Часть 44

      Тело сковывала боль и тугие бинты, опутывающие торс и левое плечо почти по самую шею. Катакури проснулся с нестерпимой болью, чувствуя себя очень плохо. В палате он был один. Приятная полутьма окутывала его, погружая в полусонное состояние, а конская доза лекарств в капельнице влияла на сознание, вынуждая чувствовать усталость. Мужчина нахмурился и стиснул зубы, пытаясь прийти в себя. Отсутствие шарфа и контроля над конечностями заставляло его чувствовать себя беспомощным, а чувство беспомощности Катакури ненавидел всей своей душой.       Дрожащей рукой он вырывает капельницу из своей руки и принимает сидячее положение. Дверь в комнату тут же распахивается, внутрь забегают врачи и главные приближенные к нему братья и сëстры, начиная суетиться. Кто-то проверяет показатели, кто-то интересуется его самочувствием, кто-то пытается вернуть катетер капельницы на место. Каждый чем-то занят, но это мельтешение настолько сильно бьëт по глазам, что Катакури не готов терпеть его, как он делал обычно. Он только набрал воздуха в грудь, чтобы выгнать всех из своей палаты, как вдруг перед ним появилась Галетт. Она слабо улыбнулась, после чего мягко надавила на его плечи, укладывая на кровать.       — Ложись, братец. Скоро всë будет хорошо.       Как бы ему не хотелось проигнорировать еë слова, сделать так просто не получилось: сознание стало медленно погружаться во тьму словно по скрытой команде. Последнее, что запомнил Катакури перед собственной отключкой — нахмуренные брови Галетт и назойливый гомон в комнате.

***

      По пробуждению ситуация была уже получше. В этот раз очнулся он один, уже без капельницы. На прикроватной тумбочке стоял базовый набор для только что очнувшегося: стакан воды, какая-то таблетка и записка с объяснением ситуации. Катакури доверял врачам своей Мамы, поэтому выпил таблетку без малейших колебаний. После, поигрывая стаканом в руке, он развернул записку.

«С пробуждением, братец Катакури. Ты был без сознания около недели. Твой первый момент прихода в себя случился в 16:57. Не волнуйся, без твоего присутствия проблемы Тот-Лэнда тоже решаются. Выпей таблетку на тумбочке. Если ты сможешь спокойно ходить по комнате, то найдешь свои вещи в дальнем шкафу.

Твоя сестрица Смузи

(и Галетт)

シ»

