Часть 46

      — Ага, ставьте эти коробки вот сюда. Только осторожно, там техника!       Мэйбелинг закончила раздавать душкам указания и отошла чуть в сторону, прячась в тени крыльца. Все еë вещи наконец привезли обратно и теперь она может вернуть их на свои законные места в такой родной уже спальне. Слуги занимались переносом коробок, выполнив только половину работы. Женщина постояла рядом с ними ещë немного, после чего зашла в резиденцию.       Внутри еë ждала праздная тишина, нарушаемая лишь трелью еë Ден-Ден-Муши. И гадать не нужно, чтобы понять, кто это. Стоило Мэйбелинг снять трубку, в гостиной тут же раздался громкий и энергичный голос:       — Мэйбл, я просто поражен! Какого хуя они потащили тебя на такое мероприятие?! Это неуважение к тебе как к девушке и особи королевских кровей, черти их раздери!       ...Ричард был очень возмущен данной ситуацией и хотел даже приплыть к ней, чтобы разобраться с Катакури лично (а как же, подверг опасности его дорогую сестру!), но Мэйбелинг смогла тактично направить его гнев в другое русло. Правда подобные реплики всë ещë вылетали иногда из его рта, заставляя женщину морщиться.       — Опять ты об этом. Всë в порядке, я цела и здорова. Никто из моих близких друзей не пострадал, так что советую тебе успокоиться. В конце концов, худшее уже позади, так зачем вспоминать о нëм снова и снова? Ты лучше скажи, как там Скотт? Как ты? Как Эрик?       — Ах, и вот снова ты о Скотте... Нужна тебе та скотина, есть же я? — после многозначительного молчания со стороны Мэйбелинг Ричард тяжело вздохнул и заговорил. — Нормально с ним всë, ходит, работает, подлизывает Отцу...       — Ричард, я, кажется, говорила тебе о манерах и о поведении по отношению к старшему брату?       — Да-да, я помню...       Мэйбелинг опëрлась бëдрами о стол позади себя и принялась методично накручивать на свой палец тонкую пружинку Ден-Ден-Муши. Еë брат снова разговорился, рассказывая о своей жизни на Паншке. Вообще, после скандальных новостей о сорванной свадьбе Шарлотты Пудинг и Винсмоука Санджи, Ричард стал звонить ей куда чаще и постоянно намеревался приехать. Каждый раз он аргументировал это «отсутствием безопасности» на Комуги.       Ну, возможно его страхи были не совсем беспочвенными... Мэйбелинг скосила глаза в сторону газеты недельной давности, выпущенной как раз сразу после победы Мугивары Луффи в битве против Шарлотты Катакури. Там, после первой страницы, выделили целую колонку под описание свадьбы и эпичного вмешательства в торжество. Описывали, надо сказать, достаточно красочно, но при этом официально. Сразу видно, за дело взялся профессионал.       А рядом... Лежал другой выпуск, опубликованный через два дня после всех основных событий. И именно он был тем, что всколыхнуло общественность и заставило всех сорваться в сторону Тот-Лэнда. Мэйбелинг взглянула на фото первой полосы и увидела... свой решительный взгляд, свою несокрушимую позу и раненного человека на своих коленях. Она увидела себя в момент, когда совсем не ожидала съемки.       В той статье размышляли о еë роли в этом конфликте, о еë положении в семье, о родителях и о общем уровне морали и нравственности в семье Шарлотта. Признаться, она совсем не читала этот бред, хотя их принëс Катакури сегодня рано утром, оставив записку рядом со словами: «Советую прочесть. Думаю, тебя это рассмешит». Быть может, Катакури и было весело, а вот ей не очень.       В конце концов, Мэйбелинг привыкла к жизни отстранённой, привыкла к уединению и преимущественной анонимности. Конечно, некоторые люди узнавали еë в толпе и даже имели честь говорить и контактировать с ней, но ни один из них не приближался к ней без особой необходимости, предпочитая взаимное игнорирование. А другие... Они не будут так учтивы. Они будут лезть, цепляться, приставать, спрашивать о чëм-то совершенно бесполезном и неприятном.       Более того, они уже это делают. Количество жителей Комуги значительно увеличилось за те неполные пять дней с момента выхода репортажа. И каждый новоприбывший считал своим долгом пристально смотреть на неë, когда Шарлотта выходит на прогулку или идëт к кому-то в гости. Радовало, что остальные, «коренные» жители Комуги это поведение не приветствуют и жестоко присекают.       — О Боже мой, Ричард! Когда я слушаю тебя, мне кажется, что ты готов уничтожить половину Гранд Лайна из-за одной моей фотографии в газете! Это ведь не смешно!       — Я и не шучу. Дай мне знать, если тебе будет грозить опасность. Я сделаю всë, чтобы защитить тебя.       Мэйбелинг кое-как проглотила странный кислый ком в горле, скомканно попрощалась и повесила трубку. Она и сама знала, что теперь в опасности. Недоброжелателей для неë в мире и без того было много, а теперь, когда еë имя оказалось раскрыто, их становится ещë больше. Только если раньше это были мелкие аристократы, в «месть» которых входил только испорченный чай и пара сплетен о тебе, то теперь еë враги — реальные боевые единицы, которых нужно опасаться.       