Часть 45

      — Вы уверены, что...       — Ешь.       Мэйбелинг тяжело вздохнула и взяла ложку. Катакури внимательно наблюдал за тем, как медленно исчезает суп из еë тарелки. После того, как Мэйбелинг немного успокоилась, он потащил еë в столовую, приказав душкам накрыть на стол. В его планах было хорошо откормить исхудавшую супругу. Мэйбелинг сопротивлялась столь агрессивной заботе, но одного холодного взгляда Катакури хватило, чтобы она молча приняла свою судьбу.       Катакури понимал, что так быстро еë желудок не восстановится, но попытаться стоило. Она очень много сделала ради его благополучия, поэтому он должен отплатить не меньшим. Не в привычке Шарлотты оставаться в долгу.       Футболка в области торса всë ещë была мокрой, неприятно прилипая к разгоряченной коже. Это был малый дискомфорт, который он готов терпеть ради чужого спокойствия. Наблюдая за сосредоточенной Мэйбелинг, он сжимает-разжимает кулак. Его пальцы всë ещë холодные, он так и не успел согреть их как следует. От пронизывающего холода по его руке идут мурашки. Не было ли холодно Мэйбелинг, когда он осторожно поддерживал еë спину во время истерики?       — Вам снова плохо?       Тихий женский голос раздается в тишине столовой. Мэйбелинг смотрит на него почти в упор, временно отложив ложку. Катакури выдерживает еë взгляд со странным трепетом внутри, достает руки из под стола и сцепляет их в замок на столе. Его пронизывает холод собственных пальцев и взгляд, полной острой заботы.       — Руки мëрзнут. Тебе не следует переживать об этом. Так или иначе, я не позволю снова лечить меня своими силами.       Женщина тяжело вздыхает и молча протягивает руку. Шарлотта смотрит на еë аккуратную ладонь и не знает, что ему делать. Она что-то хочет, но что именно? Ей... следует передать что-то? Подарить что-то? Что она...       — Дайте, пожалуйста, Вашу руку.       Мужчина пару раз моргает, не до конца осознавая услышанную просьбу. Мэйбелинг до ужаса настойчива — тянет руку чуть дальше и немного призывно двигает пальцами. Чувствуя, что это решение обернëтся ему боком, он протягивает руку в ответ, накрывая широкой ладонью чужие пальцы. Мэйбелинг меняет их положение, обхватывая кончики его пальцев своей ладонью. Еë рука маленькая, но очень горячая.       Катакури замирает, боясь совершить лишнее движение или слишком глубокий вздох. Инициатива от Мэйбелинг ощущается как-то необычно, странно и непонятно. Понятно лишь одно: такой нехитрый жест действительно согревает. Медленно, постепенно, тепло еë руки поднимается от кончиков пальцев к самой макушке. Шарлотта греет его руки (и, может быть, немножко душу), продолжая есть суп. Катакури вдруг понял, что даже если она оставит в тарелке больше половины, он не будет еë заставлять. Быть может, она умеет располагать к себе?       Мэйбелинг вскоре ушла к себе, оставив после себя шлейф сладких духов и тëплые кончики пальцев Катакури.

***

      Пробуждение у каждого из них было до ужаса странным. Мысли кружились в их головах крутились бешеным колесом, отчего голова пухла.       Катакури размышлял о том, стоит ли теперь ходить без шарфа, раз уж Мэйбелинг видела его без него? Хоть он не знал, как она отреагировала впервые, еë взгляд и поведение не выдавали того отвращения, какое обычно испытывают люди при виде его лица. Глубокий страх мешал ему переступить через себя, пусть он того и желал. Ему хотелось открыться кому-то, показать себя настоящего. Но нужно ли это его супруге?       Мэйбелинг собиралась с силами, размышляя, стоит ли вообще выходить из своей спальни. Еë вчерашний поступок был спонтанным, продиктованным сердцем, а не головой. Она до сих пор чувствовала холодные грубые пальцы на ладони и спине. Она ведь буквально использовала Катакури как подушку для рыданий... Что он подумает о ней? Что он теперь будет делать? Ведь теперь их отношения явно не могут оставаться такими же, как были до того торжества. Стоит ли ей менять что-то?       Они пересеклись у входа в столовую. Катакури переоделся, представ перед ней в тëплой кофте с длинным рукавом и широких спортивных штанах. Возможно, теперь он не хотел соответствовать своему образу даже дома. Мэйбелинг вышла в одном из своих старых платьев, самом тонком из всех возможных. И пусть за окном была жаркая погода, комнаты резиденции были напитаны странным холодом.       