Рукопись четырнадцатая

ᛣᛉ

      Владимир слегка склонил голову, когда снова раздались аплодисменты и звонкий свист. Позу он не менял, разве что сцепил руки в кожаных перчатках у себя за спиной. Вратники смотрели на него из-под своих капюшонов с ощутимым интересом и нетерпением. Гвоздь уже хотел продолжить, но Владимир сделал шаг вперед, усилив свой голос одним взмахом руки.       — Предлагаю не томить наших участников, которым предстоит их первое испытание в мире Нави. Скажу сразу: мы будем иметь шанс видеть происходящее с командами благодаря трансляции на волшебные подносы. Наш комментатор предоставит озвучку, поскольку расставленные в местах испытаний черепа не ловят звуки на навьих частотах.       Послышались разочарованные возгласы, однако, раз удастся хотя бы увидеть испытание — это уже подарок для тех, кто переживает за участников, и для тех, кто сам не успел вызваться клевретом. В общем, для всех любопытствующих.       — Вратники! — молодой мужчина снова взмахнул ладонями, и с трех участников слетели капюшоны. — Вы дали клятву, и я попрошу вас не забывать о ней!       Он повернулся к зрителям спиной, чтобы посмотреть на каждого вратника в отдельности. Остановившись взглядом на парне, что стоял крайним слева, объявил:       — Олег Долгорукий — вратник от школы Святгорода, община коляды.       Толпа принялась встречать бурными овациями первого вратника. Мирослава посмотрела на представителя белорусского отделения, приметив его острые черты лица и светлые, похожие на седые волосы. Яромир переглянулся с Ваней.       — Ну вот и встретились.       — Вы знакомы? — девочка обернулась на друзей. Яромир хмыкнул.       — Да.       — Но не сказать, что мы ладим, — хохотнул Третьяков, покачав головой.       — Вы же лишь на год младше… — она задумалась. Те парни, которые подходили к Яромиру на дне рождения Владимира, были старше них на несколько лет, но, кажется, общались вполне себе. Что же тут могло пойти не так?       — Куда уж нам до Олежки! — фыркнул Ваня, но вот Яромиру смеяться мало хотелось. За всей суетой он и позабыл, что до ближайшего полнолуния оставалось несколько дней. Зато сейчас, когда во вратнике Святгорода он узнал того, с кем отношения не заладились с самого детства — кости заныли будто по заказу. Его взгляд потемнел, когда Олег, словно ощутив их взгляды, обернулся. Он, как было заметно, ничуть не удивился. Смерив равнодушным взглядом двух парней, посмотрел на Мирославу, стоявшую теперь между друзей, и вот тут его бровь слегка выгнулась. Она же в ответ неконтролируемо улыбнулась, подавляя желание показать средний палец на его нахальный и какой-то насмешливый взгляд глаз с ярко выраженной гетерохромией голубого и медово-карего цветов. Надо же, какая необычная внешность. И все же Долгорукий кивнул старым знакомым, те одновременно кивнули в ответ и отвернулись. Дань этикету была отдана. Никита, наблюдавший эту сцену, пробормотал:       — Надеюсь, ваша вражда пойдет на пользу, а не устроит нам проблему.       — Да я готов землю жрать, лишь бы обойти Долгорукого, — Ваня сжал зубы.       — Придется именно это и делать, — хмуро заметил Яромир.       — Что вы не поделили?       — Да это старая история…       — Клевреты вратника от Святгорода, — Владимир все говорил по памяти, не доставая листы со списками. — Михаил Потемкин — община ярилы, Александр Мурашко — община купалы, Юрий Казак — община коляды, Вадим Дрозд — община святовита. Все с третьего курса.       — Я не удивлен, — фыркнул Ваня.       — Естественно, он не дурак набирать тех, кто уступал бы ему хоть в чем-то, — согласился Яромир, на что Женька, стоявший от них в паре шагов впереди, закатил глаза и, улыбаясь, оглянулся.       — Уже сдаетесь?       — Просто констатируем факт, — пожал плечами Третьяков.       — Для знаний у нас есть Вершинин, а от вас мне нужны силы, — заметил Тихомиров и отвернулся.       — Ну вот спасибо! — Никита обиженно пожал плечами. — А моя сила, значит, не нужна!       — Кстати, Казак, он не… — что-то вспомнила Мирослава, хмурясь.       — Да, это двоюродный брат твоей сокомандницы Маши, — кивнул Яромир.       — Вратник от Родослава — Анатолий Донской, ярила! — продолжал объявлять Владимир, когда публика прекратила приветствовать святградцев. Взорвалась новая волна аплодисментов, и Владимиру снова пришлось выдержать паузу.       — О-о, кто-то хочет начать восстанавливать славную фамилию своего обедневшего рода, — хмыкнул Ваня.       — Его вы тоже знаете? — удивилась Мирослава, смотря на невысокого парня, крепко схватившего свой посох, на конце которого болтались красные бубенцы. К слову, такие были прикреплены ко всем посохам его клевретов. Черные длинные волосы, прямые и гладкие, доходили до лопаток и были заплетены в две небрежных косы. Черты лица на первый взгляд простые, глаза ярко-голубые, подчеркивающие бледную кожу, но что-то было в них такое, что цепляло. Чужеродное. Донской был напряжен, видимо, сказывалось волнение. Когда он повернулся к Владимиру, Мирослава увидела, что на одной брови у него, кажется, был пирсинг, а в ушах висели длинные этнические серьги. Уши его, вот чудо, оказались заостренными, будто у сказочного эльфа. Ей вдруг подумалось, что Женьке придется постараться, чтобы его запомнили, поскольку ни проколами на лице, ни броской внешностью он не обладал. Только природной харизмой, которая и должна будет привлечь всеобщее внимание.       — Нет, не довелось, — качнул головой Ваня, выпятив вперед губы.       — А кто его предки?       — Разглядела уши? Кажется, кто-то из горных эльфов. Отсюда у его рода дар в изготовлении одной из лучших сталей мира.       — Ничего себе! А я думала, что у эльфов белые волосы!       — Где ты видела, чтобы горные эльфы были блондинами? — хмыкнул Яромир. Мирослава задумчиво произнесла:       — У Толкиена. Во “Властелине колец”.       — М-м-м…       — А они входят в Совет?       — После смерти прапрадеда Толи, их дела стали приносить убытки, поэтому род разорился и уже как несколько десятилетий не входит в Совет Волхвов, — добавил Яромир. Он тайно радовался, что подруга не брезгует получать от него ответы на свои вопросы. Создавалось успокаивающее впечатление, будто между ними все наладилось.       — А вы общаетесь только с теми, чьи родители в Совете, да? — язвительно заметил Женька, снова повернувшись к ним.       — Что-то твою родню я там не наблюдал, однако, мы почему-то с тобой в одной команде, — ответил ему Третьяков, на что Полоцкий мрачно кивнул.       — Что ж, тогда моя вам благодарность, что снизошли!       Владимир объявил:       — Клевреты: Алексей Попович, община ярилы! Родион Хмельницкий, коляда! Борис Хома, купала! Ангелина Разумовская, святовит!       Тут все с интересом посмотрели в сторону родославцев, ища среди клевретов девочку. Ею оказалась высокая фигура под черным капюшоном. Она ненадолго спустила его с лица, удовлетворив любопытство зрителей. Высокая, крепкая и с довольно милым лицом, однако, холодный взгляд зеленых глаз говорил за нее: она готова к состязаниям целиком и полностью. Златояр Гвоздь что-то вещал в свой подсолнух, чтобы озвучивать эфир, но его голос был заглушен от импровизированной сцены магией, наложенной организаторами-помощниками.       — У них тоже есть девчонка! — озвучил очевидное Никита, а Владимир дополнил:       — Все с третьего курса.       Мирослава побледнела и сжала кулаки, чтобы унять волнение. Ее одолевали сомнения:а справится ли она? Не подведет ли друга? Не зря ли вызвалась, когда тот мог обзавестись более крепкими и натренированными сокомандниками?       — Вратник Ведограда — Евгений Тихомиров, община святовита, третий курс! — объявил Владимир, и в этот момент, если бы он решил продолжить говорить, его голос окончательно бы заглушил шум оваций и поддержки. Тут присутствовали зрители со всех трех школ, но легко было догадаться, что ведоградцев оказалось в разы больше. Женька, улыбаясь, поднял вверх посох, и толпа взревела еще громче. Яромир про себя отметил один факт: Тихомиров точно был любимчиком в школе, раз овладел такой группой поддержки. Ведь святич отличался общительностью и харизматичностью, наверняка многие искренне радовались его участию и держали за него кулаки, посылая богам просьбы о его победе.       — Клевреты: Третьяков Иван, община коляды! Морозова Мирослава, ярила! Полоцкий Яромир, ярила! Вершинин Никита, ярила! Все второй курс!       И если на представление Женьки все уже отбили ладони, то сейчас к аплодисментам присоединились барабаны местных музыкантов, играющих на празднике Коляды. Две другие команды и их представители с интересом обернулись на ведоградцев, о чем-то перешептываясь. Яромир эмоций не показал, умело держа их при себе. Он исподлобья смотрел вперед, позволяя световым прожекторам из черепов осветить свое лицо и фигуру. К его удивлению Третьяков повел себя точно так же, лишь нагло ухмыльнулся, будто предвкушая скорое приключение. Никита, как обычно улыбчивый, поднял вверх руку. Мирослава, глаза которой при свете прожекторов ярко полыхнули, улыбнулась и по привычке потянулась к груди, где под одеждой висел оберег, привычно охлаждающий кожу.       — Вратники! — произнес Владимир, и толпа потихоньку стала успокаиваться, чтобы расслышать его слова и ничего не пропустить. Он снова повернулся к командам лицом, и три парня шагнули к нему, отделившись от своих команд. Все они смотрели на организатора Морной сечи с трепетом и ожиданием начала. — Я желаю вам удачи, и пусть солнце всегда будет освещать ваш тернистый навий путь!       — Слава солнцу! — парни кивнули, и Мирослава заметила, как они переглянулись. Ей подумалось, что Женька выглядит уверенно и на первый взгляд ничем не уступает двум другим вратникам. Однако Долгорукий, осмотрев соперников, покачал головой и ухмыльнулся, будто уже стал победителем. Как самоуверенно. Донской вел себя куда сдержаннее, даже можно было подумать, что он сильно нервничает.       — Правила следующие: заходя на все пять испытаний со своей командой, вы будете определять очередность очень просто. Я предлагаю соломинки, вы их вытягиваете. Все ясно?       — Да.       — Отлично! Тогда начнем! — Владимир, в кулаке которого были сжаты три соломинки, протянул руку. Слева стоял Олег, он, немного посомневавшись, вытянул ту, что посередине. Длина ее оказалась сантиметров семь, и пока это ни о чем не говорило. Вторым тянул Толя. Он взял ту, что была справа, Женька забрал оставшуюся.       Команды подошли ближе, с интересом наблюдая за вершившейся историей. Все смотрели на свою соломинку, сравнивая ее с другими и удивляясь, не найдя отличий. Тут каждая соломинка вспыхнула ярким пламенем, и уже в следующее мгновение на ладони оказались стрелки. Вратники вопрошающе посмотрели на Владимира. Тот, не сумев сдержать улыбку, поднял ладонь, и в нее лег его личный посох из черной древесины, нетипичной для их местности.       Эбеновое дерево!— догадался Яромир, нечетко помня, как отец лично распоряжался, чтобы местные умельцы на Шри-Ланке изготовили посох на пятнадцатилетие среднего сына.       — Поскольку Ведоград и сам является частью Нави, отсюда проще всего отправиться в темный мир. У каждого вратника оказалась стрелка, она указывает на направление, куда его команде стоит отправиться от Камня-указателя. Вы все пойдете разными дорогами. Ваша задача — вернуться всем составом раньше ваших соперников.       — И все? — недоверчиво спросил Толя, сдвинув к переносице темные густые брови, украшенные пирсингом.       — А что вас смущает?       — Да как-то просто все, — пожал плечами Женька, а Олег согласно, хоть и неохотно, кивнул. Владимир снова улыбнулся. Вокруг стало тихо, лишь иногда клацали челюстями черепа на держателях.       — Я очень надеюсь, что у вас не возникнет трудностей! — тут он понизил голос. — Будьте на чеку. Важно не сбиться с тропинки и при этом сохранить хладнокровие.       Парни кивнули, внимая каждому слову.       — Также отмечу, что время в Нави течет иначе. Каждый час там равен нашим суткам!       — Суткам?! — переспросила Мирослава, не сдержавшись, и Владимир кивнул. К слову, он никак не выделял команду Ведограда даже взглядом, стараясь не накликать слухи и домыслы как о себе, так и об участвующем в Морной сече Яромире. Ведь привяжут их родство, и тут не отмажешься.       — Поэтому, чтобы не пропустить Новый год или даже все каникулы — стоит поторопиться! — Владимир сделал шаг назад, глядя на участников сечи, а затем перевел взгляд на дорогие наручные часы. — Итак, время! Ваше путешествие в Навь скоро начнется!       Команды шли за Владимиром нестройным рядом, а позади их сопровождала галдящая толпа зрителей. Мирослава взволнованно выпрямилась, как и стоявшие рядом с ней парни. У Женьки, все еще сжимающего соломинку, стрелка указывала направо, у Олега прямо, а у Толи налево. Владимир развернулся и, дав короткую команду ратиборцам, двинулся в сторону.       — Мы идем к Пуще? — спросил Никита, пытаясь понять их маршрут. Тут справа от ведоградцев появилась Рогнеда Юлиевна, как и многие ряженая в одежду для Коляды.       — Не надейтесь, это было бы нечестно. Онисим вам не поможет.       — А жаль, — хмыкнул Яромир, крепко сжимая пальцами посох.       — Будьте внимательны ко всему, что увидите или услышите! Каждая деталь поможет вам среагировать быстрее, — продолжала наставлять Пень-Колода, пользуясь случаем. Около команд соперников шли их наставники. Команду Родослава представлял низенький старец, заведующий общиной ярилы и чем-то напоминающий Августа Кондратьевича. Но если Роса казался степенным и не выказывал переживаний за своего вратника, идя неподалеку, то Елизар Наумович Борщ, как его представил всем Гвоздь, был энергичным и болтливым. На протяжении всего пути он что-то втолковывал своим подопечным.       У Святгогода заведующим общиной коляды оказался молодой мужчина, по возрасту не старше Владимира. Звали его Виктор Миронович Волконский: высокий, даже под ферязем можно было отметить его спортивное телосложение. Не доходящие до плеч пепельно-русые волосы виднелись из-под пушистой шапки и покрылись инеем. Он прошел мимо, ведя родославцев за собой к Камню-указателю, кивнул Рогнеде, задержав на ней долгий взгляд, и та кивнула в ответ, сразу отвернувшись.       — Помните не только про свои перстни, но и про заговоры, которые мы с вами учили. Соперники ваши… более зрелые и опытные, этого не отнять…       — Вы мне сейчас весь командный дух порушите, Рогнеда Юлиевна, — отозвался Женька, непривычно сосредоточенный и серьезный. Ему, возможно, хотелось, чтобы Роса дал им какой-то совет, но тот четко дал понять лишь одно — он сделал все от него зависящее, теперь очередь его вратника доказать свою силу.       — А надо было сверстников в команду брать! — тут же фыркнула в ответ Пень-Колода и продолжила: — Уж не знаю, какими талантами обладают вратники и клевреты из других команд, но одно могу сказать точно: в вас, как в ведьмагах, я уверена! В каждом! — она внимательно заглянула в глаза своим подопечным.       — А как в людях? — поинтересовался Ваня, выгнув бровь. Ему показалось смешным упоминание только магической стороны их личностей.       — А вот это вы мне уже сами покажете! Поступками! Ибо до сего дня у меня к вам были вопросики. Ко всем.       — А я чем провинился? — уточнил Никита, столкнувшись плечом с Алексеем Поповичем, клевретом из Родослава.       — Извиняюсь! — сказали они хором, и родославец шагнул в сторону.       — На тебя вся надежда. Но как показывала практика — ты тоже та еще вербовая веточка!       Вершинин прищурился, а Яромир криво ухмыльнулся.       — Вербовая?!       — Именно. Ибо именно вербовой веткой мне хотелось отходить тебя каждый раз, когда меня отчитывала заведующая за твои проделки.       — А почему только меня одного отходить?!       — Вот, если проиграете — я вас всех отхожу!       — Вот это я понимаю — мотивация! — хохотнула Мирослава, внутри у которой бурлил азарт вперемешку со страхом неизвестности.       — Вот дай боги на вас она подействует!       Зайдя неглубоко в лес, снега в котором уже было выше колена, Владимир остановился. Несколько корреспондентов-черепников, пробравшихся вперед вместе со Златояром Гвоздем, осветили пространство. Владимир остановился у Камня-указателя, который невесть откуда здесь взялся. Мирослава помнила точно — раньше его на этой дороге не было.       — Итак, отправка на это испытание произойдет с помощью Камня-указателя, — объявил ратиборец и кивнул на темно-серый гранитный камень на голову выше самого Владимира. От камня исходило едва различимое в темноте сияние. — Он является проводником в мир Нави.       Все уставились на камень, на котором были лишь стрелки-указатели и ничего больше.       — Вратники! Прошу приложить к камню ваши стрелки!       Он отошел в сторону, чтобы три парня в черных одеяниях, различимых только гербами на их спинах и на кокардах шапок-ушанок, изображавших морды животных-тотемов школ, подошли к камню. Едва они приложили к артефакту стрелки в установленном порядке, как земля дрогнула, и с высоких сосен-исполинов посыпался снег. Впереди стало так темно, что не видно было ни зги. Клевреты переглянулись, но старались не выпускать из виду своих вратников.       — Вам открыты ваши дороги! — Владимир указал на три тропинки, уходящих в густую и непроглядную мглу. — Испытание начнется насчет три! Один!       Нагнавшая их толпа тут же подхватила счет, а команды напряглись.       — Два!       Женька, стоявший от камня справа, слегка отошел в сторону и оглянулся на своих клевретов. Те смотрели на него, готовые, словно натасканные адские гончие, рвануть за ним следом.       — Три!       В воздух взлетел столп искр, и команды рванули вперед, сосредоточенные только на одном — опередить соперников на расходящихся тропинках, ведущих от Камня. Несколько секунд, и никого из них уже не было в Заколдованной Пуще. Они растворились в кромешной тьме, являющейся навьим порталом, что был схож с тем, который стоял на входе в Ведоград в Навьих воротах.       — Вот это да! Ведьмы и ведьмаги, колдуны и волхвы, нечисть и духи, дамы и господа, в конце концов! — заголосил Златояр, выбившись к Владимиру, который недовольно уставился на ведущего. — Команды отправились на свое первое испытание! Что их там ждет?! Все узнаем из эфира! Наши помощники — черепа установлены по всему их маршруту, поэтому предлагаю не переключать канал! — тут его тон из просто вдохновленного стал чванливым. — Программа “Сундучок забав” и я, ваш преданный слуга Златояр Гвоздь поведаем вам о приключениях вратников и их команд прямо на волшебных подносах и блюдцах в восемь вечера!       — Ну здравствуй, Владимир! — Виктор, перешагнув через сугроб, подошел к Полоцкому.       — Сколько лет, Виктор, — произнес тот сухо и протянул руку. Молодые мужчины пожали друг други предплечья, как было принято у ратиборцев.       — Целых пять!       — Да, кажется, пять.       Виктор, поджав пухловатые губы, глубоко втянул носом морозный воздух.       — Хорошо тут у вас! А у нас Коляда не Коляда, пришлось снег обрядом вызывать, чтобы детям хоть немного праздника устроить!       Владимир смотрел на него, пытаясь понять — шутит тот или, правда, решил вести приличную светскую беседу.       — Да, зимы в приполярье Урала суровые. Световой день в полярную ночь всего 4 часа, и снега тут хоть отбавляй. Кстати, не знал, что ты пошел в преподавание.       Волконский насмешливо скривился, поведя плечами.       — Ну не отшельничать же мне оставалось после того, как я стал неугоден в Ратиборе! Лиходельская практика не по мне.       — Согласен. Но я просто констатировал факт, — Владимир постарался скрыть усталость и нежелание разговаривать.       — Да! Преподавание, это единственное, на что я оказался способен! В этом году стал заведующим, а тут еще такой подарок! Старый друг организовывает Морную сечу! А я подготовил отличную команду во главе со своим лучшим учеником! — Виктор неловко поправил перчатку, так, будто у него задубели пальцы и не могли подхватить ткань. — Будешь за нас болеть? Или как? Братские узы все же сильнее?       — Я буду ратовать за честную игру.       — Ой ли! Думаешь, все поверили в то, что твой брат-второкурсник случайно оказался в команде вратника? Еще и своих друзей с собой притащил! Слава Перуну, хоть вратник не второгодка! А то, знаешь ли, потом проиграете, и будете плакать, мол, они просто маленькие, опыта и знаний им не хватило!       — Чего ты хочешь? — тихо спросил Владимир, видя, как спокойствие уходит от Виктора Волконского, который и прежде не отличался хладнокровием и был горяч на слово и дело. Эта черта его и погубила в ту самую ратную операцию по поимке опасного ведьмага, промышлявшего изощренными людскими жертвоприношения с помощью запрещенной магии. Эта черта лишила его руки. Эта черта оставила его за воротами Ратибора. С тех пор утекло много воды, но Владимир всегда был уверен — люди не меняются. Так и сейчас Виктор уже выходил из себя, хотя разговор длился только минуту.       — Да мне просто интересно. Как тебе служится, друг? Не гложет ли совесть?       — А твоя, судя по всему, все так же спит? — Рогнеда вышла из тени, и Виктор, вздрогнув, обернулся, а затем расплылся в широкой улыбке.       — Неда! Свет очей моих!       — Не твоих, слава Яриле.       — Ох, ну да, я забыл! Ты ведь отказалась от наших с тобой…       — Виктор! — Владимир сделал шаг вперед, понимая, что ситуация может в любой момент выйти из-под контроля.       — Прикуси свой язык, Волконский! — Пень-Колода, опустив на голову капюшон, не сдвинулась с места. — Ты сам все разрушил!       Виктор фыркнул, и из его ноздрей и рта повалил пар.       — Как сладко ты поешь, птичка! Значит, в твоей версии именно я сам все испортил?       Она ничего не ответила. Вспоминать случившееся не хотелось. И так слишком долго пыталась это забыть, похоронить в глубинах своей памяти. Это был снежный ком, и нельзя допустить схода оползня. Ее он попросту раздавит.       — Нам надо в школу. Трансляция будет завтра, как смонтируют первый час игры, — Владимир вдруг ощутил себя так, будто оказался в клетке, которую опускают под воду. Ворошить прошлое, вспоминать старые обиды и проигрыши — казалось глупо. Но еще глупее было стоять и не мочь защитить ее. Иначе все вскроется. Иначе отец узнает. И он пока не мог рассказать ему об этом. Гадство.       — Да, разумеется! — Виктор изобразил понимание и закивал головой. — Ставлю руку на отсечение — команда Родослава выиграет. Ой, черт, поставлю ногу, раз одной руки у меня и так уже нет! — он рассмеялся, а Рогнеда скривилась.       — Чернушник. Ты не изменился.       — Какой есть. Когда-то ты меня таким любила!       — Дурой была, — она обошла его стороной, желая отправиться в школу и проверить учеников. На ходу бросила напоследок: — Твоя нога тебе еще пригодится. А в сече выиграет Ведоград.       Тут к ним навстречу выбежал запыхавшийся Златояр Гвоздь, успевший взять интервью у нескольких ведьмагов, и Владимир явственно ощутил, что пришла его очередь. Он вздохнул, радуясь, что может прекратить разговор с Виктором.

