Часть 42

      Мэйбелинг пропустила сквозь себя всю ту суматоху с появлением неко в компании обездвиженной Брюле. Ей было неважно, убьют в итоге Мугивару Луффи, смогут ли задержать. Ей было важно лишь одно — Катакури. Вера в лучший исход начинала медленно таять, стоило ей взглянуть на заплаканное лицо Брюле. Она отчаянно рвалась туда, в самый эпицентр, только бы узнать, спросить.       Ей удалось пройти ближе ценой своего подола и парой синяков на плечах: все вокруг сильно толкались и постоянно норовили сбить с ног другого, только бы атаковать первым. Мэйбл подняла глаза, вдруг встречаясь с тëмным омутом. Мугивара… Луффи заметил еë, широко улыбнулся и помахал ей рукой, словно на прощание. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но вдруг замолк, засыпая почти мгновенно. Женщина была ему благодарна: если еë причастие к побегу вскроется… Ей будет плохо. Очень.       Шарлотта подбегает к Брюле, которая всë еще заливается слезами. Привести еë в ясное сознание непросто, но пара встряхиваний делают своë дело. Еë глаза фокусируются на Мэйбелинг, а после она снова начинает рыдать, в этот раз куда сильнее. Что-то нехорошее начало роиться внутри, прогрызаясь сквозь стены спокойствия. Что-то очевидно пошло не так.       — Успокойся, Брюле! Что произошло? Что с Катакури?!       Голос срывается в панический крик, а тонкие руки трясут Брюле так сильно, что впору удивляться — откуда в Мэйбелинг взялось столько? Шарлотта захлëбывается, не в силах совладать с собой, но всë таки выдает что-то связное, также срываясь на крик.       — Верно… Им ни в коем случае нельзя позволить сбежать… Мугивара Луффи не должен уйти…       Брюле словно пребывала в своем собственном мире, выдавая краткие, бессмысленные реплики. Она не видела, кто держал её за плечи, кто пытался дозваться до неё всеми силами. Барьер, выстроенный вокруг её сердца, трескался с каждым её всхлипом.       — Он смог добраться сюда… Не потому что перехитрил Катакури… Позвольте я расскажу вам… Что на самом деле произошло в Зазеркалье… Наш идеальный… Сильнейший… И лучший во всём… Наш братец Катакури… Был побежден Мугиварой Луффи!       Еë слова словно нажали на какой-то рубильник, останавливая всех на площади. Никто не мог поверить, что этот юнец смог одержать победу над тем, кто держит в страхе даже Морской Дозор. Ступор вскоре проходит, и каждый из пиратов Шарлотты Лин-Лин стремится уничтожить Мугивару лично, отомстить за унижение Катакури. Брюле же продолжает рыдать, размазывая слёзы по щекам и громко всхлипывая.       Мэйбелинг отпускает еë плечи, не в силах совладать со своими пальцами. Еë взгляд расфокусирован, а она сама испытывает что-то сравнимое с полным шоком и дезориентацией. Чьи-то заботливые руки берут еë за плечи и осторожно уводят подальше от эпицентра, крепко, но безболезненно сжимая. Она позволяет вести еë, а когда оказывается достаточно далеко, наконец поднимает взгляд, чтобы увидеть своего проводника.       Крекер выглядит не лучше неë и явно собирался мстить вместе с остальными, но… Он лишь крепче сжимает еë плечи, даруя такую нужную сейчас поддержку. Мэйбелинг сдерживает слëзы из последних сил, крепко обнимая парня. Он рядом, он помогает ей справится. Ему небезразлично еë состояние. И уже это говорит о многом. Вместо каких-то лишних сейчас слов он просто поглаживает еë по спине, позволяя стаскивать себя в крепких объятиях.       Вдруг она слышит какой-то звук, совершенно не свойственный сложившейся вокруг ситуации. Шарлотта отрывается от недоумевающего Крекера и напряженно вслушивается, пытаясь найти источник того самого звука. Это было похоже на… Смех? Скорее тихое хихиканье, но всë же. Кто будет смеяться после новостей о поражении члена своей команды и семьи? Еë взгляд посуровел, когда она наконец нашла источник столь мерзкого звука.       Какая-то малолетняя девчонка стояла относительно неподалёку в компании каких-то мужчин и показывала им какие-то снимки, после чего они дружно заливались хохотом. Что такого смешного они сфотографировали, чтобы прямо сейчас так заливаться со смеху? Мэйбелинг собиралась узнать любой ценой. Именно поэтому она отошла от Крекера и быстрым шагом направилась в сторону той девчонки.       