Катакури осмотрел Мэйбелинг и, видимо, нашел то, что искал. Возможно, он высматривал признаки хорошего сна, ей неизвестно. Катакури открывает ей дверь, пропуская вперёд. На женском лице появляется улыбка. Она благодарит его кивком головы и входит внутрь. Катакури идет следом.       Стол накрывают только для Мэйбелинг. Шарлотта же сидит напротив, готовый следить за тем, как много она съест. Ей неловко оттого, что за ней наблюдают, но сказать об этом Катакури кажется чем-то неправильным.       — А что насчет Вас? Вы не будете есть?       — Я пока не голоден. Что важнее, поесть должна ты.       Женщина молча принимает такие условия и берет в руки вилку. На завтрак душки подали ароматные блинчики со сладкой начинкой, горячий чëрный чай и пару оладушек.       — Приятного аппетита.       Приятный баритон Катакури прокатывается по комнате, оседая в еë ушах. Шарлотта пару раз моргает, обескураженная подобной переменой. Что произошло с Катакури сразу после его пробуждения, что он решил так кардинально поменять своë мнение и своë поведение по отношению к ней?       — Благодарю Вас, дорогой супруг.       Не заметив перемены в лице мужчины, она принялась за завтрак. Теперь, когда еë муж здоров, она может нормально есть, не чувствуя кома тревоги в горле. И пусть она знает, что бинты под его одеждой никуда не делись, ей хватает того, что он в сознании. В столовой раздаётся только стук столовых приборов.       Катакури наблюдает за ней, за каждым еë движением, пропитанным элегантностью и статусом и находит в этом какую-то красоту. Он не был эстетом, но понимал, что Мэйбелинг привлекательна. Она воспитана как будущая королева, но вместе с тем ведëт себя как совершенно обычная женщина. Черты еë характера кажутся такими правильными, а моральные принципы — верными. Привлекательна она не только физически.       И мысли об этом вновь пробуждают в его голове только забытый вопрос — почему он? Что заставило Эдварда Санти выбрать именно его в качестве будущей пары своей единственной дочери? Среди всех более привлекательных и более доступных Шарлотт был выбран он: нелюдимый, холодный и жестокий. Дьявол, он ведь начал их взаимодействие с агрессии и претензий, которые никоим образом еë не касались!       Стыд за свои действия вдруг обрушился на его голову, заполняя мысли. От нервов он стал перебирать свои пальцы под столом, стараясь не поменяться в лице. Мэйбелинг, не зная о его душевных переживаниях, продолжала есть. А Катакури вдруг понял, что ему действительно придëтся загладить свою вину перед ней. Ну и поблагодарить за ту жертвенность, что вытащила его буквально из могилы.       Возможно, теперь они поменяются ролями. Катакури будет пытаться наладить отношения, а Мэйбелинг будет игнорировать его попытки. Наверное, так и должно быть — такой, как он, иного не заслуживает.       — Сегодня Ваши пальцы не мëрзнут? Возможно, я вновь могу помочь.       Голос Мэйбелинг прорезает напряженный воздух, целясь прямо в Катакури. Она уже давно закончила трапезу и теперь просто наблюдала за тем, как мужчина «завис», что-то напряженно обдумывая. Шарлотта неосознанно выпрямился и почти спрятал руки за спину, но вовремя себя остановил.       — Нет, — поняв, что звучит слишком категорично, он поспешил исправиться. — не стоит волноваться. С моими пальцами всë в порядке.       Мочки ушей предательски покраснели. Что же с ним происходит? И когда это началось? Он надеялся, что изменение цвета его кожи будет незаметно, но надежды не оправдались. Мэйбелинг увидела покрасневшие мочки и лукаво улыбнулась. От этого стало ещë хуже. Если бы у него была возможность, он бы спрятал голову в песок.       — Что ж, рада, что с Вашими руками всë вновь в порядке.       Улыбка исчезла с еë лица. Мэйбелинг замялась, не зная, следует ли задавать вопрос, что вертелся на языке. Теперь уже очередь Катакури наблюдать за еë внутренним смятением и терзанием.       — Что насчет... О Мугиваре что-то известно?       Мужчина нахмурился, не зная, как отвечать на этот вопрос. Он и сам не знал наверняка, ведь никто не посвящал его в курс дел, как было обычно в моменты его отсутствия. Но промолчать тоже нельзя, ведь она интересуется искренне.       — Я не располагаю никакой информацией. Признаться, я хотел сразу же пойти за ним, но мне очень доходчиво объяснили, где именно я должен быть. — на вопросительно изогнутую бровь Катакури тяжело вздохнул и добавил очень неохотно. — Смузи иногда бывает чертовски убедительной.       