Часть 32

      Диалог со Смузи был вынужденно остановлен, поскольку всю прибывшую семью созвали на чаепитие. Мама была до ужаса голодна и ей нетерпелось выпить чаю в компании своей семьи. Шарлотта Мэйбелинг тоже являлась членом этой семьи, поэтому ей пришлось идти к столу вместе с остальными. Не все из детей были воодушевлены подобным решением собственной матери, однако перечить не смели — себе дороже. Каждый из Шарлотта сел на предложенное ему место и стал дожидаться подачи блюд.       Шарлотту посадили на достаточно почётном месте — от Большой Мамочки её отделял лишь её муж, больше похожий на огромную молчаливую скалу. Было ясно, что есть он не собирался, поэтому просто сидел рядом, поддерживая диалог с кем-то из своей семьи, и внимательно следил за обстановкой вокруг. Судя по тому, что он сидел ближе всех вместе со Смузи и Крекером, эти трое действительно являлись самыми старшими в иерархии пиратов Шарлотты Лин-Лин. Вероятно, замужество невольно приблизило к капитану и саму Мэйбелинг. И она даже не знала, как именно относиться к этому факту.       Вскоре подали сладости и женщина ненадолго забыла о своих размышлениях, сосредоточившись на еде. Разговоры вокруг велись абсолютно поверхностные, состоя в основном из обсуждения любимых пропиток для бисквитов или самого ненавистного сорта чая. Мэйбл понимала, что это умиротворение, по большей части, искусственное. Все вокруг лишь делали вид, что расслаблены, поскольку даже она смогла почувствовать незаметно скручивающееся в воздухе напряжение. Что-то происходило, но не здесь. Возможно, на краю архипелага. И ей оставалось лишь надеяться, что Комуги обойдет стороной.       Поднималась и внутренняя тревога, когда она вспоминала, что ей предстоит встретиться с будущей невестой. Подготовка к мероприятию шла уже полным ходом, а отсутствие одной из ключевых фигур в предстоящем празднике не на шутку волновала. Она либо излишне легкомысленна, либо отсутствует не просто так. Впрочем, это абсолютно не её дело. Куда важнее то, как хорошо они сработаются, ведь от их взаимопонимания будет зависеть, в каком образе перед гостями предстанет невеста. Большая Мамочка явно собралась покорить семью Винсмоук, иначе не объяснить такое количество украшений, при этом не выглядящих как вычурное извращение.       Что ж, ей было известно, что невесту зовут Шарлотта Пудинг. Пожалуй, на этом всё. К сожалению, Мэйбелинг не успела спросить про неё у Смузи и совершенно не имела понятия, кто предстанет перед ней. Интересно, как она выглядит? Если бы у неё было фото, она бы уже сейчас стала продумывать возможные белые оттенки, которые выгодно подчеркнут кожу и глаза девушки. Возможно, ей стоит чуть позже спросить у Большой Мамочки? Или у самого Катакури, раз он сидит совсем поблизости? Женщина впервые за всё время чаепития подняла взгляд выше своей головы и вдруг замерла.       Её глаза столкнулись с глазами её мужа, который, как оказалось, совершенно не скрываясь рассматривал её неизвестное количество времени. Эта мысль немного испугала (всё-таки пристальное внимание никогда не числилось в списке её любимых вещей), но вскоре это чувство ушло, оставив место лишь любопытству. Зачем Катакури смотрел на неё? Возможно, у неё на лице крошки или след от крема? Или он следил за тем, как она ведёт себя на этом мероприятии? Но ведь тогда необязательно смотреть столь пристально… Катакури тихо вздохнул и склонился к ней, не разрывая зрительного контакта. Предательские мурашки пробежали по спине, стоило чувствительному обонянию различить слабые нотки его парфюма. Шарлотта, казалось, ничего не заметил и, приблизившись к её уху, тихо сказал:       — Не волнуйся слишком сильно, ты отлично справляешься. Пудинг приведут уже после чаепития, тогда кончается её смена в кафе.       На её колени приземлилось что-то почти невесомое, а сам Катакури вновь выпрямился, снова принимая абсолютно бесстрастное выражение лица. Щека и мочка уха словно всё ещё чувствовала на себе его теплое дыхание, а в голове словно намертво отпечатались его глаза, смотрящие на неё уже без того холода, как было в начале. Теперь она отчетливо почувствовала, как легко ей стало даже просто сидеть, не чувствуя на себе такого пристального взгляда. Незаметно, женщина нащупала рукой сложенную в несколько раз бумагу, лежащую на её коленях. Что именно он передал ей?       