Одного лишь взгляда на снимки хватило, чтобы понять уровень «проблемы». Выцепив клок тëмно-розовых волос на фото, Мэйбелинг словно озверела. Они смеют смеяться над еë супругом? Да и снимали его, скорее всего, исподтишка, выбирая самый неудобный момент для этого. Терпеть нечто подобное она не собиралась, поэтому одним движением развернула девчонку к себе и притянула за грудки.       Из-за разницы в росте девчонка буквально взлетела на воздух, с недоумением и толикой высокомерия смотря на держащую еë женщину. В любое другое время Мэйбелинг удивилась бы, что ей удалось так легко поднять ребëнка, но сейчас она была занята переполняющей еë яростью. Компаньоны той девчонки резко замолчали, смотря на неë с плохо скрываемым недоумением.       — Хэй?! Какого чëрта ты творишь, тупая сука?! Отпусти меня! Да как ты смеешь трогать меня своими руками?! Я расскажу всë Маме!       — Позволь задать тот же вопрос тебе, невоспитанная девчонка. Как смеешь ты смеяться, когда твой брат потерпел поражение? Как смеешь ты вести себя так некультурно?!       — Этот уродец не мой брат! Я никогда не буду сочувствовать по этой ошибке! Поверить не могу, как я…       Звонкая пощëчина прилетела так внезапно, что этого хлопка хватило, чтобы оглушить всех стоящих поблизости. Мэйбелинг била сильно, совершенно не жалея девчонку перед ней. И пусть у той будет синяк, пусть она пожалуется Большой Мамочке, Мэйбелинг будет защищать честь Катакури до последнего, невзирая ни на что. Девчонка в еë руках словно растеряла весь свой запал, шокированно смотря на неë и прижимая руку к повреждëнной щеке. Надо сказать, вид разъярённой Мэйбелинг и правда заставлял изрядно струхнуть, что и произошло с остальными.       — Как ты вообще можешь так отзываться о своëм старшем брате, глупая малолетка?! Он положил всю свою жизнь, чтобы сейчас ты жила в спокойствии и безопасности, а ты вот так отплатила ему?! Неблагодарная тварь!       — Да как ты… Да как ты посмела ударить меня! Ты, ëбаная сучка! Да ты…       Позади, словно из ниоткуда, появился Крекер, растерявший всë своë спокойствие и веселье, которым он обычно чуть ли не фонтанировал. Теперь он выглядел достаточно устрашающе, чтобы заставить девчонку испуганно заткнуться и большими глазами смотреть на пришедшего Генерала.       Она надеялась, что он спасëт еë и отцепит от неë неизвестную женщину, попутно грубо избив, и тогда она сможет стать фанаткой нового, более «лучшего» братика. Когда же Крекер слабо сжал плечо Мэйбелинг и, перекинувшись с ней парой взглядов, опустил глаза вниз, на разлетевшиеся фото, а после взглянул на висящую девчонку с такой убийственной яростью, она поняла, что ничто ей не поможет.       — Какого хуя, а, Фламбе? Ты тут, я смотрю, в фотографии упражняешься. А не думала ли ты, что с твоими ëбаными культями, которыми даже вилку держать проблематично, великий фотограф из тебя не выйдет? О, как же, ты ведь слишком наглая и самоуверенная для того, чтобы включать свой куриный мозг хотя бы иногда. Так может, если ты такая бесполезная, я тебя придушу прямо сейчас? Помню, в детстве я очень хотел это сделать, да только на Маму оглядывался, а теперь оглядываться не буду. Перебью нахуй тебя и всю твою свиту, а вину на Мугивару свалю. А, как тебе идея?       Глаза Фламбе наливались слезами, пока она выслушивала то, что говорил Крекер. Он был абсолютно серьёзен и именно это еë пугало. Остальная часть еë свиты понятливо замолчала, боясь спровоцировать Конфетного Генерала. А он словно вошел во вкус, и не думая прекращать.       — Что ты там сделать хотела? Показать всем фото моего брата? И рассказать о нëм много нового и хорошего? Да ты ещë и его жену оскорбить умудрилась, которая мне тоже очень дорога. Так может тебе вырвать к хуям язык да пальцы отрезать, чтобы ты даже не подумала больше открывать свой грязный рот, не подумав? А, Фламбе? Почему замолчала, перед более сильным уже не так резво языком работаешь?! Или твоему языку комфортнее в жопе, а не во рту?! А, Фламбе?!       