Спустя минуту молчания послышался тихий смех. Мэйбелинг прикрыла рот рукой, посмеиваясь над абсурдностью ситуации. Картина словно предстала перед еë глазами — огромный Катакури стоит, понурив голову, а его отчитывает Смузи, почти в два раза меньше него самого. Картина выходила до ужаса уморительная. Катакури потëр ладони, прощая ей порыв веселья. Если бы ситуация не касалась его самого, он бы тоже посмеялся.       Душки быстро убрали посуду, а Мэйбелинг в компании Катакури покинула столовую. Мужчина немного затормозил у гостиной, и Мэйбелинг неосознанно остановилась тоже, ожидая возможной реплики.       — Чем ты планируешь заняться?       Мэйбелинг почувствовала какое-то волнение после этого вопроса, но не выдала своих чувств, смотря на Катакури с лëгкой толикой заинтересованности, прикрытой явной вежливостью. По всей видимости, Катакури ждал ответа, поэтому не повëлся на еë неуловимые провокации. Женщина чуть подумала и наконец начала говорить.       — Я думала немного побыть в библиотеке, а после вернуться к себе и отправиться спать. Вы хотели поговорить со мной?       — Я... Признаться честно, да. Я хотел бы узнать о том, что происходило за то время, что я был... Не в состоянии.       Лицо Мэйбелинг наполнилось неуловимой грустью, но она исчезла так быстро, словно еë и не было. Она поправила рукав своего платья, взглянула на Катакури своими глубокими глазами и странно спокойно произнесла:       — В таком случае я ожидаю Вас в семь вечера около своей спальни. Вас ведь не смущает место нашего будущего диалога?       Катакури закашлялся от неожиданности. Мэйбелинг и правда ведëт себя до ужаса напористо, так несвойственно ей прежней. Что за метаморфозы с ней случились за одну ночь он предпочитает не думать. Мужчина растеряно кивает, провожая взглядом тонкую фигуру Мэйбелинг. Как только она скрылась в коридоре, Шарлотта позволил себе «сбросить маску».       Смятение и лëгкая тревога наполнили его глаза. Нет, тут не стоит... К спальне он пришел вновь до рекордного быстро. И только внутри, сбросив шарф прочь и оттянув ворот кофты, Катакури смог думать. Сейчас, вспоминая всë, что произошло между ними совсем недавно, он чувствовал странный ком в горле и кислый привкус на языке. Что это и как называется ему неизвестно. Но одно он знал точно — это связано с Мэйбелинг. И она, похоже, знает, что это.       Вот только спрашивать он еë об этом не будет. Ведь если это то, о чëм он думает тайком, мимолëтно и хаотично, то всë куда хуже, чем было пару дней назад.

***

      Когда Мэйбелинг возвращается из библиотеки и видит одиноко стоящего Катакури возле двери еë комнаты, она хочет сказать что-то по-доброму колкое, но сдерживается, молча впуская его внутрь. Он и сам понимает, что выглядел прямо как сторожевой пëс, но ничего не мог с этим поделать. Мужчина благодарен хотя бы за то, что ему не стали об этом напоминать.       Вещи пока не привезли, но комната Мэйбелинг уже не выглядит такой пустой и безжизненной, как это было вчера вечером. Возможно, состояние хозяйки напрямую влияет на то, какая атмосфера царит в резиденции? А может сегодня он просто не так сильно нервничает. Или нервничает, но умело это скрывает. Так или иначе, сегодня Катакури чувствовал себя... менее виноватым, чем в других ситуациях, связанных с этой комнатой.       Женщина присела за свой рабочий стол, где совсем недавно стояла швейная машинка, чуть повернула стул и, оперевшись локтëм на стол, одарила Катакури взглядом, не терпящим возражений. Шарлотта, за неимением других вариантов, осторожно сел на кровать, чувствуя как прогибается матрас под его тяжестью. Сложно сказать что стало причиной, но мужчина ощущал себя так, словно он сидит на тысяче раскаленных иголок.       — Вы хотели узнать что-то конкретное?       Катакури ненадолго отвлекается от чувства дискомфорта, которое он вдруг стал испытывать когда зашел сюда, и задумывается о том, что ему спросить. Задавать слишком сложные или слишком важные вопросы нельзя, просто потому что Мэйбелинг вряд ли посвящали в настолько глубокие детали; да и она сама, скорее всего, вообще не думала о чëм-то подобном, довольствуясь кратким описанием Крекера в манере «мы не сдохли, а значит, жизнь уже хороша».       Тем не менее, упустить такой источник информации прямо у себя под боком из-за столь банальной причины, как отсутсвие фантазии? Точно нет. Шарлотта подумал немного и наконец спросил:       — Что насчет Мамы? И моих братьев и сестëр?       