Экстра 3.2. О том, как его теперь зовут.

            Через несколько дней Чхве Хан решил наконец поговорить с лучшим другом племянника. — Добрый вечер. Как вы себя чувствуете? — Здравствуй, Чхве Хан.       Юноша не ответил на вопрос. Не мог себе позволить. Чхве Хан же замялся, не зная как подступиться: — М-м-м-м-м, вы же знаете, что я получил воспоминания Чхве Джон Су? — Я догадывался об этом... — И... Как вам мой племянник? — Я плакал, когда он и лидер умерли. — А, простите... — Это больше ничего не значит.       Давящая тишина опустилась на комнату. Оба пытались придумать, что сказать, но все их мысли были весьма сумбурны: —... Я до сих пор люблю его и скучаю безмерно. Помню, он постоянно звал меня бедовым, а я его – идиотиной... А как назовёшь меня ты?       Чхве Хан, прикрыв глаза, не мог не задуматься. Мечник был весьма неглуп и понимал, что именно имеет ввиду юноша. ЕГО лишили имени, не дав другого взамен. ЕГО лишили обозначения, и теперь ОН – ничто. И ОН продолжит оставаться ничем, пока ему не дадут новое имя, прозвище или суть. — Вы – тьма. Но не та, которая поглощает всё вокруг, а та, что согревает. Я бы хотел, да не могу, назвать вас светом, ведь вы не порождаете тени, а любовно ютите их у себя под крылом. Вы не пытаетесь изменить их – вы меняете саму судьбу.       Чхве Хан не умел красиво говорить, но сейчас попытался. Он попытался передать то, что чувствует: — Но вы никогда не менялись сами, а ваша судьба всегда была трагична. Я каждый день буду пытаться изменить вашу судьбу к лучшему.

***

      Виолан в тот день заперлась в спальне, никому не отвечая. Она рыдала. Она с давних пор держала себя строгой, серьёзной и непоколебимой, но сейчас этот фасад рассыпался.       Она видела. Она всё видела. Видела, как Дерут игнорирует Кейла, видела, как он отмахивается от сына деньгами, видела, как резко мальчик изменился, как стал лучше. Она заметила, как ОН внимательно слушал дыхание её мужа, как вздрогнул, когда тот спросил о счастье настоящего Кейла Хенитьюз.       А сейчас, беспомощная, она рыдала. Она так хотела обнять, прижать к груди обоих мальчиков – её милых сыновей. Но один сейчас в другом мире, наконец познал счастье, которого заслужил, а второй страдает в агонии предательства.       Женщина, пошатываясь, встала с кушетки. Её ноги были слабы, но воля крепчала с каждой секундой.

***

      Рон не мог более терпеть. Для себя он уже всё решил, единственное, что ему осталось – рассказать о своём намерении.       Он вошёл в спальню, но не как убийца – бесшумно, скрытно, а как обычный человек, коим он и попытается быть для нового молодого господина.       Зайдя в комнату, Рон увидел юношу, мирно спавшего на огромной кровати. Его поза была была забавной на вид, но, очевидно, весьма удобна для него. Тот лёг на правый бок, вытянув одну ногу в струнку, а другую согнув в колене, что бы иметь опору. Правую руку он положил в перпендикулярное положение, относительно собственного тела, а вторую под голову. Его дыхание было размеренным и, впервые за долгое время, безболезненным.       Рон не хотел будить юного господина, однако тот проснулся сам, услышав незнакомые шаги. — Кто здесь? — Это я, молодой господин. — Рон? — Да.       Юноша резко попытался сесть, но дворецкий остановил его. — Не причиняйте себе вреда.       Ответом стало молчание. Старого убийцу, впрочем, это не волновало: — Я не знаю, что сейчас творится у вас в голове, а потому сразу перейду к делу. Я прошу вас более не шарахаться от меня. Я прекрасно понимаю ваше смятение, но вы, несмотря ни на что, всё ещё мой молодой господин.       Юноша распахнул глаза, что утеряли фокус и уставился на источник звука: — Почему? Разве ты не должен быть невероятно зол на меня. — Единственный, на кого я сейчас зол – так это на себя самого. Я мало того что перестал заботиться о своём первом молодом господине, так и второго чуть не убил. — Я, я не понимаю... — Что вы не понимаете? Почему я сейчас так легко принимаю вас? Ха, потому что я уже услышал то, что меня интересовало. А теперь продолжайте отдыхать, и будьте уверены, этот слуга продолжит работать на вас, сколь бы сильной не была ваша ненависть.

***

      Виолан, бледная как призрак, преодолела порог кабинета лорда. Она плотно закрыла дверь, убедившись, что рядом никого нет. — Дорогая, что-то случилось?       Мать подошла к мужу и с размахом ударила того по лицу, оставив алый след ладони, от которого веяло страшной злобой. — Почему ты такой тупой!? Почему ты всегда думаешь не о том, когда дело касается твоей собственной семьи!?       Она кричала, истошно кричала. Женщина, которая всегда притворялась, что её сердце сотворено из мрамора, сейчас горела ярким пламенем. — Сколько можно смотреть и не видеть!?       Ещё один хлесткий удар, пришедшийся на другую щёку. — Когда ты уже решишься посмотреть реальности в глаза, а не прятаться за бесконечными иллюзиями!?       Из горла женщины, превратившейся в орлицу, что защищает свой выводок, вырвалось несколько всхлипов. — И что только Джур в тебе нашла? Что я в тебе такого разглядела, что влюбилась до беспамятства? Что ОН в тебе разглядел?       Она упала на колени, сотрясаясь в новой волне рыданий.