      Катакури потëр переносицу, тяжело вздохнул и спустил ноги с кровати. Каждое движение отдавало в торс колющей болью, но он привык терпеть неудобства, так что и с этим справится без особых проблем. Мужчина пошевелил ступнями, после чего осторожно встал на ноги. Падения не произошло, но лëгкая дрожь по ногам всë таки прошлась. Катакури пообещал себе идти медленнее обычного, после чего пошел к шкафу, стоящему в самом дальнем углу комнаты.       На одной из заполненных полок лежал комплект одежды для него. Широкие спортивные штаны, оверсайз-футболка до середины бедра, стопка чистого белья и его шарф, аккуратно скрученный и лежащий сверху. Шарлотта брал эту одежду в руки с ярко выраженной эмоцией скептицизма. Такой стиль одежды был ему не знаком и не привычен и Катакури банально не знал, может ли он появиться в этом при остальных.       Собственно, у него не было выбора. Из другой доступной одежды были лишь больничные штаны, в которых он был прямо сейчас. Ну и... всë. Ходить по коридору с голым торсом и без белья ещë хуже, чем ходить в спортивных штанах и огромной футболке перед матриархом своего семейства. Поэтому Катакури запихнул своë недовольство куда поглубже и молча переоделся в оставленные для него вещи.       Последним он взял шарф. Катакури очень надеялся, что именно он остался целым после той битвы. Ему очень не хотелось бы показываться на глаза Мэйбелинг после того, как еë творение порвалось бы (даже не по его вине). Но всë обошлось: шарф оказался цел. Катакури привычным движением обмотал его вокруг шеи и пошел на выход из комнаты. Ему предстоит сделать много дел.       Например, выследить Мугивару Луффи и самолично казнить его. После решить возникшие за время его отсутствия проблемы, после объясниться с супругой и снова отправиться работать. А когда работа закончится... Может быть, немного отдохнуть.       Катакури вышел в коридор, слегка пошатываясь. Тело всë ещë не привыкло к нагрузкам после долгого бездействия, так что ему приходится держаться за стены и косяки дверей, продвигаясь дальше по коридору. Он выглядит жалко, но ему всë равно. Самая главная задача — Мугивара Луффи. Только поймав его он сможет обеспечить безопасность всему Тот-Лэнду и...       Шарлотта вдруг резко остановился, нахмурившись. Мэйбелинг. Почему он не видел еë? Разве такая, как она, не должна была сидеть рядом и радоваться с остальными, когда он проснулся? Может быть, с ней что-то случилось? Или... Не слишком ли эгоистична мысль о том, что Мэйбелинг обязана быть рядом с ним?       В конце концов, как бы Катакури не хотелось иногда видеть еë поблизости, она сама вряд ли хочет находится рядом дольше положенного. Катакури будет для неë чужим. Или она не хочет, чтобы он был для неë чужим. Ведь она так активно выстраивала с ним хорошие отношения...       Он потëр виски, стараясь избавиться от навязчивых мыслей в своей голове. Неважно, где сейчас Мэйбелинг. Важно — Мугивара. Катакури пошел дальше, игнорируя выступившую кровь на бинтах и немеющие кончики пальцев.       — Катакури!       Чей-то голос окликнул его, заставляя обернуться. Галетт стояла в конце коридора, широко улыбаясь. Шарлотта остановился, наблюдая за стремительным приближением своей младшей сестры. Она очень хотела крепко обнять его, но сдержала свой порыв, боясь навредить. Очень быстро еë лицо с улыбающегося сменилось на грозное.       — Почему ты не в постели?       — Я чувствую себя хорошо. Мне нет смысла оставаться в постели лишнее время.       — Ты снова? Катакури, так нельзя! Зачем ты вообще встал?!       Катакури чувствовал медленно приближающуюся головную боль. Младшие всегда относятся к его здоровью более ответственно, чем он сам. В конце концов, он взрослый человек и в состоянии сам о себе позаботиться! Кто вообще решил, что он нуждается в няньке?!       — Я должен поймать Мугивару Луффи. Только убив его, Тот-Лэнд может существовать спокойно.       Лицо Галетт вдруг изменилось, став таким непроницаемым, что походило на маску. Катакури даже хотел спросить, всë ли в порядке, но Шарлотта опередила его, начав... Кричать. Вернее выразиться, орать во всë горло, совершенно не обращая внимания на то, что они находятся в пустом коридоре.       — Ты!!! Да ты издеваешься, что ли?!? Вместо того, чтобы поинтересоваться Мэйбелинг-сама и еë самочувствием, ты сходу идëшь драться!! Ты чуть не погиб после битвы с Мугиварой, а сейчас хочешь снова влезть в неприятности!? Ты больше не холост, думай не только о себе! Из-за тебя Мэйбелинг-сама места себе не находила, а ты вот так относишься к еë состоянию! Ты, чëрт возьми...       Катакури молча слушал поток ругани и осуждения, льющийся на его голову. Галетт пошла в разнос, игнорируя рамки приличия, их устоявшиеся взаимоотношения и разницу в положениях. Если честно, он даже не мог злиться. В конце концов, Галетт имеет право высказать своë, э... своë мнение по поводу его действий. Правда, он не совсем понимает, почему в еë речи фигурирует Мэйбелинг и что с ней происходило за время его бессознательного состояния.       