ᛣᛉ

      Иванна переглянулась с Астрой. По толпе пробежалась волна разочарования, что никто не увидит испытания наяву.       — Тогда идем все в хребты! Будем смотреть испытания в тепле! — негромко объявила Иванна, взяв себя в руки.       — Везет же им! Завтра контрольные, а наши гаврики будут бегать по Нави вместо того, чтобы корпеть над заданиями по Артефакторике! — Астра взяла подругу под руку, и они первыми двинулись к школе, уже успев замерзнуть за вечер на морозной улице.       — Вообще, конечно, сомнительное везение. Как думаешь, там такая же погода, как и тут? — спросила Иванна, ежась и прижимаясь ближе к Астре. Та пожала плечами.       — Узнаем. Влас говорил, что у него есть волшебный поднос. Где же он ходит?       — Кажется, я слышала их с Елисеем крики где-то там! — Иванна указала рукой в варежке вглубь толпы. Астра, поджав губы, решительно двинулась в ту сторону, чтобы успеть занять места поудобней, ведь испытание закончится не раньше, чем через несколько дней.       — Кочубей!!! — во все горло закричала Астра, и Златояр Гвоздь скривился. Он только пробрался к Владимиру со своим подсолнухом, чтобы взять интервью у организатора Морной сечи, и явно думал, что крики юных ведьмагов испортят ему эфир. Где-то отозвался Влас, услышав свою фамилию. Они, перекрикиваясь, встретились у входа в школу уже после того, как крикнули еще пару-тройку раз. Взмыленные Влас и Елисей с масками поверх шапок, усаженных на макушке, ждали одногруппниц.       — Ты говорил, у тебя есть волшебный поднос? — тут же спросила Астра, на что Влас смущенно улыбнулся.       — Есть. Но дома! Я же не знал, что Морную сечу будут транслировать по ним! Думал, что мы будем непосредственными зрителями!       — Вот и мы так думали, — вздохнула Иванна. Они все переглянулись, и парни, будто молча о чем-то переговорив, повернулись к девчонкам.       — Вообще… мы собирались пойти в Академический хребет, — рассказал им Елисей, отступая, чтобы пропустить к проходу несколько девчонок.       — Зачем? — Астра недоверчиво прищурилась. Влас закатил глаза.       — Там у знакомых парней с вышки есть поднос. Хоть какой-то, но шанс!       — Но в школе комендантский час… — слабо запротестовала Иванна и ойкнула, когда ее слегка толкнули. Астра оттащила подругу в сторону, цокнув языком.       — Поаккуратней там! Вот именно!       — Но сегодняшней ночью из-за Коляды ограничения сняты… — продолжила говорить Иванна, и парни разулыбались еще сильнее.       — Вот! Ванюта, все-то ты знаешь!       — Конечно, она же староста!       — И отличная староста!       — Так, харэ лебезить! — прервала их Астра и поежилась. — Давайте внутрь пройдем, мороз все злее!       Они прошли через коридор в горном массиве, миновали несколько знакомых поворотов и оказались в школьном корпусе, где первыми их встретили кабинеты завхоза.       — Ну так что? Идете с нами? — спросил Влас, стягивая с головы шапку вместе с маской.       — Мы… — начала Астра, не в силах принять решение здесь и сейчас. Оказаться в Академическом хребте у нее не было никакого желания, еще и на ночь глядя. Хотя сегодняшней ночью вряд ли кто-то в школе будет спать.       — Давай сходим? — мягко произнесла Иванна и посмотрела на подругу умоляюще. Астра, удивленно моргнув, сдалась. Мимо прошли колядники, среди которых была и София с подружками. Они громко обсуждали команды с других школ и предполагали, какое задание выпадет ведоградцам.       — Ладно, ладно! Тогда поспешим! — тут же спохватилась Астра, завидев своих неприятельниц. — Займем места получше!

ᛣᛉ

      Мирослава, оглушенная тьмой и пустотой звуков, бежала вперед. Она даже не успела запаниковать, не слыша хруста снега и быстрых шагов друзей. Лишь холод, как злая собака, покусывал щеки и покалывал кончики пальцев рук. В моменте сперло дыхание, и девочка прижала к груди ладонь, но тут органы чувств снова заработали в прежнем режиме.       Четыре клеврета и вратник выбежали из темноты, что растворилась за их спинами в тот же миг. Вокруг них простирался зимний лес, совершенно не похожий на Пущу. А дело вот в чем: деревья тут были искареженные и лысые, и даже вечно зеленые ели и сосны не могли похвастаться своими игольчатыми одениями. Они скрипели на ветру, затягивая печальные песни. Будь Мирослава одаренным друидом, то наверняка смогла бы различить их смысл. Но сейчас по спине побежали мурашки, когда все, остановившись на месте, чтобы выровнять дыхание и осмотреться, могли видеть перед собой только узкую тропинку без каких-либо опознавателей. Почти полная луна светила ярко, и нагие деревья отбрасывали на синий в темноте снег пляшущие отчего-то зеленоватые тени.       — Каждая минута здесь задерживает наше возвращение на долгие часы, — напомнил всем Тихомиров, и Яромир, глядевший на луну, впервые с ним молча согласился. Нельзя было задерживаться ни на секунду, иначе для них всех это испытание закончится катастрофой!       — Тогда бежим? — предложил Никита, и голос его потонул в вое ветра.       — Чуете? Нехорошо тут, — заметил Ваня.       — А вы чего хотели от Нави? Пляжа, солнца и кокоса с трубочкой? — фыркнул Женька, но все же и он понимал, о чем говорил Третьяков.       — Я кожей чую нечисть, что здесь обитает.       — Да ты сам — нечисть! — Яромир фыркнул, даже не посмотрев на друга. Тот удивленно выгнул бровь:       — Ха, и это говоришь мне ты?       — Очень вовремя вы решили померяться тем, кто больше из вас нечисть! — Никита поежился.       Создавалось впечатление, что вокруг все было мертво. Зимой и так сложно черпать энергию от сил природы, которая впала в глубокий сон на несколько месяцев, но сейчас… Все, что их окружало — деревья, бурьян, сломанные ветки, которые торчали из-под снега, трава и опавшие под снегом гниющие шишки — все это оказалось холодным и молчаливым, недобрым к тем, кто нарушал их покой.       — Заметили, что здесь стоит полная тишина? В Пуще даже ночью да аукнет какая сова, или стая воронов проснется… — тоже поделилась мыслями Мирослава. Они, сами того не осознавая, подошли друг к другу ближе. Она встала между Ваней и Никитой, иногда ловя на себе взгляд Женьки.       — Да, приятного мало. Но лучше бы нам не стоять на месте, — высказался Яромир и повернулся. Тропинка уводила куда-то вдаль, в непроглядный лес, мертвый и почти безмолвный.       — Иначе задубеем, а потом и проиграем, — кивнул Женька и обошел яриловца, опираясь на посох.       Они двинулись следом, и Мирослава оказалась замыкающей, одним взглядом убедив Вершинина не фарисействовать по этому поводу. Спустя минут тридцать, чувствуя, как начинают подмерзать ноги в валешах, девочка сбавила шаг и, решив восстановить дыхание от быстрой ходьбы, задумчиво спросила:       — И в чем суть? Мы просто идем! Даже не на перегонки, ведь нам вообще неизвестно, что там у других команд!       Все снова остановились, и судя по лицам — думали о том же самом. Холод начинал пробирать до костей, и в пору было читать заговоры для согрева.       — Я не думаю, что все так просто. Но пока единственное, что нам остается — это идти вперед, — попытался вразумить всех и самого себя Тихомиров.       — Тогда идемте, иначе я околею раньше, чем два моих перстня смогут хоть чем-то помочь для победы, — пробурчала Мирослава, обходя всех прям по сугробу. Теплые штаны были надеты поверх валешей, и снег внутрь не насыпался, это радовало.       — Давай я дам тебе свою кофту? — предложил Женька, на что подруга, нарочито бодро зашагавшая вперед, громко фыркнула:       — И чтобы мы вернулись без вратника? Нет уж, изволь.       — Мир, ну, правда… — он, обгоняя парней, догнал ее, встав сбоку. Девочка шла дальше, даже на него не посмотрев. Из ее рта и носа с каждым выдохом выходил густой пар, из-за которого инеем покрывались ресницы, брови и низко опущенная на лоб шапка.       Яромир шел позади них и на интуитивном уровне чувствовал ее обиду. Видимо, напридумывала себе всякого в отношении старого друга, а тот, пользуясь ее наивностью, играл в свои игры.Может, на самом деле не понимал, или вовсе не видел, как та на него смотрит? Да ее взглядом можно было ледники плавить, черт возьми!От этого осознания его прошиб нестерпимый жар, прокатившись каплей пота от затылка за шиворот. Да она точно была влюблена в своего друга! О, Перун…       — Жень, не нужна мне кофта!       — Ты ведь замерзла!       — Даже, если и так, то это — моя проблема!       — Если ты заболеешь…       — Ну хватит уже! Не надо делать вид, что тебе не все равно! — она не оборачивалась и шла дальше, однако, ее голос, звонкий и громкий, пронесся эхом по мертвому лесу.       Не все равно! Все равно! Равно… Но…       Женька вздрогнул, удивленный ее реакцией. Он уже хотел что-то сказать, но где-то в стороне послышался громкий женский визг, а за ним и пара мужских. Все резко замерли, повернув туда головы.       — Мне не показалось? — спросил Никита, приподнимая с ушей шапку и безуспешно пытаясь что-то высмотреть в темноте.       — Я думал, что мы здесь одни, — признался Тихомиров, все же краем глаза наблюдая за подругой. Та, поджав губы, смотрела туда, куда и все. Женька обратился к Яромиру: — Слышно еще что-нибудь?       Тот только покачал головой, со всех сил напрягая слух. Крики будто вырвались из другого пространства и времени, не раскрошившись на привычное эхо. Несколько минут стояла тишина, и стоило всем снова расслабиться, как раздался еще один крик. Такой пронзительный, что сразу впился в кожу, вызвав противные мурашки.       — Бежим! — произнесли все хором и ринулись вперед.