***

      Бикрокс стоял у двери в спальню с подносом с едой. Вскоре Ганс открыл дверь и впустил шеф-повара. Заместитель дворецкого больно ткнул входящего локтëм.       Бикрокс не был хорошо знаком с настоящим Кейлом Хенитьюзом. Всë, что шеф-повар знал о нëм, это то, что противный мальчишка был весьма придирчив в еде. Больше Бикрокса ничего не интересовало.       А после в их мир пришëл он. Новый молодой господин. Сначала Бикрокс узнал, что ему нравится его еда. Очень нравится. После шеф-повар сменил множество перчаток, мучая Вениона. Тогда же Бикрокс узнал, что молодой господин ненавидит, когда страдают дети. И ещë много, очень много информации.       Настоящий Кейл Хенитьюз был для него просто бледной картинкой, в существовании которой не было смысла. А новый молодой господин был очень ярким, живым. Серая картина ожила, налилась красками. — Молодой господин, пришло время обеда.       На кровати в позе эмбриона лежал юноша. Несмотря на то, что он стал невероятно бледными и практически не двигался и не говорил, он всë ещë был ярким.       Юноша попытался сменить позу, но быстро бросил эту затею – больно.       Бикрокс тяжело вздохнул и поставил поднос на стол. — Я помогу вам сесть. Это будет больно, но придëтся терпеть.       Бикрокс осторожно, нежно положил руки на предплечья юноши и помог тому сесть, слыша как тот прерывисто дышит. Убедившись, что молодой господин не испытывает сильного дискомфорта в сидячем положении, шеф-повар взял в руки миску с бульоном, в котором появились мясо и овощи. Бикроксу пришлось самому кормить с ложечки юношу, ибо пока что его правая рука хоть и могла двигаться, но очень плохо, а левая и вовсе пока что не работала.       Шеф-повар, к своему сожалению, не смог понять, какие эмоции сейчас преобладали над юношей. Раньше ему в этом помогали кроваво-карие глаза, но теперь они были закрыты чëрной лентой. — О чëм вы думаете?       Вопрос дался Бикроксу тяжело. Он редко разговаривал с молодым господином, только смотрел. — Не противно тебе заботиться обо мне? — Нет.       Ему не было противно. Никогда с тех пор, как картина обрела цвет.       Бикроксу не нужны были слова, чтобы передать свои мысли. Он просто продолжал работать так, будто в его разуме никогда не было помутнения.

***

      Раон сказал его человеку очень страшные слова. Отвратительные, мерзкие.       Эти слова так ранили юношу, что тот судорожно вздрагивает всякий раз, когда Раон касается его.       А ведь, в тот момент дракончик хотел сказать абсолютно противоположное: «Мне не важно, кто ты! Человек – есть человек! Ты – причина моего счастья! Без тебя бы меня уже не было!»       Но что-то извратило сознание чëрного дракона в тот момент, сковало разум, управляло его языком.       Раон не должен винить себя, ведь в тот момент это был не он, а кто-то другой. Но дракончик всё равно упорно продолжал вновь и вновь вспоминать этот момент и слышать себя...       ОН, всё ещё лёжа в постели, аккуратно разминал плечевой сустав левой руки. Было больно, но Сила Сердца упорно заверяла юношу, что с его плечом всё в порядке. Но рука двигаться отказывалась.       Тяжело выдохнув, ОН обессиленно обмяк, расслабив напряжённые мышцы. Дыра в груди так же доставляла дискомфорт, но и тут Древняя Сила утверждала, что начала работу над заживлением раны.       С потерей зрения юноша смирился настолько, что даже начал потихоньку различать среди блёклых пятен своё окружение. Если движется золото – это Эрухабен, если большая тьма – Чхве Хан, если поменьше – Раон, и так далее.       Продолжать существовать становилось немного легче.       И вот юноша вновь почувствовал, как ЕГО бока касается круглая холодная голова. ОН неосознанно напрягся, сердце больно ёкнуло. — М-м-м-м... Человек, прости... меня, — грустный голос, переполненный горем и слезами ударил по ушам, скрытым за кроваво-красными волосами.       Раон извинялся, как мог. Он был ещё слишком мал, что бы уметь говорить красиво и убеждающе одновременно. Слишком мал, чтобы знать, что такое извинение – пустой звук. Но он уже отлично понимал, что такую боль, какую он причинил человеку – простить невозможно. А потому он не ушёл, когда тело юноши напряглось, но и не попытался как-либо иначе взаимодействовать с ним. Он просто ждал. Он может позволить себе ждать целую вечность или две. Он не только может, но и будет ждать до тех пор, пока любимая рука вновь не ляжет на его голову.       А сердце, что бьётся быстро, не может не любить собственное дитя.

***

      Дерут смотрел на свою супругу, которая, лëжа на его ногах, содрогалась от рыданий. На душе его было противно. Да, он был мудаком. Более герцог не мог это отрицать.       Он слишком часто понимал это и слишком часто забывал. Но никогда не пытался измениться. И вот, кажется пришло время…