В коридоре появилась Смузи, привлечëнная криками Галетт. Заметив напряженную обстановку, незаметно пошатывающегося Катакури и красную от ярости Галетт, она что-то поняла. Осторожно подойдя к младшей сестре сзади, она положила руки ей на плечи, стараясь успокоить. Мягкими, массирующими движениями она смогла временно потушить приступ ярости внутри неë. Смузи спасла его от активной агрессии, но вот пассивную агрессию никто не отменял.       — Шарлотта Катакури, я думала, ты человек взрослый и здравомыслящий. Однако, по всей видимости, я ошибалась в суждениях. Ты ведëшь себя очень инфантильно, игнорируя всю работу, что сделали для тебя врачи и твоя супруга лично.       — Да причëм здесь вообще Мэйбелинг?!       Катакури не выдерживает, впервые повышая голос на своих младших. Он и правда не понимает, почему о его жене говорят так, словно она пожертвовала своей...       — Мэйбелинг караулила тебя большую часть суток. Она тратила все силы своего фрукта, чтобы ты быстрее пришел в себя. За всë время твоего отсутствия она падала в обморок чаще, чем ложилась спать. Дошло до того, что Крекеру приходилось кормить и укладывать еë спать насильно. А недавно она довела себя до предела и Крекеру пришлось связывать еë и вести обратно в Комуги! Я видела еë позвоночник! Это ненормально, Катакури! И после таких жертв, ты хочешь сразу пойти искать Мугивару?! Не проведать жену, не убедиться в еë здравом смысле, а съебать непонятно куда непонятно насколько?! Ты больше не холост, Катакури! Существуют теперь люди, которым не всë равно на тебя!       Мужчина уставился на свою сестру, не в силах переварить то, что он услышал. Мэйбелинг делала что?.. Она... Она следила за ним? Заботилась о нëм? Она... Она довела себя? Из-за него? Он вновь доставил проблем, только теперь не своей Маме, а уже... своей супруге. Своей Мэйбелинг. И от осознания этого ему стало очень паршиво.       Действительно, достоин ли он быть рядом с ней, если почти каждое его решение негативно сказывается на совершенно безвинном человеке? Может ли он быть рядом? А хочет ли она теперь, чтобы он был рядом?       Катакури срывается с места, двигаясь в сторону выхода из Пирожного Замка. Он пролетает бесчисленное количество коридоров, игнорирует всех проходящих мимо и собственную рану, пульсирующую под повязкой. Ему плевать на то, как он выглядит, плевать на мысли всех остальных. Ему вслед кричит Галетт, но он не слушает еë, думая только о том, какие корабли могут прямо сейчас быть в порту.       Что-то внутри него отчаянно пульсировало, заходясь от мысли, что с Мэйбелинг может что-то случиться. Он не осознавал, что за чувство заставляло его так быстро нестись в сторону порта, но это чувство работало лучше адреналина и страха. Именно поэтому он преодолел расстояние от замка до главного порта за рекордные семь минут, хотя обычно уходило больше двадцати.       Катакури влетает на ближайший корабль, отдаëт приказы находящимся внутри матросам и нервно постукивает ногой по деревянной палубе, ожидая, пока корабль будет готов к отплытию. Матросы понимают, что настроение их новообретëнного капитана не самое радужное, поэтому стараются справиться со всем как можно скорее, предпочитая не доводить до греха. Шарлотта немного им благодарен.       Они отплывают спустя три минуты. Мужчина крепко сжимает борт корабля, наблюдая за удаляющимся Пирожным островом с хмурым выражением лица. Множество мыслей пролетает в его голове, не задерживаясь ни на секунду. Но каждая из них так или иначе касается Мэйбелинг.       Что если она вновь потеряет сознание? А если по его прибытии она впадëт в кому из-за физического истощения? Что он будет делать? Как будет помогать? Может, спросить у Крекера? Или попросить его помочь? А нужно ли просить его помощи? Как он отнесётся к тому, что даже в такой ситуации Катакури не способен справиться сам? А почему его должно это волновать?       Морской ветер хлестает его по щекам и шее, пуская холодные мурашки по спине и рукам. Его пальцы мëрзнут, но он едва ли обращал на это внимание. Даже брызги холодной воды не выводили его из задумчивого состояния, в которое он ввëл себя сам.       — Лорд Катакури...       Оказалось, прийти в себя было куда проще, чем он думал. Тихий голос матроса привëл его в сознание, заставляя в полной мере ощутить холод и сырость вокруг него. Катакури размял онемевшие пальцы и повернулся к матросу.       — Мы прибываем к Комуги через минуту. Наши услуги... Ещë нужны?       Шарлотта задумался и спустя некоторое время покачал головой. Матрос облегченно вздохнул и оставил Катакури одного. Мужчина выцепил берега родного острова и внутренне собрался. Его ожидает очень тяжелая ночь.