ᛣᛉ

      К разочарованию многих, организаторы все рассчитали заранее, и эфиры должны были выходить по расписанию, а не транслироваться круглосуточно. Поскольку время в Нави текло по-иному, необходимо было сопоставить его с местным, чтобы синхронизировать видео-трансляцию, идущую с черепов на волшебные блюдца и подносы, а еще все смонтировать, наложить комментарии ведущего и только тогда пустить в эфир.       Уже направляющихся яриловцев в хребет высшего образования у лестницы-самокатки перехватила Рогнеда Юлиевна.       — И куда мы собрались? — она цепким взглядом пробежалась по нескольким десяткам человек, не понимающих, почему Пень-Колода преграждает им путь.       — Рогнеда Юлиевна! Мы к друзьям, у них есть волшебные подносы! — все же сказал Влас, когда никто больше не решился.       — И что?       — Ну как! — тут вперед вышел Лешка Сорока, сдвинувший на коротко стриженный затылок шапку. — Мы хотим посмотреть сечу! Там же наши!       — Вы там решили палатки что ли ставить? Или зачем на ночь глядя толпой в Академ-хребет идете? — Пень-Колода явно наслаждалась непонимающими лицами учеников.       Она стянула с тонкой шеи платок и расстегнула тулуп.       — Мы вас… кажется, не понимаем, — хохотнула Ксюша Вуколова, которая уже успела сбегать в хребет яриловцев и взять свою подушку.       — Эфир будет завтра! Час в сутки! Вы чем слушали?       Все переглянулись.       — Да мы такого и не слышали! — Елисей Войнович раздосадовано сжал свою шапку, смяв ее. Астра цокнула языком. Она, еле как настроившись пойти в хребет к старшегодкам, теперь разочарованно посмотрела на Иванну. Та выглядела такой же расстроенной.       — Это что, до завтра ждать?! — Пашка Державин повис на плече Виталика Пожарского, стоявшего рядом с Матвеем Оболенским. Даже Матвей согласился посмотреть сечу, хотя его вообще мало увлекало подобное!       — Надо было дослушать Гвоздя! Он, когда вы уже бежали в школу, и говорил о расписании эфиров!       — Ну не-е-ет, — Виталик скривился, на что Пень-Колода улыбнулась.       — Ничего не знаю! Шагом марш к себе! И уроки завтра никто не отменял! Эфир будет в восемь вечера и только час!       Все нехотя разошлись, поскольку делать оставалось нечего. Час был уже поздний, и настала пора возвращаться в постели, чтобы завтра не клевать носом на занятиях. Завтра пройдут последние контрольные, да и никто не отменял подведение итогов, тренировки и факультативы.       На следующий день сразу после ужина тем же составом все, взбудораженные еще больше вчерашнего, выдвинулись в Академ-хребет, среди учеников в шутку называвшимся “хребтом дураков”. К общежитию вела такая же лестница-самокатка, как и в других хребтах, ничем от них не отличающаяся.       — Наверное, будет встреча с какой-нибудь навьей сущностью! — уже в сотый раз за день предположил Влас, Елисей согласно кивнул, зато Виталик покачал головой.       — А я думаю, что начнут со Стихий!       Матвей, поправив на носу очки, прочистил горло и произнес:       — Могут и по пересеченной местности погонять. Проверить физическую подготовку.       — Не, это банально!       — А почему не все сразу? Испытания не делятся по навыкам, это полная неожиданность, так исторически сложилось, — сказала Астра, когда все стали подниматься на площадку ко входу в общежитие. Дверь там была открыта, будто их ждали.       — А как думаете, погода там дублирует нашу? Или их отправят в другую местность? — спросила Оля Измайлова, вышагивая рядом с Лешкой Сорокой. Они оба отличались спортивным телосложением и шли бойко, будто готовились перейти на бег. Лешка скривил губы в задумчивости.       — Да черт знает! Все может быть!       — Да чего гадать! Узнаем скоро! — вздохнула Настя Русак и потащила за собой Лилю Ковтун и Лизу Полесько вперед. Вика Сечко и Ксюша Вуколова шли неподалеку, тоже о чем-то разговаривая.       Все прошли внутрь широкого холла, из которого расползались смежные коридорчики, видимо, ведущие в комнаты. Поскольку тут, насколько все знали, у каждого ученика была своя отдельная спальня, то имелась большая гостиная, свободно вмещающая всех сразу. Более того, когда яриловцы прошли в темное помещение с занавешенными шторами, напоминающее своим антуражем с золочеными пилястрами на стенах и расписным потолком дворцовый зал, там уже находилось не меньше сотни галдящих человек. Потолок зала оказался невысокий, но за счет зеркальных вставок создавалось ощущение, что помещение было больше.       — А я говорил — надо было отказаться от ужина! — заявил Лешка, на что Влас смерил его раздраженным взглядом.       — Не все из нас берегут фигуру!       — Ничего, отсюда тоже увидим! — оптимистично заметил Виталик, а Матвей только вздохнул и поправил очки, примеряясь: точно ли хватит его зрения, чтобы разглядеть что-то на подносе. Наверное, он уже пожалел что пришел, судя по скучающему выражению лица.       Астра, не находившая покоя уже второй день из-за того, что не знала, как там дела у друзей, бегающих по Нави, так еще и переживавшая за посещение хребта высшего звена, осмотрелась.       — Сядем здесь?       На полах были раскиданы расписные мягкие ковры и яркие подушки. Стулья, кресла и диванчики отставлены к стенам и там уже сидели те, кто хотел присутствовать ради компании, а не столько, чтобы посмотреть. Кто-то притащил напитки в закрывающихся хрустальных кувшинах, а еще пирожки, припасенные с ужина.       — Ого-го, да у нас сегодня аншлаг! — сказала какая-то девушка в фиолетовом мундире с пятью дубовыми листами, означающих пятый год обучения в Ведограде и второй год на высших курсах, осматривая всех подоспевших. — Садитесь, где найдете место, ребят! Пирожков хватит всем, по случаю эфира учителя дали нам одну скатерть-самобранку!       Эта новость многих обрадовала, и раздались аплодисменты. В зал прошли парни-старшекурсники в зеленой форме, с высоты своего роста осматриваясь по сторонам. Форма у них у всех была на несколько оттенков темнее, чем у тех, кто учился в среднем звене: темно-зеленая, фиолетовая, графитовая, иссиня-черная, коричневая и красная.       Они больше не принадлежали к общинам, а различались соответственно по направлениям. Зеленую форму носили зверомаги и перевертыши, маги стихий, зельеделы-травники и медзнахари; фиолетовую: звездологи, кобисты (предсказатели), нумерологи и медиумы; графитовую: магинженеры, магенетики, артефакторы; синюю: алхимики, заклинатели, заговорники; коричневую: архивариусы, мифисторики, гримористы (чтецы гримуаров), рунологи, переводчики; красную: законотворцы (те, кто работают над расширением законодательной базы), законники (юристы, то есть те, кто изучают и следуют законам внутреннего имперского и международного права).       Парни, что встали у входа, расступились, освобождая место для вошедших. Два других магией катили по воздуху большой поднос. Астра, заметив его, неприлично открыла рот. Обрамленный по краям хохломской росписью, он имел размеры, больше походящие на ковровые, такой был большой. Аккуратно поставив его у дальней стены на тумбу, парень в графитового цвета мундире с золотыми вышитыми пятью дубовыми листами на груди подкинул на ладони наливное желтое яблоко и вальяжно бросил его прямо в только что установленный поднос. Его зеркальная наполированная поверхность пошла рябью, но когда яблоко стало кататься по бортикам, изображение выровнялось.       — Качество как у современных телевизоров! — восхитилась Иванна, выросшая в простом городе и отлично знавшая оба мира от матери-простачки и отца-ведьмага, что был родом из Китая.       — Я думала, там небольшой будет! У меня дома диагональ подноса в неполный сажень, а тут в полтора раза больше! А чей это… О, ну, конечно! (примечание 1 сажень=2м1см)       — А кто это? — с интересом спросила Иванна, глядя на парня в графитовом мундире. Парень с волевым подбородком в обрамлении густых темно-русых волос, странно перемешанных со светлыми, будто у него уже появилась седина, надменно улыбался, о чем-то разговаривая с друзьями. Иногда он поглядывал по сторонам таким взглядом, будто все те, кто сидел в зале Академ-хребта — это его личные гости. Или придворные.       — Это Велигор Китежский, для своих просто Гор. Его семья как раз и создает подобные артефакты, — тихо пояснила Астра, не сводя с него взгляда. К Велигору подошли еще несколько парней, отгородив его от остальных.       — Ого! Вот откуда у них такой большой волшебный поднос! Может, мы уже присядем?       — Давай! Надо только найти место поудобнее… — Астра огляделась. — А вообще Китежский тот еще зазнайка. Никогда нужды не знал, родители его как младшего сына на руках почти носят, а он и рад. У него есть три старших брата: Велизар, Велерад и Велимир. Он четвертый. Наследником рода вряд ли когда-то станет, но в семейное дело его точно возьмут.       Иванна восторженно охнула:       — Какие интересные имена!       — Да уж…       — Вы с Гором не знакомы?       — Знакомы. Бывали вместе на нескольких ужинах, но моя семья не совсем птица их полета. Зато вот… О, ну, конечно! Ты глянь! — Астра, пробиравшаяся меж рассаживающихся зрителей, фыркнула.       К Велигору подошли три девушки, рыжие волосы одной из них сразу указывали на свою обладательницу. София Мирская, улыбаясь младшему представителю рода Китежских, позволила тому поцеловать ее руку, а затем представила своих подруг: Агату Голицину и Лину Ленскую. Род Голициных, занимающихся торговлей, в Совет Волхвов не входил, зато Ленские, которые управляли делом по созданию Летучих кораблей и контролем воздушных перевозок, открывал самой Лине все дороги. Однако Велигор поздоровался со всеми девушками как с равными, но Софию все же еще и обнял. Та счастливо защебетала, а у Астры от раздражения стали раздуваться ноздри.