Часть 40

      Галетт грязно ругается, не в состоянии отказать своему брату в просьбе, но вместе с тем совершено недовольная тем, что ей приходится эту просьбу выполнять. Мэйбелинг для неë обуза, что не способна нормально сражаться. Как бы хорошо она не думала о ней после еë помощи Крекеру, это не меняло правды. Казалось, Мэйбелинг тоже это понимала, поэтому особо не лезла к ней, просто держась чуть позади.       Битва намечалась нешуточная. Всë, что оставалось ей прямо сейчас — безучастно наблюдать и тихо надеяться, что всë закончится благополучно. По крайней мере, для неë самой. Волнение за Катакури сидело внутри, особо не скрываясь. Каждая атака, каждое движение в его сторону заставляли Мэйбелинг вздрагивать и ломать свои руки, прикусив губу, чтобы не вскрикнуть. Никому здесь нет дела до еë чувств, да и для сентиментов не время.       Галетт стояла рядом — твëрдая, решительная. Она пока не вмешивалась, выжидая, как опасная кобра. Еë стиль работы уверенный, хитрый и четко спланированный. Она может сделать подлость, но даже она будет расписана поминутно. И сейчас, когда большая часть еë планов на этот день оказалась разрушена, девушка экстренно составляла новые. Мэйбелинг не мешала ей в этом. Тем более, сейчас на поле битвы главенствует преимущественно Катакури; медленно приходящая в себя Лин-Лин пока не считалась активным членом битвы.       Катакури… Ну почему везде должен быть именно он? Почему ни одна битва, ни одна командировка, ни одно задание не обходятся без него? Почему все решили, что тянуть весь Тот-Лэнд на своих плечах должен именно он? Создавалось впечатление, что каждое испытание этого мира выпало на долю именно еë супруга. Ах, если бы она могла забрать себе часть его проблем…       Вдруг земля под ними задрожала, а после вдруг стала наклоняться. Галетт крепко вцепилась в руку Мэйбелинг, а та и не думала как-то возмущаться. Обе женщины были испуганны «сменой обстановки». А когда Шарлотта поняла, что именно происходит, волосы на еë затылке стали дыбом.       Замок рушился! Прямо сейчас главная башня падала, грозясь придавить обломками всех людей внизу и их самих заодно. Падение Пирожного замка может убить половину населения главного острова! Это очень и очень плохо! Одно дело ранить двадцать человек, и совсем другое убить хотя бы пятерых.       Глупая, дьявольская свадьба! Мэйбелинг проклинала себя и глупый пост своего мужа, из-за которого приехала сюда в обязательном порядке, пока медленно съезжала к краю вместе с Галетт. Замок тряхнуло ещë раз и они взлетели на воздух вместе с остальными. Галетт испуганно запищала, а Мэйбелинг зажмурилась, ожидая худшего. К счастью, этого не произошло.       Оказалось, даже несмотря на оглушительный страх, тело Галетт действовало чаще всего на рефлексах. Поэтому когда они начали падать она тут же ухватилась за ближайшую крепко торчащую железку, вцепившись в неë намертво. Но какой бы силой она не обладала, провисеть на одной руке с буксиром в виде взрослой женщины тяжело как ни крути. Поэтому она громко закричала, зовя на помощь:       — Братик! Помоги!       Естественно, на помощь пришел именно Катакури. Создавалось впечатление, что ему платят за то, чтобы быть везде первым, иначе она просто не может объяснить его инициативность и вечное участие. Катакури оказался рядом почти молниеносно, подхватил Галетт и Мэйбелинг на руки, после чего спустился вниз. Там уже собралась большая часть семейства Шарлотта и их враги, попавшие в ловушку.       Мама вновь готовилась впасть безумство, но на этот раз Шарлотта были готовы. Плавным и едва заметным движением Катакури каждому из семьи Шарлотта были посланы импровизированные бируши, спасающие от оглушительного крика. Мэйбелинг задумчиво и немного скептически рассматривала два круглых шарика из теста, перекатывая их в ладони. Остальные воспользовались ими не мешкая и она последовала им. Наверняка такое уже бывало и тесто действительно сможет защитить уши.       Галетт осмотрела еë краем глаза, отмечая возможные ранения. Не найдя ничего она удовлетворëнно ухмыльнулась и тут же скривилась, ощущая звуковую волну своей Матери. И пусть бируши действительно спасали, ощущения вибрации, поднимающиеся по ногам, ужасны. Когда всë немного стихло, она повернулась к Мэйбелинг и произнесла лишь несколько слов:       — Укройся где-нибудь, скоро будет жарко. В битве ты бесполезна, а я не хочу, чтобы тебя задели.       