Часть 43

      — Мне нужно попасть внутрь.       — Прости, я не могу.       Крекер виновато отвëл взгляд, но не отступил. Он гордо сторожил двери комнаты, в которой врачи наблюдали за Катакури. После недавней битвы с Мугиварой его состояние сильно скачет и врачи активно пытаются стабилизировать его. Мэйбелинг хотела пройти внутрь, так как чертовски переживала за своего мужа, но препятствие в виде стоящего на пути деверя сильно усложняло возможность проникновения.       — Дай мне пройти. Почему я не могу быть там? Моя сила может помочь. Я… Я должна там быть. Ему плохо. Почему… меня не пускают.? Я ведь… Я ведь не чужая ему, почему…       Слезы медленно стекали по щекам женщины, оставляя влажные кривые дорожки. Вначале активная, с каждым словом еë запал сдувался, уступая место подступающей истерике. Шарлотта озадаченно моргнул, не совсем понимая, что делать с этой неизвестной, новой эмоцией Мэйбелинг. Успокаивать плачущих женщин было явно не его сильной стороной.       «Что бы я сделал, если бы плакала моя младшая сестра?»       Эта мысль пронзила внезапно, но чертовски вовремя. Ну конечно. Мэйбелинг нужна поддержка, они буквально члены одной семьи и достаточно близки. Да, это действительно лучший вариант! Крекер осторожно подходит к ней и заключает в объятия, крепкие и тëплые. У женщины словно срывает крышу, она цепляется за него руками, рыдая навзрыд. Ему лишь остается обнимать еë за плечи, слабо поглаживая, и шептать в макушку, надеясь, что этого хватит.       — Понимаешь, туда даже Маму не впустили. Состояние Катакури слишком нестабильное и лишний человек внутри банально опасно. К тому же у него разворочено половина туловища из-за трезубца и даже я, когда увидел его рану во время транспортировки, знатно испугался.       Он гладил еë по волосам, чувствуя, как истерика медленно затихает, оставляя после себя лишь редкие, тихие всхлипы. Мэйбелинг медленно успокаивалась, слушая его голос и чувствуя поддержку близкого ей человека. Чтобы окончательно успокоить еë, Крекер немного отстранил еë от себя, держа за плечи, и посмотрел в глаза, медленно произнося:       — Я не пускаю тебя внутрь не потому что тебе там не место. Я не пускаю тебя туда, потому что волнуюсь и за тебя, и за Катакури. Ты понимаешь меня?       Она кивнула чуть заторможенно, но даже этого хватило, чтобы парень с облегчением выдохнул. Когда Мэйбелинг не бьется в истерике жить определëнно легче. И пусть она всë еще волнуется, всë еще рвëтся внутрь, сейчас она спокойна и стоит рядом, а этого ему уже достаточно.       Шарлотта же действительно пыталась прийти в себя, всë ещë слыша голос Крекера в ушах и стук собственного сердца в районе висков. Надо же… Казалось бы, два одинаковых касания, но как по-разному ощущаются… Когда еë за плечи взял Крекер, она почувствовала лишь слабое тепло, немую поддержку и медленно затухающий огонь волнения. Прикосновение Катакури, казалось, приятно выжигало изнутри, оставляло следы на костях и оставалось так глубоко, как только возможно. Катакури…       Она сморгнула вновь подступающие слëзы. Не время, не сейчас. Катакури в опасности и ему нужна помощь. Кажется, Шарлотта Мэйбелинг даже знает, как именно может ему помочь. И даже Крекер не остановит еë.       Шарлотта потер заднюю часть шеи, не совсем понимая, чем можно заполнить возникшую в воздухе пустоту. Хотелось сморозить какую-то очевидную глупость, но… Что сказать? Как не обидеть Мэйбл?       — Мугивара и правда убойный тип. — на вопросительный взгляд Мэйбелинг Крекер тихо посмеялся и пояснил. — Когда мы дрались, я создавал бисквитных солдат. И он… Ну, он сожрал каждого из них. Представь, одиннадцать часов… Он дрался, убегал, ел и опять по новой. Это раздражало.       