Мэйбелинг осторожно развернула клочок бумаги. Внутри неё словно что-то взорвалось, растекаясь кипятком по всем жилам её души. Катакури передал ей фотографию миловидной юной девушки с длинными светло-каштановыми волосами, собранными в два хвостика. Небольшая чёлка аккуратно прикрывала лоб, а перекинутые через плечи хвостики — шею. У неё были пухлые выступающие губы и нежно-голубые глаза, смотрящие прямо в объектив камеры во время съемки. На вид ей было около шестнадцати-семнадцати лет, но Мэйбелинг не стала загадывать — Катакури тоже выглядел достаточно молодо, но прожил почти пол века.       Женщина подняла глаза вновь, смотря на Шарлотту с какой-то удивительной нежностью и благодарностью. Её глаза сияли так, что даже равнодушный невольно посмотрел на них; а Катакури равнодушным не был. Он посмотрел на неё и вскоре увидел одну из самых искренних улыбок, которые он вообще видел на её лице. Мэйбелинг одними лишь губами произнесла короткое «спасибо», а Катакури так и не понял, почему ему вдруг захотелось видеть эту улыбку чаще.       Мужчина слабо мотнул головой, отбрасывая нехарактерные ему мысли, и почувствовал, что мочки ушей против воли наливаются красным. Вот уж действительно… Не вовремя. Не стоило, наверное, что-то говорить — хватило бы и того, что он просто дал бы ей фотографию и все. Пока Катакури мысленно терзал самого себя за не самый умный поступок, его жена с удивлением наблюдала за красными мочками его ушей. Так значит, он и правда умеет краснеть? И делает это прямо сейчас? Удивительно!       Этот милый поступок, казалось, зарядил её энергией на две недели вперед. Теперь она была готова снимать мерки хоть с самой Большой Мамочки! И пусть это довольно глупо, радоваться подобной мелочи, Мэйбелинг всегда равнодушно относилась к любым попыткам осудить её. Однако, если вновь вернуться к повествованию, то можно заметить, что чаепитие потихоньку заканчивалось. Это заметила и Мэйбелинг, поэтому стала незаметно наблюдать за теми, кто уходит. Первыми с Мамой распрощались Конфетные Генералы, что неудивительно, ведь даже в такой ситуации они должны выполнять поручения Лин-Лин.       Минута за минутой и вскоре на поляне осталась лишь Мэйбл, с отстранённым видом наблюдая за тем, как душки прибирают после приёма пищи. Решив ещё раз осмотреться, взгляд женщины почти сразу же натыкается на идущую вдалеке юную девушку, точь в точь как с фотографии. В глубине души она испытала восторг от того, что Пудинг не пришлось ждать достаточно долго, однако вида не подала. Шарлотта подняла подол платья и медленным шагом направилась навстречу девушке. Та заметила её достаточно скоро и стала наблюдать с любопытством и очевидным вопросом в глазах.       — Полагаю, для доброго вечера слишком рано, а для доброго дня — слишком поздно. Впрочем, я всё равно рада видеть Вас. Шарлотта Мэйбелинг, с этого момента ответственная за Ваше свадебное платье. Приятно познакомиться.       — О, так это ты будешь шить для меня? Я так рада! А меня Пудинг зовут, и давай на «ты»! — неожиданно Пудинг крепко стиснула её в объятьях (точнее, её ноги), но достаточно быстро отпустила. — А ты ведь жена братца-Катакури, да?       — Именно так. Обо мне каждый член твоей семьи в курсе?       — Естественно! Свадьба Катакури до сих пор шокирует меня! Честно, я думала, что он до последнего будет холост… Ой! Я не хотела тебя обидеть, просто я…       — Всё хорошо, мне не обидно! Я тоже думала, что Отец до последнего будет тянуть с моим замужеством, но…       Они переглянулись между собой и тихо засмеялись. На удивление, с Пудинг было куда проще соблюдать неформальный тон и не перебарщивать с вежливостью, в отличие от Катакури. По мнению Мэйбл, Пудинг была достаточно милой и открытой девушкой, которая, впрочем, очевидно имела свои тёмные стороны и скелеты в шкафу, ведь иначе она бы просто не выжила здесь. Если Мама её любит, значит Пудинг выполняет её приказы достаточно хорошо. А приказы Мамочки… Не всегда безвредны для остальных.       