Ну что за мерзкая девица!       — Привет! — раздалось сбоку, и Кузнецова вздрогнула.       — О, Ярила тебя побери, Рублев! Так ведь можно человека и заикой оставить! Юра улыбнулся как ни в чем не бывало и поймал извиняющийся взгляд Иванны. Она кивнула ему.       — Решили узреть эфир на нашем волшебном подносе?       — Да, у нас есть только небольшие блюдца, это не очень удобно, — пояснила Иванна, откинув покрасневшие волосы на спину.Как же они ей надоели, хуже горькой редьки!       На Рублеве был темно-зеленый расстегнутый мундир. Видимо, он, как и многие другие, не успел даже переодеться после занятий. Астра, снова посмотрев в сторону смеющихся Велигора и его компании, скисла еще больше. Ей вдруг вспомнилось, как с Вершининым поздоровалась Агата. Так, будто они были давними друзьями. А тот, разулыбавшись, даже полез обниматься, когда поздравлял с Колядой. У нее сложилось впечатление, что Голицина решила разрушить всю ее жизнь, отбирая близких людей.       — Согласен, большой компанией на таких не посмотришь, — кивнул Юра, слегка мотнув головой, чтобы откинуть с глаз челку-шторку, что сейчас была у парней в моде.       — Хотите, я проведу вас поближе? Отсюда будет плохо видно.       — Спасибо, но не…       — Мы будем благодарны! — перебила подругу Иванна, незаметно дернув ту за рукав. Астра уставилась на нее так, будто узрела в ней еще одну предательницу.       — Тогда пойдемте! У подноса есть пара свободных мест! — Рублев улыбнулся и повел их в обход всех сидящих к первым рядам.       — Мы что, твои плюс один? — буркнула Астра, на что Юра, посмотрев на нее, подмигнул.       — Я был бы не против!       — Чего ты дуешься?! — спросила одними губами Иванна, но подруга, поджав в необъяснимой даже самой себе обиде губы, мотнула головой.       Вскоре они сели среди старшекурсников неподалеку от компании Китежского. Но Рублев к нему присоединяться не стал, хотя Астра знала: те неплохо общаются, ведь их семьи составляют костяк одних из самых богатых и влиятельных в империи родов. По рядам пустили скатерть-самобранку, каждый взял себе по большому пирожку, вытаскивая наугад: кому-то попадался с картошкой, кому-то с капустой, а кому-то и вовсе с повидлом.       Астра сидела между Иванной и Юрой, чувствуя себя крайне неуютно, то и дело ощущая на себе его взгляд. Тут свет в зале приглушили, и на подносе появилось лицо Златояра Гвоздя. Он был одет в то же самое, во что и вчера, только теперь выглядывал из окошка избушки, размахивая подсолнухом.       —Всем-всем-всем доброго времени суток! С вами я, Златояр Гвоздь, ваш любимый ведущий программы “Сундучок забав”! Но сегодня, нет-нет, именно сейчас нам предстоит погрузиться в Навь, ведь я объявляю показ первого испытания Морной сечи среди школ ведовства Ведоград, Святгород и Родослав!       Ведущий без умолку трещал, пока все с нетерпением ждали непосредственного начала трансляции, чтобы увидеть, с чем именно придется столкнуться их друзьям, сокурсникам и просто одношкольникам. Показали выход команд, представление вратников и клевретов, назвали имена тех, кто курировал команды. Иванне подумалось, что именно их друзья смотрятся среди остальных как-то выигрышно.       Вот улыбчивый Женька, поднявший вверх посох, брал своей уверенностью и внутренней силой. Ваня, ухмыляющийся в глазницы снимающего его черепа. Мирослава улыбалась вместе со стоящим рядом Никитой. Тот помахал всем рукой, а она потянулась к шее, будто хотела за что-то схватиться. Яромир, глядя темным взглядом на всех исподлобья, не выказал даже подобия улыбки. У девочки от того, как их имена произносил Златояр, а еще от фоновой бравой музыки побежали мурашки. Все присутствующие громко зааплодировали, и Иванна с Астрой присоединились к ним, не жалея ладоней.       Вот вратники вытащили соломинки, Владимир отвел всех к Камню-указателю, и на счет три команды исчезли. В зале Академ-хребта повисла волнительная тишина. На подносе все почернело, и уже в следующий миг изображение поменялось: перед ними открылся лес.       Поочередно показывали все три команды: первое время все бежали, и больше ничего не происходило. Закадровый голос комментатора периодически говорил:       — Наши команды отправились в Мертвый лес Нави. Да-а, дела! Похоже, у них тоже морозно! Глядите, как они все быстро покрылись инеем!       Периодически эфир разбавлялся рассказами о самих участниках команды. Делалось это хаотично, когда на экране подноса появлялся тот или иной ведьмаг. Также брали интервью у кураторов, а еще у самого Владимира.       — Ангелина Разумовская! Говорят, она владеет магией огня почти в совершенстве! Она и, правда, без напряжения создавала на ладони большой огненный шар, при этом другой рукой девушка держала посох и не сбавляла скорость.       — Кажется, Анатолий Донской не собирается давать своей команде отдохнуть. Посмотрите, они продолжают бежать!       Поменялась локация, хотя лес у всех трех команд казался одинаковым: темный, лысый и немного освещенный луной. Спасали только чувствительные глазницы черепов, сохраняющие и передающие всю картинку в отличном качестве. Показалась команда Святгорода, и Олег Долгорукий шел вперед по тропинке. Он, в отличие от двух других вратников, не гнал команду, что словно загнанных лошадей. Кажется, они даже не переговаривались, лишь иногда вратник говорил слово, оглядывался и шел дальше, будто проверял все ли на своих местах. Он, облепленный инеем, смотрелся еще более экстравагантно, учитывая его почти белые, что словно снег, волосы и брови.       — Как интересна в этот раз Морная сеча! Ее не проводили уже давно, и чаще всего в ней участвовали те, для кого это был последний шанс — выбиться, кхе-кхе, в ведьмаги. Но вы посмотрите! У святгородцев вратник из древнего рода Долгоруких! У Родослава из обедневшего, но не менее древнего рода — Анатолий Донской точно хочет поднять с колен их положение.       — Он всегда мелет то, что на язык падает? — спросила Иванна, нагнувшись к Астре и Юре. Те хором ответили:       — Да! — и смутились. Рублев улыбнулся, а Кузнецова закусила губу, снова глядя в экран.       — У одних ведоградцев целых два представителя древних родов! Еще и каких! В этом году Морную сечу поручили возобновить среднему императорскому сыну — Великому князю Полоцкому Владимиру Бориславовичу, но ведь от Ведограда также участвует и третий сын императора! Яромир Полоцкий, темная лошадка Магической народной империи! Интересно, что мы узнаем об этом загадочном ведьмаге? А еще участвует и его, если вы не знали, друг: Иван Третьяков. Примечательно, что вратник их команды, а, точнее, его фамилия, не блещет знатностью. О, вот и они! Евгений Тихомиров остановил свою команду, пытаясь оглядеться! Очень интересно, что же из себя представляет ведоградец?! Команда что-то обсуждает! Эх, жаль, у нас нет звука!       — И как это у него еще голова с плахи не улетела, — буркнула Астра. Раньше Гвоздь, когда она смотрела программы с его участием, так ее не раздражал. Но сейчас бросались в глаза его наглость и развязность.       — Думаю, что ему это спускают с рук, чтобы создать видимость свободы слова, — очень тихо пояснил Юра, подпершись ладонями позади спины о ковер.       — Он только что намекнул, что император протолкнул на Морную сечу двух своих сыновей!       — Вряд ли он сказал что-то, что нельзя было бы озвучить. Или думаешь, кто-то не знает Владимира или Яромира? — Рублев, поменяв позу, подсел немного ближе, чтобы сказать: — Думаю, император сам поручил об этом говорить. У него три сына, каждый из которых что-то собой представляет…       — Думаешь, он так укрепляет свои позиции? — спросила шепотом Астра, даже не обращая внимания на близость парня. Юра пожал плечами, но взгляд его подтверждал ее слова.       — Вы посмотрите!— голос Златояра прервал их уединение и привлек всеобщее внимание. На экране показалась команда родославцев. Донской сбавил бег так быстро, что в его спину врезался Алексей Попович. Остальные три клеврета успели затормозить вовремя. Анатолий заозирался, махнул посохом, будто пытался что-то понять или услышать, как земля под их ногами начала дрожать и расходиться сначала трещинами, а затем и глубокими провалами. Ангелина закричала, когда ее нога провалилась в одну из таких. Борис Хома схватил ее за руку и потянул на себя. Родион Хмельницкий перепрыгнул одну из трещин, поскользнулся и чуть не упал. Толя что-то сказал, и все взмахнули руками в перчатках, под которыми прятались перстни — тут же поднялся ветер, который был направлен им под ноги.       Зрители в Академ-хребте охнули, но тут Велигор, подсев к подносу поближе, сказал:       — Применение стихии воздуха! Их поддерживают духи ветра!       И точно, бегущие дальше по разваливающейся земле родославцы, поддерживались элементалями воздуха, не давая себе провалиться вниз. Златояр похвалил их за мастерство, но вскоре один за одним элементали стали пропадать.       — Видимо, энергия Нави не дает долго поддерживать магию, которую контролирует Анатолий Донской. А он, как судачат, потомок горных эльфов! Но это было эффектно, согласитесь?       На святгородцев же обрушился дождь, и им пришлось выставлять воздушные щиты, чтобы не промокнуть, однако, их постигла та же участь. Они быстро выдохлись, а дождь превратился в лед, делая дальнейшую дорогу травмоопасной.       В эфире появились ведоградцы, и взгляды всех прильнули к экрану подноса, перестав жевать пирожки и пить чай.