***

      Он даже не дождался полной остановки корабля, просто спрыгнув с палубы. Пока корабль разворачивался для пути обратно, Катакури ускорился, приближаясь к главной резиденции до ужаса быстро. Так, словно выбора у него нет. Мужчина до сих пор не понимал, что движет им, но его едва ли это беспокоило прямо сейчас.       У главного входа в резиденцию его встретил хмурый Крекер. Его лицо было наполнено беспокойством, скрытой болью и нетерпением. Увидев живого и здорового Катакури, он выдохнул с облегчением, но вскоре снова нахмурился. По всей видимости, он не хотел, чтобы Катакури показывался Мэйбелинг сразу после пробуждения, но выбора не было.       — Как она?       Крекер молчит, то ли подбирая слова, то ли размышляя, стоит ли отвечать. По всей видимости, выражение лица Катакури было достаточно убедительным, чтобы в конце концов Шарлотта тяжело вздохнул и отступил от входа в резиденцию.       — Пока в сознании. Но лучше будь с ней осторожен. Моя помощь здесь больше не нужна.       Сказав это, Крекер развернулся и покинул территорию резиденции. Катакури посмотрел ему в след буквально пару секунд, после чего быстрым шагом проник в резиденцию.       Внутри его встретила тишина и немного спëртый воздух. Их долго не было в этом доме, поэтому воздух отдавал лëгкой сжатостью и старостью. Катакури подумал, что потом ему следует открыть как можно больше окон, чтобы проветрить все помещения.       Душек поблизости не наблюдалось. Либо они попрятались по складским помещениям, либо прямо сейчас караулят Мэйбелинг, окружив еë неумелой заботой и молчаливым пониманием. Катакури не знал, какой вариант лучше.       Шарлотта осторожными шагами принялся подниматься по лестнице на второй этаж, стараясь не шуметь слишком сильно. Возможно, это было слишком по-детски, но Катакури не хотел, чтобы Мэйбелинг услышала его приближение раньше времени. С каждым шагом он чувствовал, что сердце бьется всë сильнее и сильнее.       Финальный шаг. Коридор. Единственная открытая дверь — дверь в комнату самой Мэйбелинг. Очень странное поведение с еë стороны. По всей видимости, она настолько обессилена, что не способна даже закрыть дверь. С другой стороны, это только на руку Катакури.       Мужчина осторожно приближается к чужой спальне и замирает в дверном проëме. Внутри всë блещет чистотой и порядком, но вещей меньше обычного. Видно, что в ближайшее время хозяйка не должна была сюда вернуться, но судьба распорядилась иначе. Крекер позаботиться о перевозке всех вещей Мэйбелинг, он не сомневается. Сама комната была освещена лунным светом, мягко освещающим сидящую на кровати фигуру.       Шарлотта Мэйбелинг выглядела очень плохо. Так плохо она не выглядела даже во время их свадьбы, хотя это мероприятие было не самым приятным для неë самой. Она очень исхудала, теперь обретя черты скорее полувысушенной мумии, чем здоровой и живой женщины. Синяки под глазами не скрывал даже тональный крем, которым она теперь пользовалась на постоянной основе. Растрëпанные волосы, местами помятое платье, нервный и полуосознанный взгляд. Она выглядела жалко.       Катакури тихо зашел внутрь, осторожными шагами приближаясь к замершей и притихшей Шарлотте. Женщина не видела его, уперев глаза в собственные колени и хаотично сжимая простыни в руках. Еë состояние было далеко от нормального: Крекер не зря предупреждал его быть осторожнее.       Шарлотта не кривя душой признавал себя полным тупицей в вопросе человеческих эмоций (по крайней мере сложных). Он не всегда понимал, что испытывает сам, а чужая душа для него вообще потëмки. Но даже это не мешает ему пытаться. Наверное, ради Мэйбелинг можно и попробовать?       Он тихо прошел в спальню, пристально наблюдая за состоянием своей жены. Ничего не поменялась. Она кусала губы, хмурилась и иногда что-то беззвучно бормотала, стискивая при этом кулаки куда сильнее. Еë исхудавшее тело медленно покачивалось из стороны в сторону, напоминая изломанную иву на берегу бурной реки.       Катакури испытывал несвойственное ему чувство стыда за то, что заставил так сильно волноваться другого, близкого к нему человека. Ведь Мэйбелинг действительно готова была убиться ради того, чтобы он вообще пришел в себя, а он так халатно отнëсся к еë жертве, предпочтя сразу отправиться неизвестно куда. Муки совести медленно стали съедать его, но мужчина решительно отбросил самокопание, сосредоточившись на сидящей перед ним женщиной.       Шарлотта приблизился к ней, остановившись примерно в полуметре от неë, после чего осторожно сел на кровать рядом с ней. Ни скрип дерева, ни деформация матраса не смогли вывести Мэйбелинг из еë ненормального состояния. Катакури немного подумал, после чего вытер неожиданно вспотевшие ладони и повернулся к Мэйбелинг.       Еë профиль, освещëнный лишь луной, вдруг показался ему невероятно несчастным и привлекательным и измождëнным. Он не выдержал бы ещë один раунд самокопания, поэтому решил сразу отвлечься.       — Дорогая.       Он впервые назвал еë так ласково. Что-то новое разлилось внутри, приятно согревая внутренности. Катакури подумал, что в ближайшие пару часов не пил алкоголя и отбросил это чувство подальше, сосредоточившись на состоянии Мэйбелинг. Она замерла, как испуганная птица, а после подняла голову. Катакури с скрытой тоской заметил, как потускнели еë глаза.       — Всë хорошо. Я вернулся.       — Ката... Катакури...       Мэйбелинг смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно была не в силах поверить, что он действительно жив, что он и правда стоит рядом с ней. Женщина часто заморгала и опустила голову. Спустя пару секунд первая капля солëных слëз упала на подол еë платья, окрашивая его в тëмный цвет. Катакури даже вздрогнул, совершено не ожидая потока женских слëз.       Он не был силëн в психологии, да и успокаивать людей хорошо не умел, поэтому всë, что пришло ему в голову при виде плачущей жены: протянуть к ней руку, чтобы в случае чего утереть слëзы и придержать. Мэйбелинг взглянула на его руку, не выдержала и разрыдалась в голос. В следующее мгновение тонкие руки крепко обхватили его торс, а футболка стала намокать подозрительно быстро. Мэйбелинг стискивала его в объятиях, пока использовала его как подушку. Катакури оставалось лишь молча придерживать еë спину, слабо поглаживая по плечам.       Впереди их ждëт долгая ночь разговоров и откровений.