Шарлотта кивнула в согласии и незаметно пошла прочь. Неизвестно, каким методом предсказаний пользовалась Галетт, но еë слова оказались полностью правдивы. Не успела Мэйбелинг отойти и на десять шагов, как всë вокруг словно пришло в движение. Каждый удар посылал по земле сильную волну, почти сбивая с ног.       Повсюду раздавался грохот и лязг. Мэйбелинг закрывала уши, пригиналась иногда, но продолжала идти. Ей нужно было помочь, нужно было спасти. Это ведь еë миссия сейчас, верно?       Дьявол, как много шума доставляют эти маленькие негодники! Стоило вообще им помогать? От них сейчас больше бед, чем пользы.       Она вдруг застыла, недоумëнно смотря на свои руки. Что за глупый вопрос, конечно же стоило! Почему она, человек, презирающий насилие ради насилия вдруг засомневалась в своих действиях? Ведь еë помощь нельзя назвать изменой: кто докажет, что Санджи от Пудинг она скрыла намеренно; кто сообщит, что именно она рассказала Джимбею о местоположении Мугивары и Кошки-воровки? Мэйбелинг знала, что поступает правильно, остальное неважно.       Вдруг вокруг словно поднялся тëплый вихрь. Мэйбелинг оступилась и не очень грациозно упала на плитку, испачкав платье. И пока она отряхивала юбку, перед ней появился он — Винсмоук Ичиджи. Его костюм, как и выражение лица, говорили о том, что он не прост и явно знает об этом. Впрочем, всë как и обычно. Вот только зачем он здесь? Точнее, зачем рядом с ней?       Ичиджи осмотрел еë, окинул взглядом всех пострадавших, презрительно фыркнул, после чего вновь посмотрел на Мэйбелинг. Ловким движением он приподнял очки, открывая ей глубокие, голубые глаза. Ичиджи подумал немного и наклонился, чтобы создать видимость, будто он выше неë, будто он контролирует всë вокруг.       — Знаешь, я не расстроен, что ты не стала моей женой. Я даже рад. Ты красивая, конечно, но мне это не нужно. Если что, все претензии предъявляй моему идиоту-отцу.       Он широко ухмыльнулся, словно дикий зверь, встал и пошел прочь. Спустя пару шагов он остановился, обернулся и сказал короткое:       — Если понадобится что-то — звони. Я, может быть, отвечу.       Ичиджи исчез, словно последняя искра костра, оставив после себя недосказанность, непонимание и смятение. Вдруг Мэйбелинг почувствовала в руке какой-то инородный предмет. Разжав ладони, она заметила там листок с написанными цифрами. Слабая ухмылка исказила еë губы.

***

      Чем дальше от эпицентра она отходила, тем спокойнее и вместе с тем напряженнее она становилась. С одной стороны, она спокойна за себя и не волнуется оттого, что случайная атака может убить еë или покалечить. С другой стороны, она очень переживает за Катакури, ведь большая часть дел свалилась именно на него. Жизнь порой несправедлива.       Битва гремела где-то позади, как и крики людей о Джерме и Мугиваре. Очень странно, что Джерма, вообще не имеющая никаких связей с Винсмоуком Санджи, вдруг пришла на его защиту. В их стиле было бы отказаться от помощи и как можно быстрее покинуть пределы архипелага, чтобы не умереть самим. После этого дня их здесь будут мягко говоря не жаловать.       Хотя им же должно быть всë равно, да? Джерма ведь, гордая семья, не якшающаяся с людьми ниже их по положению... Ах, ужас какой! С каждым днëм ей казалось, что проблемы в еë жизни никогда не закончатся! Так хотелось домой, в тишину и тепло, где запах библиотеки, вкусный суп из тыквы, одеколон Катакури в коридоре и просторный зимний сад!       Женщина стиснула зубы и пошла дальше, стараясь не упасть на крупных обломках и глубоких ямах. Еë целью было найти кухню, чтобы понять, насколько сильно пострадало здание и остались ли целы те заготовки, что она просила сделать накануне.       На еë пути всë чаще и чаще встречались раненные и погибшие люди. Кто-то громко рыдал над смертью близкого человека, кто-то пытался остаться в сознании, кто-то помогал другим. Сердце Мэйбелинг обливалось кровью при виде этих страдающих людей. И хуже становилось от того, что помочь чем-то, кроме перевязки и пассивного лечения она совершенно не в силах.       Внезапно один из пострадавших ухватился за еë юбку и посмотрел на неë так, что у Мэйбелинг невольно застыло в жилах. По всей видимости он знал, что она одна из Шарлотт и надеялся на помощь. Женщина прикусила губу так сильно, что почувствовала отрезвляющий вкус на языке. Не время киснуть. Не очень далеко Шарлотта заметила очертания кухни, к которой и шла изначально. Судя по состоянию крыши и стен, здание смогло перенести основной удар, но даже это не спасло бедных поваров, что были в то время внутри. Если уцелела кухня, уцелеть должны и припасы, верно?       