ᛣᛉ

      Крики повторились несколько раз, различаясь друг от друга по громкости.       — Думается мне, что в лесу мы не одни. Просто тропинки далеко развели нас от наших соперников! — пытаясь не нарушить дыхание, сказал Никита. Бег усложнялся тем, что снег становился все более рыхлым и глубоким, ноги то и дело соскальзывали с тропинки в сугробы, проваливаясь все глубже.       — Думаете, у них там что-то случилось? — спросила Мирослава, чувствуя, как тело начинает разогреваться от бега, а тулуп только мешал и сковывал движения.       — Этого стоило ожидать, — ответил Ваня и перепрыгнул выросшую словно из-под земли корягу. Бежавшему за ним Вершинину, еле успевшему сообразить, что произошло, пришлось с разбегу взбираться на поваленный ствол сосны: лысый и гладкий, будто его годами лизала морская соленая гладь.       — Ух, емае!       Впереди стали вырастать природные препятствия, будто разбуженная земля отталкивала от себя все, что на нее навалилось за долгие годы. Мирослава взвизгнула и на автомате выставила руки вперед, когда огромная обломанная ветка понеслась в ее сторону, но магия среагировала быстрее — волной воздуха ту отнесло куда-то влево и погребло под слоем снега.       — Молодец! Бежим, бежим! — Женька подтолкнул подругу под лопатки, и Мирослава, поведя плечами, рванула вперед. — Стихии не использовать! Истощимся!       Третьяков фыркнул.       — Будто мы в этом спецы!       Полоцкий в это время, заметив летящую в их сторону корягу, крикнул:       — Конфрингес! — разрезав заклинанием довольно-таки толстый ствол дерева, попытался оглядеться, но вокруг все будто взбесилось. От былой тишины, царившей здесь, не осталось и следа. Свист разбушевавшегося ветра казался похожим на хлыст, от силы которого вверх взлетали поваленные деревья, вырывались с корнями пни, некогда поросшие мхом.       Все бежали вперед, кое-как уворачиваясь от взмывающих в воздух препятствий. В какой-то момент, когда ветер немного стих, и под ногами стало хоть что-то видно, Тихомиров чертыхнулся.       — Тропинки перемело!       — Что?! И куда теперь идти? — Мирослава покрутилась вокруг себя, чтобы в этом удостовериться. И, верно, широкая тропинка, проложенная заранее магией организаторов, теперь исчезла, сравнявшись с остальными сугробами. Благо те были не такими высокими, как в Пуще, иначе им пришлось бы вязнуть в снегу по самое бедро, особенно в местах, где крылись под снегом канавы и ямы. Тут снега оказалось чуть выше, чем по голень.       — Надо подумать.       Женька взмахнул руками, и перед ним в воздухе показалась проекция компаса. Его голубое свечение легло на лица подошедших к нему парней, чьи щеки алели румянцем, а ресницы и брови были облеплены пушистым инеем. Холодало.       — Если так пойдет и дальше, то мы просто замерзнем тут насмерть. Заговор обогрева быстро расходуется! — прыгая на месте, пробурчал Никита. У Тихомирова тоже стучали зубы, хотя он старался не показывать этого. Зато Яромир, внутренний волк которого согревал жаром своей сущности, и Ваня, холод на которого действовал с некоторых пор иначе, пока отдавать душу Карачуну не собирались.       Пальцы вратника ловко двигали компас, а голова его то и дело смотрела по сторонам.       — Мы пришли с запада.       — С чего ты взял? — спросил Третьяков, совершенно не понимая, как ориентироваться в лесу, еще и ночью.       — Когда мы выбегали, я оставил там метку. И вот эта метка — на западе, — пояснил Тихомиров. — По логике, мы пересекали лес, двигались на восток.       — Но тропинка то и дело петляла, — покачал головой Вершинин и подошел ближе к компасу. Протянув руку, пальцем коснулся проекции и слегка повернул ее. — Может, наша задача теперь отыскать ее?       — Все может быть.       Мирослава отошла в сторону, настороженно глядя на взрыхленный снег. Яромир, слух которого был острее, нежели, чем у остальных, пытался распознать странные звуки. Их раньше он не слышал, поэтому не мог соотнести с чем-либо. Его взгляд постоянно возвращался к подруге, застывшей посреди прогалины, ничем не заросшей и не закиданной хотя бы старыми ветками.       — Может, нас леший путает? — спросил Женька, убирая компас и пряча руки в перчатках в карманы, чтобы согреть.       — Леший? — тут Мирослава фыркнула, слегка повернувшись. — Какой леший допустил бы, чтобы его лес превратился в такое?! Нет тут лешего!       — Логично. Еще есть варианты?       — Но его могло и не быть, а по договору на Морную сечу запустили, — не согласился Никита, и Женька задумался.       — Черт, да все может быть!       — Не поминай рогатого! — буркнула Мирослава.       Все смолкли. Каждый ощущал тревогу, но не ту, что родилась в них, а ту, что жила в лесу. Словно, он сам был пропитан ею от корней деревьев до кончиков их давно умерших веточек.       — Странно… — Яромир потянул носом воздух, чем привлек внимание остальных.       — Что? — Ваня внимательно всмотрелся в друга, на чутье которого тайно рассчитывал.       — Я один это ощущаю? Будто… — он снова втянул носом полную грудь воздуха и скривился.       — Ну чего ты там ощущаешь, княже? — поторопил его Никита, которому явно было не по себе.       — Затхлость. На улице лютый мороз, а свежести нет. Будто я в дворцовых казематах, а там ни одного оконца или щели, через которую мог бы задуть сквозняк!       — Странное сравнение! Бывал там? — хмыкнул Тихомиров, однако, тоже принюхался и с ужасом осознал правдивость его слов. — Вот же черт…       — Не поминай рогатого в ночи, тебе говорят!       — Мы — чужаки. И лесу не нравится наше присутствие, — произнесла Мирослава, и парни повернули к ней голову. Шагающая туда-сюда девочка вдруг вскрикнула: ее нога провалилась, и она, не удержавшись, рухнула в сугроб.       Тихомиров, стоявший ближе всех, рванул к подруге.       — Давай помогу! Ты ничего не повред…       — Не надо мне помогать! Сама встану! — она отмахнулась от него и попыталась найти руками опору, но кроме насыпавшегося в рукава снега, колющего кожу, ничего не могла найти.       — Да что с тобой? Испугалась? Ничего, скоро выйдем отсюда… — он потянулся к ней, но Мирослава, все же найдя что-то, на что можно было опереться, оттолкнулась и встала.       — Не трать на меня время, Женя. А то все твои подружки, с кем ты целуешься, заревнуют тебя, смотря нас по волшебным подносам!       Парень удивленно замер с протянутой рукой.       — Какие еще…       — Ну София, допустим! — прошипела девочка, стараясь быть тихой. Ей было стыдно и неловко за свою реакцию, но еще больше грызла обида. Чувствовать себя обманутой — мерзко, и это чувство так и подмывало дать сдачи. Два ее друга, не считая Третьякова, каким-то образом были очарованы этой девчонкой, что стояла у нее поперек горла. Обида жгла сердце, больно корябала по ребрам.       — София? — Женька улыбнулся и явно расслабленно выдохнул. — Ты нас видела?       — Вас все видели!       — Да забудь!       — О, еще скажи, что это ничего не значит!       — Так и есть!       Яромир прекрасно слышал их разговор, даже стоя от них в десятке метров. Какая-то часть его готова была заурчать от удовольствия, слыша, как подруга отчитывает Тихомирова. Другая переживала. За что именно — пока не осознавал. Однако не позволял себе ослабить внимание или вмешаться — это грозило тем, что волна раздражения Мирославы перекинется и на него, а они и так не общались слишком долго.       — Как у тебя все просто! Хочу целую, хочу не целую! А она, вообще-то, чужая невеста!       Тут Полоцкий вздрогнул, поняв, что речь косвенно зашла о нем. Он уже хотел запротестовать, потому как и сам не желал себе такой участи — стать мужем Софии — но что-то неосязаемо изменилось в воздухе, и парень замер.       — Мир, я не понимаю, с чего вдруг ты… — Тихомиров подошел еще ближе, молясь, чтобы никто не услышал их разговор, тем более в эфире на всю империю. Его лицо вдруг озарила догадка: — Ты… ревнуешь меня?       Мирослава, уже готовая разрыдаться от стыда и обиды, зло посмотрела на друга, и тот прошептал:       — Прости, Мира! Мы же только друзья… Ты думаешь, что я тебя забуду? Или… Думая, что сейчас провалится сквозь землю от унижения, девочка сильнее сжала губы в тонкую нить и уже подбирала слова для ответа, как ее опередил Яромир:       — Всем тихо!       Вопреки ожиданию, что его никто не послушает, прислушалась даже обиженная поведением Женьки Мирослава. Там, где еще недавно провалилась их подруга, зашевелился снег. Рассыпчатый и блестевший миллионами алмазов при свете луны, словно стал растворяться где-то в земле.       — Так… Моя интуиция, конечно, не волчья, но что-то тут нечисто, — произнес замерзшими губами Вершинин, глядя в сторону образовавшегося провала.       Мирослава сделала несколько шагов назад, но снова провалилась, теперь уже по талию. Яромир, инстинкты которого сейчас были отвлечены на появление незнакомого запаха, даже этого не заметил. Тихомирову пришлось почти нырнуть в сугроб, чтобы за руку вытащить подругу обратно. Ему на помощь пришел Ваня, чувствующий, что и сам стоит нетвердо, будто земля превращается в вату. Вытащив девочку, отвел ее в сторону, пока Женька, немного отойдя, покосился куда-то в сторону и сжал в руке посох. Он несколько раз постучал им, будто отбивая только одному ему слышимый ритм. Посох гулко ударился о промерзлую землю, и этот звук разлетелся по лесу.       Все ждали чего-то, что вот-вот должно было произойти. Ощущение неправильности и страха, витавшего в воздухе, оседало на плечи ферязей и меховые шапки. Яромир повернул голову туда, где, как ему показалось, мелькнула тень. Не та, гуляющая от подхваченных ветром лысых деревьев, а… иная. Будто имевшая смысл своего бренного бытия.       — Не может быть… — голос будто охрип и сел, но его услышали все.       — Уходим! — спохватился Третьяков, нутром учуявший неладное. Другая тень взметнулась из сугроба и переметнулась в сторону, не издавая ни единого шума. Простой человек заметил бы не сразу, но только не волк и не воскрешенный упырь, которые людьми являлись лишь на часть.       Схватив Мирославу за плечо, Ваня рванул в противоположную сторону.       — Кто там?!       — Еретник! — прорычал Яромир, чувствующий затылком чужой мертвый взгляд, прожигающий его спину. Никита крикнул:       — Не смотреть и не оглядываться!       — Бежим!!! — Тихомиров рванул вперед, уже без боязни зажигая на посохе свет. Тот хорошо освещал дорогу, хотя дорогой выбранный им путь было назвать трудно. Все тропы перемело, и он рассчитывал только на встроенный компас и натренированный думать мозг. На свою смекалку никогда не жаловался, и теперь молился, чтобы та его не подвела.       — Дух или оборотень?! — спросил Никита, бежавший позади Мирославы. Надо отметить, что страх был лучшим кнутом, подгоняющим их к бегству.       — Сложно сказать, — отозвался Ваня и споткнулся, так что подруге пришлось помочь ему поймать равновесие.       — Оборотень, — вынес вердикт Яромир, перескакивая через корягу.       — Нас он не видит, поскольку для этого ему надо посмотреть прямо в глаза, — прерывисто говорил Никита, судорожно пытаясь вспомнить все, что знал о еретниках.       — Но отлично чует! — Полоцкий чувствовал кожей, что их преследуют.       — Оборотень? Это усложняет наше положение, — сделал вывод Тихомиров, и свернул куда-то влево, пробираясь сквозь кусты и заросли. Посох не только освещал ему дорогу, но еще и рубил ветки, норовившие отхлестать беглецов по лицу и выколоть глаза. Он пользовался посохом так, будто тот был продолжением его руки — такой магии остальных еще не обучали, и это не было поводом для гордости.       — Почему? — обиженная ранее на Женьку Мирослава, кажется, об этой самой обиде уже забыла. Опасность лизала пятки, и дела до прошлых недопониманий не стало.       — Придется его убить.       — Убить?! — Мирослава побледнела, а Яромир вдруг ухмыльнулся.       — У тебя же в этом опыт! Земля тебе пухом, Никифор!       — Очень смешно!       — А клятву не нарушим? Кажется, кровь нельзя проливать, — вспомнил Никита.       — Людскую нельзя проливать, причиняя зло. А он — не человек, — рассудительно заметил Третьяков, хоть и ему такие перспективы пришлись не по душе.       — Они, — коротко поправил старого друга Яромир, сшибая посохом ветку, чтобы та преградила путь еретнику, что шел позади.       — Что?! — не поверил своим ушам Женька.       — Нас преследуют. Трое.       В этот миг Тихомиров остановился, взрыхлив валенками снег. Третьяков чуть не врезался тому в спину, но ему хватило реакции задержать себя и бежавшую рядом Мирославу. Та, хоть и выглядела перепуганной, рыскала взглядом по сторонам, и глаза ее светились в темноте ярким небесным огнем.Вот ведь чу̍дная!       — Где?       — Один сзади, второй с северо-востока, третий с юга, — доложил Яромир, и Женька впервые искренне не пожалел, что взял того в команду. Знал, что способности юного волколака не раз им пригодятся. Задача — выжить, и тут было не до неприязней.       — Обступили, — задумчиво и тихо констатировал их вратник и тут же крутанулся вокруг себя. Они оказались застигнутыми на небольшой полянке, кем-то до этого взрыхленной. Вокруг возвышались высоченные лысые сосны, нависая над своими пленниками кривыми ветками.       — Каков план? — спросил Никита, часто дыша после бега по сугробам. Пот катился под рубахой по спине липкими каплями, и хотелось вытереться, но и раздеться было бы глупым решением.       Женька молчал, замерев на месте. Он склонил голову к груди, о чем-то думая и явно что-то просчитывая, так как быстро шевелились его губы, а зрачки бегали под закрытыми дрожащими веками.       — Они близко, — не преминул уточнить Яромир, отчетливо слыша тихие шаги их преследователей. Очень опасных и жестоких. Если они сегодня же и погибнут, не пройдя испытание — это будет позором. Подхватив посох, крутанул его, очерчивая им что-то в воздухе. Мирослава, от страха забыв, что еще недавно думала, что скоро околеет, уставилась на друга. Его черные волосы, видневшиеся из-под шапки, белели от инея, как и брови с ресницами, отчего в полутьме он казался незнакомцем.       — Что ты делаешь?       — Я оставлял метки по пути. Теперь считываю их, чтобы понять, где тот, что преследовал нас первым, — отозвался Полоцкий, отставив посох и поводя рукой с перстнем перед собой. — Пара минут, не больше. Он небыстрый.       — Наверное, специально заколдованный. Иначе уже бы давно догнал, — задумчиво произнес Никита.       — Мира, дай свой платок, — к ней резким движением подошел Женька, чем напугал. Тот как раз остался у нее на шее после того, как на них оказались морные черные ферязи с гербом школы.       — Зачем?!       — Не время вопросы задавать! Платок! — пока он ждал, как она расстегивает ферязь, а затем и тулуп, повернулся к парням. — Мне нужна смола и стабильный огонь. Третьяков и Вершинин кивнули и кинулись в стороны, а Мирослава протянула другу свой платок: небольшой и тонкий, способный только прикрыть шею. Женька, недолго думая, разорвал его на две части, а следом еще и еще. Девочка смотрела на него, выпучив глаза.       — Я тебе потом новый подарю, — только и сказал Тихомиров, пересчитывая получившиеся полоски. Платок был красным, и парень решил, что подойдет в самый раз.       — Так же, как и ковер? — издевательски фыркнул в стороне Яромир, на что Мирослава непонимающе оглянулась. Женька прищурился.       — Вот другого времени не нашел?! Нас сейчас на куски разорвут!       — Именно поэтому нам надо поторопиться! — Полоцкий присмотрелся в чащу и, быстрым шагом отойдя к ней, взмахнул рукой, шепча заклинание. Ветка толщиной с его кисть с хрустом рухнула вниз, и парень потащил ее к центру поляны.       — Со смолой туго, сосны давно умерли. Наскреб только ту, что давно застыла. Сомневаюсь насчет свойств! Но шанс есть… — Ваня принес тонкие пласты коричнево-черной смолы, давно потерявшей свой пряный и терпкий аромат. Никита, соорудивший из сухих веток что-то вроде факела, высекал из пальцев искру.       — Не хочу сглазить, но… — щека у Яромира дернулась в спазме, и он медленно повернулся, но смотрел на порядок ниже, чем находились глаза их преследователя. Там, откуда они пришли, стоял человек. Однако кое-что выдавало его сущность — руки были сложены на груди, а взгляд горел красным огнем.       — Не смотрите ему в глаза, — напомнил Третьяков, опуская взгляд. Каждый еретник, как знавалось, когда-то был ведьмагом, но однажды заключил договор с чертом, продал тому свою душу в обмен на силу. Однако сила была такой мощи, что оказалась способна поднимать из могил даже истлевшие от времени смрадные тела, не нашедшие покоя ни на земле, ни в ней, ни даже в Нави. Каждую ночь, независимо от полнолуния, эта сила тащила их из дому только ради одной цели — напиться крови, и почти ничего не могло им помешать.       — Вяжем повязки на глаза! — приказал Женька и раздал разорванный на полоски платок.       — Как же мы против него с завязанными глазами?! — спросил Никита, но все же повязку взял. Зажав хворостины подмышкой, поднес лоскут к глазам и затянул узел на затылке.       — Второй за теми деревьями, — поведя носом, произнес Яромир. Женька зашептал:       — Иди вон, дух нави, морок! Прочь, дух мрака и исчадье Мары! Не допусти гибели, великий Род! Братья-Родичи, вставайте стеной, что защитою будет моей вековой!       Все, завязав глаза, встали плечо к плечу, погрузившись в темноту и тишину. Казалось, что прошла целая вечность, потому что мороз стал колоть пальцы даже сквозь защитные перчатки. Пытаясь прислушаться к тому, что происходит, Мирослава склонила вбок голову, слегка повернув ее вправо, как ощутила смрадный запах гнили так близко, что к горлу подошел противный ком. Где-то рядом стоял Яромир, и он вовремя схватил ее за руку, молясь, чтобы подруга не закричала. Она дрожала от ужаса, сковавшего ее тело. В голове мелькнула мысль: какого лешего черти понесли ее вызваться участвовать в подобном?!       — Я, внук Сварога, Держу я клятву родовую, Что не пойду я против всех созданий Бога, Коли на меня те не пойдут угрозой неживой! — Женька продолжал шептать. Ясно было одно, если так и пойдет и дальше, то стоять им тут до рассвета до первых криков петухов. Петухов, которых точно не водилось в Мертвом навьем лесу.       Груди Полоцкого поверх накидки коснулась чья-то рука, и он непроизвольно издал гортанный звук, очень походивший на рык волка: тот предупреждал, чтобы нечисть не приближалась. Шаги троих еретников, круживших по поляне в поиске своих жертв, его слух различал так, будто те вовсе были мышами: поступь у них оказалась удивительно мягкой и легкой. Но вот запах выдавал их с головой.       Продавшие душу оборотни ходили вокруг, зверея с каждой минутой. По логике, согласно бестиарию, те, не увидев людей, должны отправиться дальше, но эти точно действовали не по воле своей сущности. Еретник, сжимавший пальцами ферязь Полоцкого, немного отступил, запутавшись в том, кто перед ним стоит. Чуял волчью суть. Руку парня сжимала ладонь подруги, ища в нем поддержку, хотя страх не обошел стороной и его, поселившись в груди.       Второй еретник прохаживался между Женькой и Никитой, почему-то совершенно не интересуясь Третьяковым. Может, чуял нечистую силу, что подняла его с того света? Смрадное дыхание опалило лицо Вершинина, и тот еле сдержался, чтобы не отшатнуться или не закашляться. За его перчатку потянули, а потом что-то протолкнули сквозь пальцы. Помяв ладонью твердый материал, догадался — смола. Он уже готов был чиркнуть пальцами, как сзади послышалась какая-то возня. Зрения застило дымкой их страха и адреналина, прикрытых платком, и приходилось надеяться только на слух.       Первый еретник, отцепившись от Полоцкого, перешел к Мирославе, у которой стоял третий оборотень. Он склонился так же низко, чтобы принюхаться, как вдруг высунул покрытый язвами язык и провел им по ее щеке. Она, повинуясь инстинктам, а не здравому смыслу, отпустила руку Яромира. Сдерживая тошноту, скинула с головы шапку одним движением назад, а следом со всего размаху приложилась лбом к склонившейся черепушке еретника, давно переставшего походить на человека. Раздался такой глухой звук, что все разом вздрогнули. Тот, не ожидая подобного, отлетел назад, но на ногах устоял. Мирослава, и сама не понимая, как это могло прийти ей в голову, схватилась за раскалывающийся лоб.       Яромир открыл глаза, с удивлением отметив, что видит сквозь неплотное переплетение нитей в платке. Тихомиров порвал его на полоски так, что не хватило на подворот, и сейчас ему открылся прекрасный обзор. Расценив ситуацию в одно мгновение, Полоцкий со всего размаху пнул в бедро первого оборотня, воспользовавшись его заминкой, а когда тот покачнулся, развернувшись, чтобы устоять на ногах, воткнул ему в спину отломанную ветку осины прям меж лопаток. Одеты еретники были в лохмотья старых ферязей, и острый край ветки вошел без единой осечки. Еретник упал на колени, а затем и вовсе повалился навзничь. Минус один. Все три, к слову, оказались между собой похожи, и даже нельзя наверняка сказать, кто из них был женщиной, а кто мужчиной: длинноволосые, с высохшими лицами, проваленными носами и красными глазами.       Мирослава, которая, судя по всему, тоже видела все через платок, повернулась к другу, а тот заметил на ее щеке темный след. Еретники были ядовиты. Если они не вернутся в Явь в самое ближайшее время — у нее навсегда останется шрам. Тихомиров, которого обнюхивал третий еретник, замахнулся и приложился к его шее посохом так, что та хрустнула, и теперь голова его находилась под углом к горизонту. Но такой удар не был смертельным для того, кто уже мертв.       