Мэйбелинг захлопала глазами, а после заливисто рассмеялась, не в силах перестать. Крекер стал смеяться вместе с ней, внутри чувствуя, как сковавшее напряжение медленно отступает, растворяясь в их общем веселье. Шарлотта Мэйбелинг в норме. По крайней мере, она больше не собирается кромсать его на мелкие кусочки.       Молчание в коридоре нельзя назвать приятным и уютным, но оно словно позволяет сохранять рассудок и не впадать в панику и истерию. Крекер подозревает, что Мэйбелинг готова будет убиться, только бы помочь тому, кого сейчас вытаскивает целая бригада лучших врачей всего архипелага.       Женщина же держалась на ногах из последних сил. Активная помощь пострадавшим, использование своего фрукта при готовке свадебного торта, эмоциональное потрясение: всë это накладывалось на неë, слой за слоем, лишая последних крупиц энергии. Хотелось упасть замертво прямо сейчас и не подниматься с постели, но нельзя. Если Мэйбелинг сдастся прямо сейчас, то не сможет помочь Катакури. А помощь ему для неë — задача первостепенного значения.       Вскоре двери комнаты открылись. Женщина тут же оказалась рядом, едва не потеряв равновесие из-за резких движений, но мужчина рядом не дал ей упасть, подхватив под руку. Вышедший из комнаты врач потер переносицу и снял очки, крутя их в руках в нервном приступе.       — Состояние стабилизировать удалось, но лорду Катакури будет тяжелее восстановиться из-за отсутствия большого количества крови в организме. Необходимо переливание.       — Я готова.       Мэйбелинг вышла вперëд, игнорируя сдвинутые к переносице брови деверя. Врач осмотрел еë, что-то прикидывая в голове, после чего посмотрел на мужчину, стоящего неподалеку. Крекер схватил еë за руку и повернул к себе, смотря на неë со смесью раздражения и какой-то затаенной боли.       — Ты издеваешься? Ты выглядишь, как ходячий труп, а теперь хочешь добровольно выпустить свою кровь? Катакури не маленький, он может выпить тебя досуха!       — Никто не говорит, что отдавать кровь можно только сегодня! Или ты хочешь тоже отдать свою кровь? Спроси остальных, кто готов пожертвовать чистую кровь для Катакури? Сам ты давно алкоголь пил? А сигареты, сам же говорил, что куришь! — женщина распалялась, не собираясь отступать от намеченной цели. — Пойми, я хочу помочь ему и если я могу это сделать, я буду это делать! Потому что Катакури заслуживает помощи, даже если он кажется всесильным!       Крекер тяжело вздыхает, медленно отпускает еë руку и немного отходит назад, принимая чужое решение. Мэйбелинг слабо улыбается, явно благодарная за такой жест, после чего обращает внимание доктора на себя.       — У меня универсальная группа крови. Полное отсутствие вредных привычек, разнообразное и полезное питание. Моя кровь должна подойти.       Врач кивает, пишет что-то в возникшей словно из ниоткуда бумажке и заходит обратно. Шарлотта подходит к двери и уже берëтся за ручку, когда еë вдруг останавливает тихий голос Крекера.       — Три литра. — она смотрит на него, а он продолжает, звуча как сломанная скрипка. — Ты отдашь только три литра, а после я лично отведу тебя в спальню и прослежу за тем, чтобы ты плотно поела. Я согласен пожертвовать тобой только на этих условиях.       Женщина улыбается, чувствуя что-то тëплое, растекающееся в груди. Крекер волнуется за неë, правда волнуется. И она не собирается подводить его. Поэтому она лишь молча кивает, принимая такие требования, после чего заходит в комнату, плотно закрывая дверь за собой.       Внутри на удивление стерильно, особенно если знать, что раньше эта комната служила одной из пустующих спален. Катакури лежит на кровати, бледный и утомлëнный.Большая часть его тела скрыта бинтами, включая голову и половину лица. К величайшему сожалению Катакури, не нижнюю. Мэйбелинг подходит ближе, наконец-то имея возможность рассмотреть то, что так активно пряталось под шарфом.       