Мэйбелинг задумалась ненадолго, подбирая слова или вспоминая ситуацию. Катакури следил за ней очень внимательно, пытаясь найти хоть малейшие признаки негативной или отрицательной реакции. Но еë лицо совершено не поменялось, когда она начала говорить:       — С Вашей Матушкой, кажется, всë в порядке. Она съела свой свадебный торт, побуянила немного из-за побега Мугивары, но в остальном находилась в состоянии спокойствия и на здоровье не жаловалась. Что касается Ваших родных, они всë ещë не верят в Ваше... — Мэйбелинг неопределëнно махнула рукой, но Катакури понял, что она имела в виду. — Многие хотят отомстить Мугиваре и если бы не личный приказ Матушки, то они тут же вскочили бы на корабли и бросились в погоню. Пирожный остров восстанавливается, как и его жители.       Шарлотта кивнул и ненадолго задумался. Судя по словам его супруги, на архипелаге все куда спокойнее, чем он ожидал. Но почему всë прошло гладко? Ведь он не смог присутствовать, контролировать, помогать... Значит ли это, что Тот-Лэнд сможет справится и без его помощи?..       Мужчина стряхивает с себя свои мысли, растрепав широким жестом немного отросшие волосы. Вроде бы он узнал всë необходимое (по крайней мере, в общих чертах), и пора бы уходить к себе, чтобы разобраться с проблемами Комуги, но покидать уютную спальню отчего-то не хочется. Катакури ищет хоть какой-нибудь повод остаться здесь подольше, цепляясь глазами за обстановку в женской спальне.       Его поведение кажется ему странным, хаотичным и ему самому не свойственным, но тем не менее он всë равно ведëт себя так, планируя подумать о своем поведении чуть позже, в полном одиночестве. А пока, из его уст вырывается быстрый и резкий вопрос:       — А что насчет тебя? Как ты себя чувствуешь?       Мэйбелинг как-то странно замерла, уставившись куда-то ему в область шеи отстраненным и странным взглядом. По всей видимости, этого вопроса в еë перечне «Что спросит у меня мой муж» просто напросто не было, поэтому сейчас она хаотично обдумывает свой возможный ответ и причины подобного интереса. Собственно, Катакури еë не торопит.       — Я... Признаться, немного лучше. Думаю, несколько дней хорошего сна и сытная еда помогут мне полностью восстановиться после всех испытаний, что обрушились на меня.       Катакури кивает, вполне удовлетворëнный таким вот ответом. Но уходить всë ещë нет ни малейшего желания. И снова этот панический взгляд, ищущий следующую причину для вопроса. Вопрос вертится на кончике языка, но Катакури пока не решается его озвучить. Ещë не время.       Его взгляд сам собой замирает на швейной машинке и Мэйбелинг воспринимает это как негласный сигнал. Следущие полчаса Катакури слушает увлекательную лекцию о шитье и швейных приспособлениях и понимает, что не считает еë болтовню обременительной. Больше не считает. И это очень и очень удивительно.       Пока она говорит он, чтобы занять чем-то свои руки, хватает странного вида железку с еë прикроватной тумбочки и начинает крутить в руках. Мэйбелинг видит это и начинает лекцию вновь, только теперь о украшениях для волос. Оказалось, у него в руке старинная шпилька, привезëнная с острова, название которого она забыла. Катакури слушает молча, думая о чём-то своем.       Ненадолго женщина замолкает, чтобы перевести дыхание. Шарлотта в который раз осматривает интерьер еë спальни и понимает, что вот он — идеальный момент. Именно сейчас ему следует предложить то, что он вынашивал почти весь их разговор. Катакури кладëт на место одну из еë шпилек и поворачивает голову; он тут же натыкается на пристальный взгляд зелëных глаз и чувствует слабый стыд, но это не мешает ему начать.       — Мэйбелинг.       — Вам что-то не понятно?       Она смотрит на него так добро, мягко и нежно, что Шарлотта чувствует зуд в костях. Вроде бы чувство приятное, а вроде очень сильно раздражает — Катакури пока не определился до конца, какое чувство сильнее.       — Я лишь хотел сообщить кое-что.       — Я вся во внимании, мой дорогой супруг.       Он смотрит на неë и понимает, что она действительно слушает. Слушает и слышит. И ей, кажется, плевать на его лицо. Именно это становится решающим. Катакури собирается с духом и наконец говорит то, на что так долго решался:       — Моя дорогая супруга, не согласишься ли ты составить мне компанию в завтрашней Миренде?