Две девушки переговаривались о всякой ерунде, пока не вошли в приемную залу, которую лучше всего назвать гостиной. Пудинг специально расположилась на большом диване, чтобы не доставлять дискомфорта Шарлотте и при этом сидеть поблизости и наблюдать за её заметками. Мэйбелинг попросила душек принести её личный блокнот и села рядом. У неё уже были примерные идеи для будущего платья, оставалось только согласовать их с невестой.       — Итак… — начала Шарлотта, когда ей принесли блокнот. — Есть ли у тебя предпочтения по фасону или цвету?       Рука с остро заточенным карандашом зависла над белым полотном бумаги в ожидании. Пудинг крепко о чём-то задумалась, покачивая ногой вперед-назад, а после посмотрела на пустой лист.       — Особых предпочтений нет, но хотелось бы что-то… Простое, но запоминающееся. А цвет… Разве платье невест не белое?       — Белое, но даже белый имеет оттенки. Например, жемчужный или дымчатый белый. Если взглянуть на тебя и твой цветотип, я бы посоветовала… — Мэйбелинг осторожно взяла Пудинг за подбородок и чуть покрутила лицо, всматриваясь в игру света на её волосах и глазах. — Цветочный белый или льняной. Цвет морской ракушки тоже подойдет. Завтра я принесу тебе ткани всех трёх цветов и ты выберешь тот, который понравится.       Женщина подозвала душку и сказала ему напомнить о тканях завтра утром. Слуга покорно кивнул и вновь отошел подальше, чтобы не мешать двум госпожам. Тем временем Мэйбелинг закончила выписывать названия в левом верхнем углу страницы и снова посмотрела на будущую невесту.       — Что насчет рукавов?       — Думаю… Я бы хотела что-то воздушное, но не слишком длинное, чтобы руки были открыты.       Шарлотта на скорую руку набросала примерный рисунок манекена с пропорциями самой Пудинг, написала имя девушки выше и стала водить карандашом над нарисованной левой рукой, вверх и вниз.       — Скажи, когда длины рукава будет достаточно.       — Хватит!       Мэйбелинг остановила карандаш и принялась рисовать. Вскоре на бумаге появились пышные рукава чуть ниже плеч с узкой резинкой внизу, чтобы плотно сидеть на руке. Пудинг заинтересованно следила за появлением на бумаге деталей платья, словно за живыми картинками.       — А декольте какой формы хочешь?       — Квадратное, думаю, будет неплохо.       — Соглашусь. Юбка?       — Чтобы не разлеталась слишком, но объемная.       — Объем добавим. Может, какие-то детали?       — Да!       В общем и целом, они просидели так около двух часов. Пудинг не переставала удивляться таланту Мэйбелинг к рисованию, иногда поправляла её рисунок, если хотела видеть на своем платье что-то другое, но в итоге осталась довольна. Шарлотта тоже выдохнула с облегчением, когда посмотрела на готовый эскиз свадебного платья.       Оно вышло достаточно миленьким, на взгляд Мэйбелинг. Воздушные рукава чуть ниже плеч, квадратный вырез с рядом кружева, плотно прилегающая линия талии, юбка кантри с точно таким же кружевом на каждом новом «ряде» и лёгкая, струящаяся ткань. Над видом ещё предстоит подумать, но начало положено. Шарлотта задумчиво постучала карандашом по губам, явно пытаясь что-то вспомнить, но вскоре бросила это дело и посмотрела на воодушевленную Пудинг.       — А теперь снимем мерки?       Девушка быстро кивнула и слезла с дивана. Мэйбелинг вновь дождалась душку, который пошел за измерительной лентой, после чего принялась замерять обхват груди, под грудью, талию, плечи, длину спины, ног и обхват бёдер. Пудинг вдруг показалось, что лента скоро окончательно обхватит её всю, забирая в плен, но этого не произошло. Мэйбл достаточно скоро закончила и забрала блокнот из рук душки, который записывал все снимаемые мерки.       — Думаю, на сегодня достаточно. Мы хорошо поработали. Во сколько ты освободишься завтра?       — Завтра у меня выходной, так что я свободна с утра.       — Тогда в час дня?       — Договорились!