Он схватил еë за щеки, крепко сжимая челюсть. У девчонки не было выбора: она не могла отвернуться, не могла закрыть уши руками, не могла даже вырваться. Слëзы стекали из еë глаз без остановки, пачкая щëки и руки Крекера, стекая по подбородку и капая вниз. Мэйбелинг резко отпустила еë, из-за чего единственной вещью, что держала еë в воздухе, были пальцы Крекера. Удивительно, как она не сломала шею при таком резком смене положений, но никто бы при таком раскладе не горевал. Парень лишь недоуменно посмотрел на свою подругу, которая сейчас брезгливо отряхивала руки.       — Какая мерзость. И как только такая дрянная девчонка посмела запачкать меня своими лживыми слезами.       Ей правда не хотелось когда-либо ещë входить в образ аристократки, который сопровождал еë на каждом мероприятии, но сейчас это не имело значения. Сейчас на кону стояла честь, а за неë она будет бороться любыми методами. Мэйбелинг повернулась в сторону стоящей неподалеку свиты, которая, испуганно поджав хвосты, смотрела то на Крекера, то на медленно подходящую к ним женщину.       — А вы, кажется, еë прямые слуги. Хотя, более уместной будет реплика про «собачек на побегушках». Тем лучше: с челядью разговаривать проще — они понятливее. Знаете ли вы, какую ошибку допустили? Я — Шарлотта Мэйбелинг, урождëнная Санти Мэйбелинг, первая дочь и единственная принцесса острова Паншка! Отныне и впредь, мой супруг имеет прямое отношение к королевскому роду, насчитывающему сотни лет истории. За оскорбление чести и достоинства особи королевских кровей вам полагается смертная казнь через линчевание! Впрочем, я достаточно милосердна. — Мэйбелинг вытащила из жилета кинжал, элегантно сжимая его в руке. — По обычаям моего острова, муж или жена могут смыть унижение своей пары только кровью.       Мужчины сжались, словно желая уменьшиться до размера атома и никогда больше не появляться перед ней. Так много страха на них нагнала не только еë речь, в которую они верили всем своим естеством. Куда сильнее их напугал кинжал, который Шарлотта Мэйбелинг сжимала в своих руках. Светлый металл, своеобразная рейка, качественная кожа на рукояти — всë это словно кричало о том, что кинжал когда-то принадлежал Шарлотте Смузи. Глупыми они не были, и достаточно быстро сложили три и три: женщина перед ними не только супруга Шарлотты Катакури, но еще и особь королевских кровей, состоящая в близких отношениях с остальными Конфетными Генералами и, по слухам, с самой Мамой. В сторону такого человека даже смотреть опасно, не то что противостоять.       — Мы… Мы всë сделаем! Не… Не убивайте! Умоляем!       Фламбе испуганно смотрела на Мэйбелинг, прекрасную в своей жестокости и высокомерии. Вот она имела право так себя вести, ведь кровь не вода. А Фламбе… Теперь она поняла, в какой глубокой заднице оказалась. Она ведь тоже была на свадьбе Катакури, вот только всë время она любовалась самим Катакури и убивалась оттого, что теперь ей придется соперничать с другой за его внимание. Проще говоря, она абсолютно не знала, как выглядит Мэйбелинг. И именно это сыграло против неë.       — Слышала, что сказала дражайшая сестрëнка Мэйбл? Она имеет право тебя за такое прирезать! Знаешь, я даже молчать буду, а если спросят, буду выгораживать, как родную мать! Как тебе, нравится то, к чему привели твои действия?!       — Не-е-ет! Я не хочу умирать! Я что угодно сделаю! Отпустите меня!       Состояние Фламбе скатилось в натуральную истерику, но никто не собирался еë жалеть. Крекер схватил еë за грудки одной рукой, второй всë еще крепко сжимая еë подбородок. Мэйбелинг смотрела на неë, как на мерзкого жука, барахтающегося на спине и не способного вновь встать на лапы. Еë рыдания были громкими, но никто их не слышал — все были заняты поимкой сбежавшего Монки Д. Луффи.       — Фотографии. — перепуганные мужчины подняли глаза на Мэйбелинг, что взирала на них как на кучу дерьма. — Вы оглохли? Немедля принесите мне все фотографии! И про фотоаппараты не забудьте.       Они испуганно закивали головами и принялись ползать по земле, собирая всë то, что успели снять. В результате перед туфлями Мэйбелинг возвышалась крупная стопка фото и пара камер. Она брезгливо дëрнула подол платья, когда рука одного из мужчин оказалась слишком близко к нему. Лицо Крекера приобрело такую жуткую ухмылку, что Фламбе вновь начала рыдать.       — Слушайте сюда, мелкие педики. Если я узнаю, что хоть одна живая душа в курсе о произошедшем прямо сейчас и о братце Катакури, я самолично вырву вам языки. Каждому. Тебя это тоже касается, Фламбе. Усекла?       Девочка испуганно закивала, после чего он разжал руки, не испытывая ни капли угрызений совести при виде еë болезненного падения. Видя, что их «предводитель» вновь на свободе, они всей гурьбой понеслись прочь, сверкая пятками. Мэйбелинг тяжело выдохнула, спрятала нож и потерла плечи, чувствуя себя очень некомфортно из-за произошедшего недавно.       Крекер разбил все фотоаппараты, после чего достал зажигалку и поджог всю ту гору снимков, которые они успели сделать. Мэйбелинг присела на ближайший ящик, Крекер уместился рядом, вытянув ноги. Они молчали, наблюдая за ровным пламенем, пока Крекер вдруг не хмыкнул.       — «По обычаям моего острова»? Серьезно?       — «Дражайшая сестрëнка Мэйбл»? Серьезно?       — Туше.       Они переглянулись, после чего не смогли сдержать рвущиеся наружу смешки. Произошедшее совсем недавно походило на очень плохую комедию. Мэйбелинг сжимала пальцами края ящика, на котором сидела, напряженно смотря на горящие фото. И пусть соблазн посмотреть на них был велик, она не позволила себе это сделать. И пусть на этих фото, очевидно, был запечатлен еë муж без шарфа, она не будет смотреть на них. Катакури сам должен прийти к этому, без принуждения.       — Ты хорошо играешь. — на непонимающий взгляд женщины он пояснил. — Я о твоей роли. «Холодная и высокомерная аристократка». Даже я поверил. А ещë тебе на удивление сильно идëт этот образ. Удивительно, да?       — Наверное. Увы, в моей жизни было достаточно ситуаций, в которых вести себя по другому нельзя было. Вот и научилась.       Пара вновь замолчала, переваривая происходящее. Вдруг Мэйбелинг нахмурилась, после чего посмотрела на Крекера с толикой укора и интереса.       — Крекер, откуда у тебя зажигалка?       Парень явно не ожидал такого вопроса, потому не смог сходу придумать что-нибудь правдоподобное. Видя его заминку и бегающие в панике глаза, Мэйбелинг прищурилась и продолжила напирать.       — Откуда у тебя зажигалка?       — Н-ну… В море всегда пригодится! Вдруг костер на острове разжечь нужно… Или поварам на кухне понадобится…       — Шарлотта Крекер, я повторю вопрос всего один раз, но спрошу немного по другому. Зачем тебе зажигалка?       Крекер скосил взгляд в сторону, ища спасение от невыносимого напора Мэйбелинг. Спасать его было решительно некому. Или…       — О, смотри, фото почти догорели! Осталось только пепел по ветру развеять, чтобы наверняка!       — Прекрасный способ съехать с темы, но всë же.       Парень пытался молчать, сдерживая порыв ответить, но пристальный взгляд Мэйбелинг в сочетании с укоряющим прищуром сделал своë дело — он не смог сдержаться, в итоге сокрушенно всплеснув руками.       — Ладно-ладно! Не сверли меня своими глубокими глазами! Курю я. Недавно начал. Будешь осуждать?       — Я бы с радостью, вот только мне сейчас совершенно не до этого.       Женщина устало покачала головой, смотря на опустевшую площадь. Брюле, видимо, отправилась в зазеркалье, чтобы ещë раз оценить состояние Катакури. Ей тоже хотелось быть там, рядом, но… Имеет ли она право находиться с Катакури в такой момент? И согласится ли он?       — Переживаешь?       Голос Крекера вывел еë из тяжелых раздумий. Он смотрел на неë с такой грустью и смирением, что защемило сердце.       — Да. Мне страшно.       — Братец Катакури всегда был крепким. Он справится. Не знаю, утешит ли тебя это, но… Если Катакури проиграл, значит противник достойный. Выходит, он посчитал Мугивару достойным.       На такую речь она лишь тихо хмыкнула, не зная, что ответить. Их покой нарушило появление врачей и огромных носилок. Все оставшиеся на площади принялись суетиться в попытках помочь врачам, но те лишь грубо расталкивали всех на своем пути, пробираясь к пострадавшему. Одной из таких была и Мэйбелинг. Она двигалась словно на инстинктах, дёрнувшись туда, где был её супруг. Крекер не позволил ей приблизиться, уводя как можно дальше от эпицентра. Она не увидела ни окровавленное тело Катакури, ни явное волнение врачей. Возможно, это было и к лучшему.