Казалось, на неë вот-вот накатит очередная истерика, сотрясая еë в нервном приступе. И вот это он так панически скрывал? Вот этот мелкий пустяк? Пару шрамов и торчащие из прикрытых губ клыки?! Даже с этим «недостатком» он всë ещë один из красивейших мужчин всего Гранд-Лайна! Неужели расти в семействе Шарлотта далеко не так хорошо, как кажется всем остальным обывателям?       Но все размышления потом. Мэйбелинг встряхивает головой, сбрасывая с себя напряжение, скептически смотрит на медбрата, который уже подбирался к ней со шприцом (не нужно много ума, чтобы опознать внутри сильное успокоительное), и, следуя инструкциям главного врача, занимает кушетку поблизости. Рукав платья подкатывают до самого плеча, минимизируя риск нарушения системы обмена крови. Женщина прикрывает глаза, чувствуя острую иглу и медленно утекающую из вен жизнь. Надо же, раньше она боялась игл, а теперь готова исколоть себя всю: лишь бы успеть, лишь бы спасти…

***

      Что ж. Очевидно, имея при себе такой удобный дьявольский фрукт и безграничную любовь и желание помочь, Мэйбелинг будет помогать. Лечащий врач Катакури разработал для неë режим (естественно, с подачи нервного Крекера, Смузи и внезапно присоединившейся к ним Галлет), благодаря которому она сможет отдавать большую часть своих сил для помощи Шарлотте Катакури и при этом не падать в обмороки от истощения.       Итак: кровь она сдавала через день, рано утром, ровно три литра; далее она шла в свою спальню, где еë ожидал Крекер, кормящий еë почти что с ложечки; если хватало сил, Смузи занималась с ней, продолжая учить самообороне, но уже с удвоенной силой; уже после, освободившись от всей этой канители, Мэйбелинг шла в палату к Катакури и проводила там почти всë своë время. Никто точно не знал, чем она там занимается, а если бы узнал, то… Коллегия внезапно появившихся «нянек» уж точно не обрадовалась.       Что же такого противозаконного она делала? О, совершенно ничего. Ей в голову всего лишь пришла идея… Сидеть почти в обнимку с капельницей, которая подсоединена к Катакури. Зачем? Увы, это единственный вариант как-то ещë ускорить процесс его выздоровления. Да, это отнимало много сил, что казалось особенно губительным на фоне еë регулярной сдачи крови, но ей было, по большей части, наплевать. Она будет делать то, что считает нужным. Особенно, если это сможет помочь еë мужу и поскорее вытащит его из могилы.       Более того, в последнее время с еë силами стало происходить что-то странное, совершенно им не свойственное. Например, она заметила, что в некоторых случаях ей не нужен физический контакт, чтобы «зарядить» какие-то продукты или жидкости. Вполне необычно, но даже несмотря на столь сильное повышение еë способностей всë еще оставались ограничения. Например, ей необходимо было знать человека лично, чтобы на него подействовал еë фрукт. Она и сама не могла точно объяснить происходящее с ней, но кое-как, путаясь в словах и то и дело запинаясь, Мэйбелинг смогла объяснить другим о повышении своего уровня.       Как она поняла, фрукт априори заряжает все продукты вокруг энергией, но нейтральной и совершенно безвредной. Далее, если продукт берëт тот, с кем она контактировала лично и имеет о нëм какое-то мнение, то сила начинает действовать. Если его съедает человек, к которому она испытывает неприязнь, то он испытывает дискомфорт в зависимости от силы неприязни владелицы фрукта; такая же схема работает и в обратную сторону, давая «хорошим» по еë мнению людям немало полезных улучшений.       Иногда ей даже не нужно было знать всех лично. В случае с местными жителями, которые выжили в большинстве своем благодаря еë своевременной помощи, большую часть из них она вообще не видела в лицо, но при этом вложила в те печенья всю силу своего искреннего желания, потратив уйму энергии. Вероятнее всего, с бóльшим количеством практики придет бóльшее понимание работы еë фрукта. Вот только если полностью еë фрукт получится понять только из-за Катакури, то она предпочла бы не понимать его сил вовсе.       