Вершинин, в это время согревающий дыханием смолу, кое-как смог ее разогреть, но намазываться на ветки хвороста она не желала. Пришлось просто его поджечь с помощью искры, затем снять перчатку, к которой прилипла смола, и поджечь ее тоже. Третьяков вышел из их образованного круга, поняв, что один еретник уже убит. Еще один соревновался с Тихомировым в скорости, а второй надвигался на Яромира, заслонявшего собой Мирославу. Ее перстни горели огнем и жгли кожу, но она не знала, что могло бы помочь против мертвеца, не боявшегося ничего, кроме осины и крика петуха.       Тут еретник, получивший в грудь от их вратника, вдруг замер, склонил голову, будто задумался, а затем быстро, словно на утроенной скорости, переметнулся ему за спину. Одним движением распорол платочный лоскут вместе с шапкой, из-за чего Женька остался без защиты. Зажмурившись, развернулся и ударил наотмашь. Промахнулся. Еще раз. Но и тут удача отвернулась от него. Раздался дикий смех, будто еретник догадался, как именно его обманывали. Он коротким движением свалил Тихомирова с ног, но тот, сгруппировавшись, упал на спину и выставил посох, держа его двумя руками как перекладину. Навалившийся на него еретник клацал острыми клыками, с которых капал яд, разъедающий ферязь и тулуп. Он навис на посохе, пытаясь добраться до шеи вспотевшего и пышущего адреналином парня.       Никита, наконец разведя огонь так, чтобы начала плавиться смола, ощутил запах ладана, знакомого с детства. Он поплыл по поляне, но никакого эффекта на еретников не возымел. Пока Третьяков рванул на помощь к их вратнику, Вершинин посмотрел туда, где в бою схлестнулся с оборотнем Яромир. Мирослава, что-то говорила ему, но парень будто не слышал. С красной повязкой на глазах он яростно наносил удары посохом по еретнику, набиравшего скорость. У него было одно преимущество — в отличии от людей еретник не уставал, а вот Полоцкий явно терял сноровку после “плясок” в снегу и размахивания тяжелым посохом. Но что-то было не так.       Ваня отвлек на себя еретника, изумляясь той бешеной реакции и скорости, которую тот мог развивать. Выставив вперед посох в тот момент, когда еретник открыл пасть и прыгнул на него самого, кое-как устоял на ногах. Оборотень клацнул клыками по посоху, но Тихомиров был уже на ногах, и теперь они вдвоем пытались обездвижить своего еретника. Никита же побежал к другу. Но вдруг глянув на небо, ощутил, как ужас поселился где-то в солнечном сплетении, а брови поползли к переносице. Луна была полной.       — Яромир! — Вершинин закричал, что есть мочи. — Обращение вот-вот начнется!!!       Полоцкий, услышав крик друга, с удивлением замер.Нет-нет-нет, оно должно было начаться только спустя три дня! Три!Однако в следующий миг кости полыхнули огнем, и он закричал так, что даже еретник, уже бежавший в его сторону, вдруг замедлил бег. Несколько секунд, и Яромир с громким ревом, ни на что не похожим, обернулся огромным черным волком прямо на глазах у своих друзей и, о, Перун всемогущий, на глазах у тысячи зрителей, наблюдающих за сечей на своих волшебных подносах. Но сейчас все это казалось неважным. Зрение волка было сосредоточено только на сияющей красным свечением фигуре, от которого разило мертвечиной и застарелой кровью.       Мирослава несколько секунд глупо смотрела на друга, вдруг отметив, что тот вырос за год. Прилично вырос в холке, да и мышц явно прибавилось! Придя в себя, она попятилась к чаще, подняла оторванную ветку осины и, больше ни о чем не думая, помчалась к Вершинину. Волк и еретник стояли напротив друг друга в десятке метров, оба щерились, рыча и оголяя большие клыки. Миг, и еретник, сложив руки на груди, рванул к оборотню, а тот прыгнул ему навстречу. Сцепившись друг с другом, повалились на землю, поднимая снег столбом. Еретник, размерами не отличающийся от обычного человека, не уступал в силе волку, который стал похож размерами на крупного, взращенного магией и лучшими кормами, коня.       — Никита!!! — Мирослава неслась так быстро, насколько ей хватало сил, но так и норовила споткнуться о свои же не слушавшиеся ноги.       — Сюда!!! — Никита помчался к ней и, поймав на лету брошенную ему осину, взял курс вправо. Еретник уже стоял, пятясь, а волк выплюнул из пасти его оторванную руку. У Мирославы скрутило от тошнотворного спазма желудок. Еретник, удивленно поскуливая, не заметил приблизившегося Вершинина, с ходу всадившего в его в шею осину. Тот рухнул лицом в снег.       К Никите подбежала Мирослава, и теперь они оба стояли напротив их друга, коим сейчас овладело проклятье. Глаза его светились желтым огнем, и волк, облизываясь, двинулся на них, непрестанно рыча. Вершинин загородил собой подругу, но тут еретник, который с легкостью боролся с двумя парнями, видимо, заинтересовался происходящим и издал неясный звук. Это и привлекло внимание волколака. Повернув клыкастую морду, больше походящую по размерам на медвежью, он рванул в чащу, куда побежал еретник, до которого ветер донес запах жженой смолы.       Часто дыша, Тихомиров проследил за этой сценой и, опершись на посох, произнес:       — Испытание еще не пройдено. Нам надо найти Навьи ворота и вернуться назад.       — Что?! — Мирослава, у которой дрогнул голос, не поверила своим ушам. — Оставить Яромира здесь?!       — Ты же понимаешь, что организаторы никого здесь не оставят? Просто заберут позже. Тем более как ты предлагаешь поступить?! Ждать рассвета?! Волк сейчас опасен! — Женька почти перешел на крик, растеряв всю хладнокровность. Он устал и был эмоционально выбит из колеи. Отсчет времени потерян, и надо было торопиться.       — Я останусь здесь! — твердо заявила девочка, замотав головой.       — Мира! Это неразумно! — Тихомиров, вытирая пот со лба, поднял со снега шапку подруги, отряхнул ее и протянул владелице. Та, совершенно забыв, что бегает по морозу без нее, вырвала головной убор из рук друга и водрузила шапку на макушку. Та, холодная, пустила по коже неприятные мурашки.       — У кого-нибудь есть часы? — спросил Ваня, услышав в чаще волчий вой.       Никита мотнул головой из стороны в сторону.       — Нет.       — Мои остановились, — пояснил Третьяков, глядя на часы на своем левом запястье. — Но Тихомиров прав. Нам надо выбираться отсюда, Мира.       — Нет! Уходите без меня!       — Да в печку твои капризы! — Женька в два движения поднял подругу и запрокинул ее себе на плечо. — Мы уходим.       — Тихомиров!!! Поставь меня!!! — Мирослава, вися вниз головой, снова уронила шапку. Никита поднял ее и меланхолично отряхнул мех.       — Мы уходим, Мира!       — Жека!!! Его нельзя здесь оставлять!       — Надо выполнить задание! Иначе мы застрянем здесь еще на неделю! — он двинулся в ту сторону, где, как считал, должна быть тропинка.       — Отпусти!       — Чтобы ты ускакала вслед за своим волколаком? Нет.       Они шли так несколько минут, пока Мирослава, пару раз крякнув от неудобной позы, не заговорила снова уже спокойно:       — Отпусти! Я пойду сама.       Женька аккуратно опустил ее на снег и посмотрел на подругу, на щеке которой чернел в темноте какой-то ожог. Он потянулся посмотреть, но девочка мотнула головой.       — Не будем тратиться время, Жень! Уходим.       Забрав у Вершинина шапку, оглядела всех парней и, поджав в обиде и злости губы, пошла в ту сторону, которую наметил для них дорогу их вратник. Чудо, но через недолгое время тропинка все же нашлась и вскоре привела молчавших всю дорогу сокомандников под вой волка, разрывавшего ночную тишину, к очередной поляне. Там стояла покосившаяся Избушка на курьих ножках. Еще в более заброшенном состоянии, нежели была та, в которой сейчас жил Онисим, когда ее нашли Мирослава и Яромир.       Снова завыл волк, и как показалось, очень близко. Девочка обернулась, но никого не увидела. Они быстро двинулись дальше, измеряя посохами сугробы перед собой, чтобы не угодить в ловушку или канаву. На полпути к Избушке Яромир дал о себе знать, завыв так, что эхо его воя разнеслось по всей округе. Мирослава снова повернула голову и в этот раз разглядела желтый блеск волчьих глаз прямо в чаще, из которой они недавно вышли. Следом обернулись и остальные, а через секунду, когда волк рванул к ним, Тихомиров крикнул:       — Бежим!!!       Повинуясь его команде, они побежали со всех ног, и у Мирославы случилось дежавю. Год назад происходило нечто подобное, что навсегда перевернуло ее жизнь. В ту ночь она узнала про существование оборотней и про болезнь своего друга. Сегодня же снова бежала от него же к Избушке, но другой, находящейся в мире Навь.       — Повернись ко мне передом, а к лесу задом!!! — закричал Никита, и Избушка со скрипом стала переставлять ноги.       Волк их неумолимо нагонял, непрестанно воя, будто хотел что-то сказать, но никто не оборачивался, даже Мирослава. Первым к Избушке, что медленно опустилась на землю, добежал Женька и рванул дверь на себя. Та поддалась и распахнулась, встречая незваных гостей темнотой. Внутри темной и необжитой горницы не было ничего кроме большой печи, которую давно не белили, и широкой лопаты.       — Боюсь это озвучивать, но, кажется, я знаю, как нам вернуться, — запыхавшись, произнес Никита, который прибежал вторым. Третьяков дождался Мирославу, закрыл дверь, и только после этого все четверо сгрудились у печи.       — То есть? — не понял Женька, оглядываясь.       — Это портал, — Вершинин указал на печь. — Как у бабы Яги, помните? Надо поочередно сесть на лопату и прыгнуть в устье. Кажется, там нет дна!       — Да ты шутишь! — отозвался Ваня, глядя на полыхающую неведомым огнем печь.       — Увы!       Снова завыл волк, и все встрепенулись.       — Давайте я первый, — обреченно произнес Никита. Женька взял заколдованную лопату, и та с легкостью подняла Вершинина. Тихомиров поднес его к широченному устью, и отблески огня запрыгали на их лицах. — Ну, с Богом!       Лопата скользнула вниз, Вершинин вскрикнул, но вскоре голос его стих. Женька ошарашено смотрел в огонь.       — Я следующий, так и быть, — напомнил о времени Третьяков и вскоре тоже отправился прочь из этого мира.       — А кто отправит тебя? — спросила Мирослава, не веря в то, что садится на лопату и готовится скользнуть в полыхающую жаром русскую печь.       — Сам прыгну, — пожал плечами Женька. Волк заскребся когтями в дверь, жалобно завыв. — Давай, поторопись, Мороз!       — Надеюсь, еще встретимся! — хмуро попрощалась девочка и громко запищала, когда покатилась вниз.       Женька остался один. Он обязан провести через Навью завесу всех, раз дал клятву вратника. Подойдя к двери, когда скулеж немного затих, сделал несколько вдохов и распахнул дверь настежь одним рывком. Волк, сидя на крыльце, мгновенное оскалился и вскочил на ноги. Дверной проем для него оказался узковат, поэтому ринувшись в избу, застрял в нем плечами. Тихомиров, запрыгнув на печь, мотнул головой и зажмурился, а затем спрыгнул вниз вперед ногами. Волк, разломав дверной косяк, с разбегу прыгнул следом и тоже исчез в устье печи.       Первое испытание было позади.