***

      Мэйбелинг вошла в спальню. Место для сна выглядело вполне комфортно и уютно: большая и мягкая кровать, окно с видом на внутренний сад резиденции, высокий шкаф, уже наполненный еë вещами, и две двери, ведущие в кабинет и ванную комнату. Шарлотта уже успела исследовать оба помещения: ванная — комфортная, кабинет — как у Катакури. Возможно, это была его комната, в которой он останавливался во время подобных мероприятий, а теперь здесь будет обитать и Мэйбелинг.       Что касается их соседства, то всё решилось даже быстрее, чем она могла себе представить: в кабинете был узкий диван, как раз для человека её комплекции и роста. По идеальному сценарию в её голове Катакури входит в комнату, она сообщает о том, что будет ночевать на диване, он молча соглашается и они расходятся. Впрочем, нельзя игнорировать и тот вариант, где всё идет наперекосяк; однако Мэйбелинг надеялась на лучший исход этого диалога.       Был уже поздний вечер, а Катакури всё не приходил. Видимо у него куда больше обязанностей, чем ей казалось изначально. Чтобы не зачахнуть от скуки, Мэйбелинг села на небольшой диванчик в углу спальни (по-началу она его даже не заметила) и достала пряжу со спицами. Ей почему-то захотелось связать что-нибудь для Смузи. Возможно, новый берет? У неё как раз будет возможность хорошо рассмотреть его во время их тренировок с ножом. Ещё и платье шить… Ей понадобится очень много места — возможно, даже отдельная комната.       Стук спиц друг о друга успокаивал, заставляя погрузиться в бессвязный поток мыслей. Она бы и просидела так до самой ночи, но скрип двери отвлёк её. В спальню вошел Катакури. Вид у него был уставший и «помятый», но он не позволял себе показать слишком явную усталость. Женщина отложила спицы и встала с дивана, ненавязчиво перемещаясь у кабинету. Казалось, Шарлотта заметил её только сейчас.       — Вам уже известно?       — Ты об общей спальне? Да, узнал около часа назад. Я собираюсь выспаться перед завтрашним днём, так что позволь мне пройти в кабинет.       — Нет! То есть… Я хотела сказать, что ночевать в кабинете буду я.       Катакури скептично выгнул бровь и сделал шаг вперёд; впрочем, он тут же замер, заметив, что Мэйбелинг сделала шаг назад почти одновременно с ним. Мужчина потёр переносицу, взглянул на полное решимости лицо жены и тихо вздохнул.       — С чего ты вообще решила выбрать кабинет? Ты ведь особа королевских кровей, тебе кровати положены.       Мэйбелинг смотрит на него с лёгким прищуром, но молчит. Ещё один шаг вперёд, зеркальный шаг назад. Дьявол. Они либо сейчас договорятся, либо Катакури придётся идти на крайние меры. Шарлотта почти что вцепилась руками в лутки двери, явно не желая проигрывать этот спор.       — Боюсь, кровать слишком большая для меня.       — Я скуплю все мягкие игрушки Пирожного острова, чтобы ты заполнила пространство вокруг себя.       — Но тогда я привыкну к таким размерам и по приезде не смогу спать на своей кровати!       — Я прикажу душкам принести тебе новую кровать и поставить в твоей спальне.       Шарлотта хотела возразить что-то ещё и тут он понял, что убедить её подобным образом не выйдет. Поэтому он подошел к ней и сделал то, чего не ожидал даже он сам: осторожно взяв её за талию, он поднял её словно фарфоровую статуэтку. Мягко и нежно; Катакури казалось, что приложи он чуть больше усилий, Мэйбелинг сломается пополам, оставив после себя лишь острые осколки.       «У неё тонкая талия» — эта мысль пронзила его, словно острый клинок. Мужчина постарался выбросить её из головы почти сразу же, но раз за разом вновь думал об этом. Это следствие корсета или он лишь является украшением, не выполняя особенной роли по уменьшению линии её пояса?       Женщина тихо вскрикнула, явно не ожидая оказаться в воздухе, да ещё и таким способом, и упёрлась в руки Шарлотты, стараясь удержать равновесие. Несмотря на её высокий рост, в руках Катакури она словно уменьшалась вдвое, а то и втрое раз. Щёки залил стыдливый румянец, а она сама ненадолго потеряла дар речи, хлопая глазами. Её поставили рядом с кроватью, а после отпустили. Прикосновения чужих рук всё ещё ощущались на коже, проникая сквозь ткань, словно её и не было на теле. Шарлотта присел перед ней и взглянул прямо в глаза. Поддерживать зрительный контакт после произошедшего было для Мэйбелинг сродни пытки, но она твёрдо выдержала это испытание.       — Я говорю тебе занять кровать, потому что не хочу будить по ночам во время работы. К тому же я буду вынужден ненадолго отлучиться, поэтому некоторое время ты побудешь одна.       Катакури выпрямился и, кинув на неё какой-то непонятный взгляд, направился в сторону кабинета. Мэйбелинг быстро заморгала, пытаясь переварить произошедшее только что. На ногах её держало лишь присутствие мужа в спальне, ибо падать на кровать без сил в его присутствии — стыдно. Вдруг Шарлотта замер прямо у входной двери, повернулся к ней и, пробежав по её стану взглядом ещё раз, сказал тихое:       — Спокойной ночи, моя дорогая супруга.       …И скрылся за дверью кабинета. Не имея возможности и сил держаться на ногах, Мэйбелинг рухнула на кровать, всё ещё находясь в шоке. Произошедшее только что очень сильно отличалось от её изначального представления их диалога. И это также свидетельствовало о том, как далеко продвинулись их отношения по сравнению с первыми днями после свадьбы. Катакури не боялся касаться её, доносил свою точку зрения и не игнорировал её доводы. Даже… Мягкие игрушки скупить предлагал. Но ничего не бывает просто так. С чего вдруг попытки поговорить? Если она правильно помнит, раньше он бы просто подвинул её и вошел внутрь, мало считаясь с её доводами. А теперь он… Что? Стал более учтивым? Почему?       Возможно, причина достаточно проста — он просто нашел небольшое слабое место Мэйбелинг. В конце концов, только идиот не заметит (а Катакури идиотом не является), как она реагирует на редкие касания или его «моя дорогая супруга», сказанное особенно мягким тоном. Впрочем, винить его нельзя, ведь сама Мэйбелинг тоже неоднократно использовала его маленькие слабости, чтобы получить необходимое. Так было когда она собиралась поговорить с ним насчет плюшевой игрушки, когда намерено использовала те духи, после которых он впадал в некое подобие транса. Они оба «не без греха», как говориться.       Мэйбелинг всё-таки смирилась с тем, что будет спать в кровати, поэтому быстро переоделась в ночное платье и забралась под одеяло. Мысль о том, что Катакури будет в невероятной близости от неё и она не будет иметь возможности запереться даже немного пугала, но вместе с тем и странно будоражила. Решив не думать об этом слишком много, она медленно настраивала себя на усердную работу и вскоре уснула — впервые без особых проблем.