Но плюсы в подобных исследованиях всë же были. Так, например, у неë легко получалось «заряжать» не только абсолютно все капельницы мужа, но и саму его кровь, превращая еë буквально в жидкий эликсир здоровья. Да, звучит немыслимо и фантастично, но и плата за подобные фокусы тоже немаленькая. Сильная ломота в теле, пульструющая боль в голове, шум в ушах и головокружение — весь список тех побочек, что ей приходилось раз за разом испытывать после использования сил. Это было ненормально и неправильно, но ей было совершенно на это наплевать. До тех пор, пока это помогает, до тех пор, пока Катакури не выздоровит окончательно, она будет жертвовать собой, игнорируя боль, усталость и печаль. Всë потому что она действительно его любит, а любовь толкает людей на невероятные поступки.       Крекер неустанно следил за еë состоянием, иногда буквально карауля еë на выходе из палаты или у спальни, чтобы самостоятельно проводить до нужной точки, осмотреть на предмет повреждений или последствий петеутомления, после чего уйти, скрипя зубами. Мэйбелинг видела, что он действительно беспокоится о ней, поэтому относилась к этому с некоторой долей снисхождения, не устраивая истерик. В конце концов, Крекер тоже имеет право переживать. Особенно если учесть, что с каждым днëм она выглядела всë более усталой и опустошенной. Галлет не подавала виду, но каждый раз, проходя мимо, особенно внимательно всматривалась в еë фигуру, а Смузи, заметив однажды, как руки Мэйбелинг мелко трясуться от перенапряжения, категорично отказывала в любой физической нагрузке, из-за чего тренировки приходилось проводить самостоятельно и в тайне.       От активного надзора она спасалась только в палате Катакури. Туда практически никто не ходил, поэтому коридор крыла, в котором он находился, выглядел невероятно заброшенно для замка с таким большим количеством населения. Мэйбелинг часто сидела рядом, чувствуя какое-то спокойствие от осознания, что Катакури всë ещë дышит. Тогда она понимала, что все еë усилия не напрасны, что благодаря еë помощи Катакури идëт на поправку. И это придавало ей столько сил, что можно было свернуть горы.

***

      Прошло уже больше двух недель с момента побега Монки Д. Луффи из лап Большой Мамочки и ровно столько же прошло с того момента, как его противник, Шарлотта Катакури, потерял сознание от обильной кровопотери и до сих пор не пришёл в себя. Шарлотта Мэйбелинг исправно навещала его, проводя очень много времени возле его постели. Сидя рядом с ним, она занималась всем, до чего доходили еë руки: вязание, вышивка и чтение. Иногда, если ничего из этого не приносило удовлетворения, она просто молча сидела рядом, слабо поглаживая руку спящего мужчины. Тонкие пальцы оглаживали костяшки, огибали подушечки, проходили по линиям на ладони и очерчивали контур запястий.       Руки Катакури были красивыми. Широкие, с длинными и сильными пальцами, они выглядели потрясающе, когда не были скрыты перчатками. Мозоли от использования трезубца, мелкие шрамы от атак вражеских атак и красивое обручальное кольцо, не пострадавшее при битве лишь чудом. Каждый раз, видя это кольцо на его пальце, она проклинала себя за то, что влюбилась — быть может, не страдая от чувств, пережить это было бы проще? Но ответ она дать не могла, потому что чувства к Катакури проникли слишком глубоко, чтобы отбросить их так просто.       Но что-то «хорошее» никогда не будет длиться слишком долго, в чëм Мэйбелинг удостоверилась на своем собственном опыте. Крекер узнал о том, до какого состояния она доводит себя из-за состояния Катакури. И разговор после этого состоялся очень неприятный.