Мэйбелинг, стараясь не провоцировать полубезумного человека, осторожно присела рядом с ним, взяв его за запястье. Мужчина сказал что-то невнятное и обессиленно упал, уронив свою голову ей на колени. Она даже не возмущалась — всяко лучше, чем открытый перелом черепа от удара о острые камни. Чувствуя тяжелое и прерывистое дыхание сквозь ткань своей юбки, Шарлотта поняла, что счëт идëт на минуты.       Казалось, наконец настал еë звëздный час. Мэйбелинг выпрямилась, сложила руки у рта на манер рупора и громко прокричала:       — Душки, сюда!       По началу никто не понимал, что это за госпожа, что в такой ситуации зовëт всех слуг к себе, а не позволяет тем делать свою работу. Некоторые узнавали в этой госпоже Шарлотту Мэйбелинг, но ничего не говорили, боясь наказания от еë мужа. Женщина же едва ли обращала на них внимание, наблюдая и пересчитывая душек. Когда прибежало нужное ей количество, Шарлотта вновь проверила состояние пострадавшего и наконец обратилась к слугам.       — Принесите мешки со специальным печеньем! Скорее!       Слуги заторопились, галопом рванув в сторону полуразрушенной кухни. Мэйбелинг почувствовала, что юбка намокает. Мужчина, лежащий на еë коленях, истекал кровью из-за большого осколка, порезавшего его руку. Кровь из чужого плеча заливала ткань окрашивая еë в грязный бордовый. Лицо мужчины бледнело с каждой секундой. Времени на раздумья не было. Шарлотта рвëт нижнюю юбку на длинный лоскут, его рвëт ещë на три части. Одну из таких частей она вяжет чуть выше раны, пережимая вену и останавливая кровотечение.       Она была не сильна в медицине, но основу знала. Еë учили этому, готовя к роли хозяйки и бытовой прислуги для мужа — вдруг кто-то из приятелей благоверного пробьет себе вену картечью? Тогда она не любила эти уроки, но теперь была благодарна за то, что слушала их внимательно и всë запоминала.       Рядом с ней оказались душки, несущие два огромных мешка. Острым кинжалом она рассекла холщовую ткань, явив на свет много мешочков поменьше. Она дала каждому слуге по мешочку, подняла ещë один и, вскинув его над головой, принялась громко кричать, привлекая к себе внимание.       — Это лекарство! Те, кто всë ещë в сознании и способен передвигаться, возьмите мешки и раздайте печенье остальным! Одного печенья на человека хватит! Помогите себе и остальным!       Чтобы доказать, что это действительно может помочь, она положила в рот раненому одно печенье и осторожно закрыла его рот. Обесиленный, он принялся жевать, а потом медленно проглотил. Спустя минуту начались метаморфозы. Синяки и ссадины на его теле стали затягиваться, а пробитая рука медленно стала зарастаться. Цвет лица его не изменился, но глаза словно засияли от счастья. Этот человек только что понял, что его жизнь можно спасти. И это сделала сидящая рядом женщина.       Смотря на еë сосредоточенное лицо, он пообещал себе, что запомнит еë доброе дело и обязательно как нибудь отблагодарит еë. Обязательно…       Между тем вокруг Мэйбелинг образовалась толпа. Люди брали мешки, как одержимые. Душки передавали мешки остальным, чтобы те раздавали целебные печенья всем пострадавшим. И пусть это было очень мало в общих масштабах, даже это может помочь невинным людям, страдающим из-за правительства.       С каждым съеденным печеньем люди вновь обретали надежду. Те кто ещë был жив понимали, что их не бросили, что о них заботятся. Они понимали, что о них не забудут и придут на помощь, если она им потребуется. И этот маленький акт от одной лишь Мэйбелинг здорово повышал общий уровень патриотизма в крови местных жителей. Даже если их правитель иногда может впасть в безумство, если им в конечном итоге помогают справиться с последствиями, разве это плохо?       Мэйбелинг же порхала между больными, словно ангел-спаситель. Пока душки отличились за медикаментами, она научила оставшихся в сознании делать перевязки ран и фиксации переломов. Она знала, что еë не хватит на всех, поэтому старалась передать свои умения абсолютно всем, кто еë слушал. И это действительно помогало. Возможно, этот припадок Мамочки запомнится как наименее разрушительный для обычных людей.