***

      — Мэйбелинг?!       Женщина испуганно дëрнулась, отрывая руки от тëплой кожи Катакури, и резко обернулась. Из-за сильного истощения, которое почти всегда следовало за таким активным использованием силы, она почувствовала резкое потемнение в глазах и вдруг осознала, что медленно падает со стула. Крекер выругался и тут же подлетел к ней, подхватывая за плечи и прислоняя к стене.       — Какого... Сука.       Он быстро осмотрел еë, заметив дрожь в руках, нахмуренные брови, синяки под глазами от недосыпа и судорожное дыхание. Общая картина совершенно не нравилась ему, но кричать и выяснять отношения рядом с бессознательным телом брата очевидно не самая лучшая идея, поэтому он перекинул руку Мэйбелинг через плечо и взял еë на руки, унося в их с Катакури спальню.       Уже там он, усадив женщину на кровать, стал рядом и, скрестив руки на груди, посмотрел на неë со смесью недовольства и внутренней боли. Ну конечно же эта женщина проигнорировала сотни просьб и упрямо сделала то, что посчитала нужным. Такое рвение было похвально пока не причиняет вреда.       — Какого дьявола происходило в палате? Что ты делала?       — Лечила. Силы моего фрукта возрастают и теперь я могу помогать Катакури в обход капельниц.       — Я очень рад этому, но какого хуя ты доводишь себя до такого истощения?! Ненормально падать без сил после использования дьявольского фрукта!       Хотелось крикнуть в ответ, попросить о более культурном выражении своих чувств, но Мэйбелинг молчала, позволяя Крекеру выпустить пар и избавиться от гнева. Она прекрасно понимала, что поступила неправильно, скрывая своë состояние от остальных и доводя себя до крайней степени истощения, но нисколько не жалела. Возможно, сейчас она походила на тех самых персонажей, которые готовы пожертвовать жизнью ради благополучия дорогого им человека.       — Я... Я училась контролировать фрукт. И моë состояние было таким плохим из-за долгого отсутствия практики.       — Ты нарушила график! Его, между прочим, установили не просто так, а ради твоей сохранности! Какого дьявола ты игнорируешь его?! Или тебе нравится испытывать постоянную боль и терять сознание?!       По дрожащим плечам и сжатым губам видно, как сильно он пытается контролировать себя, но получается из ряда вон плохо. Гнев выливался из него словно из треснутого горшка, с каждым словом расширяя щель всë сильнее и сильнее. Гнев затапливал, невольно передаваясь и сидящей на кровати Мэйбелинг.       — Не нравится! Но если это поможет моему мужу, я буду терпеть столько, сколько потребуется! Потому что я... Чëрт, потому что я люблю его!       Крекер замирает, смотрит на неë очень долго и пристально, после чего трëт лицо и бормочет что-то нечленораздельное и явно нецензурное. Очевидно, подобная новость ошарашила его настолько, что он даже забыл о переполняющей его злости и предпочёл путь дипломатии. Хотя, это тоже не принесло особых результатов.       После долгих попыток прийти к общему знаменателю, Крекер наплевал на какие-либо приличия и молча поставил ультиматум: либо Мэйбл перестает так истязать тебя и спокойно довольствуется установленным врачом графиком, либо дожидается пробуждения Катакури уже на Комуги. Она попыталась возразить, на что парень молча подхватил еë на руки и понëс на выход из Пирожного замка. Мэйбелинг упиралась, царапалась и сопротивлялась, но Крекер стойко терпел, сдерживая еë во время погрузки вещей.       И пусть Мэйбелинг проклинает его как хочет и ненавидит за это, Крекер знал, что подобным отношением к себе она медленно убивает саму себя. И что-то подсказывало ему, что его старший брат не будет доволен тем, что по пробуждению его супруга будет похожа на оживший труп.       А через пять часов после отплытия Крекера в компании Мэйбелинг наконец очнулся Шарлотта Катакури...