Кинжал Смузи приятно грел под корсетом, но не внушал большой уверености. В конце концов, бойцом она не была. Этот кинжал лишь небольшой, призрачный шанс на отсрочку своей жизни, на возможность прожить чуть дольше. И пусть она сомневалась в том, что сможет ранить кого-то по своей воле, это не мешает ей постоянно носить оружие с собой. Более того, Катакури обещал потренировать еë немного, пока Смузи занята более важными делами.       Катакури... Он уплыл на Пирожный остров с самого утра, чтобы проверить свою родню и завершить некоторые пустяковые дела. Именно он приказал собрать все еë вещи и вернуть их на Комуги, выделив для этого отдельный корабль. На удивление, Мэйбелинг действительно верила в то, что Катакури приплывëт вовремя, потому что он пообещал ей Миренду.       Даже не вериться, что это... Наконец произошло? Их отношения вышли на новый уровень, на уровень относительного доверия друг другу. Им предстоит ещë много времени, прежде чем они реально начнут доверять друг другу, но даже этот маленький жест уже значил многое для Мэйбелинг, которая два года назад и представить не могла, что Катакури будет общаться с ней на равных. Люди действительно меняются, просто некоторым нужно чуть больше времени на это.       Шарлотта слабо улыбнулась и приложила руки к щекам, чувствуя необыкновенную радость от осознания того, что сегодня увидит Катакури без шарфа. Она увидит его таким не потому что так вынудили обстоятельства, а потому что этого захотел он сам. Он сам снимет свой шарф, он сам пустит еë в свою спальню. Также, как она вчера пустила его.       — Госпожа!       Женщина крупно вздрогнула и резко развернулась в сторону входной двери, хватаясь за верхний край корсета, готовая в любой момент вытащить оружие. В дверном проёме стоял душка и смотрел куда-то сквозь неë, не решаясь задержать взгляд на своей Госпоже. Мэйбелинг немного расслабилась и кивнула слуге, призывая продолжать.       — Мы закончили перенос ящиков во двор резиденции. Нужно ли переносить их в коридор самой резиденции?       Женщина подумала немного и молча кивнула, давая своë разрешение. Слуга развернулся и принялся раздавать команды остальным, чтобы те принимались за работу. Мэйбелинг, дабы не мешать рабочим, подхватила свою Ден-Ден-Муши и направилась в библиотеку, чтобы немного отдохнуть и расслабиться. Всë равно сидеть в полупустой комнате, пока еë заполняют коробками это очень странно и нервирующе.       У Мэйбелинг уже был план на сегодняшний день. Сначала она разберëт всë то, что находится в тех коробках, после она почитает, если будет свободное время, потом пойдет на Миренду к своему супругу, а после... пойдет спать? Она до сих пор не знает, что именно будет после этой Миренды и что будет чувствовать она сама, поэтому больших планов она не строила, предпочитая отталкиваться от самой ситуации.       И так как сейчас ситуация была до ужаса спокойная, Шарлотта вытащила какую-то книгу из первой попавшейся полки, приняла самую удобную позу, какую только можно было принять в кресле, и принялась читать, изредка отвлекаясь на изменения погоды снаружи или голос душек, раздающийся вглубине резиденции.       Она прочитала около половины, когда Ден-Ден-Муши зазвонил снова. Мэйбелинг сняла трубку без особого беспокойства, ожидая услышать голос Ричарда или кого-то из близких ей Шарлотта. Но не успела она и рта открыть, как в трубке раздался до боли знакомый и родной голос.       — Мэйбелинг?       Всë как и в прошлый раз. Женщина неосознанно выпрямилась и сжала трубку чуть крепче, отложила книгу и постаралась придать лицу расслабленное и спокойное выражение.       — Скотт, весьма неожиданно. Ты звонишь мне...       — Я хотел лишь сообщить, что на Паншке наконец вышло солнце. Пусть и ненадолго.       Мэйбелинг как-то странно замерла после этой фразы, а затем свободно откинулась на спинку стула, сползая чуть вниз. Еë плечи расслабились, а на губах заиграла слабая улыбка. Скотт ответил ей тем же, улыбнувшись лишь уголками губ. Женщина перехватила трубку покрепче и загорелась воодушевлением.       — Поздравляю! Ты куда-то направляешься?       — Да, Отец отправил меня к чёрту на кулички ради какого-то вшивого торгового договора. Клянусь, если он не перестанет воспринимать меня как почтового голубя, я сломаю ему шею и буду считать это подарком всем Санти к Новому Году!       Шарлотта тихо рассмеялась, не в силах устоять перед таким серьезным и таким смешным выражением лица своего старшего брата. Санти тоже не смог долго сдерживаться и вскоре тоже начал смеяться, прикрывая рот рукой.       — Ах, какие же вы все жестокие! И ты, и Ричард. Вам только дай подраться или поругаться! Не надоело?       — Боюсь, это фамильная черта нашего рода. Ты такая же, просто пока не поняла этого. Поверь мне, рано или поздно кровь Санти взыграет в тебе и заставит желать насилия.       Слушая этот бред с очень серьеным лицом, Мэйбелинг не забывала периодически кивать, чем вновь вывела Скотта из состояния спокойствия. В этот раз смеялся он куда громче, чем в прошлый раз. Мэйбелинг была рада, что он позвонил ей. Они давно не общались так свободно.       — Кхм, Мэйбелинг. Я хотел бы поговорить насчет... Той статьи. И ситуации в общем. Как ты? Твоë здоровье в порядке?       — О, не стоит волноваться! Поверь мне, это сущий пустяк. Я почти поправилась. Возможно, какое-то время я буду причитать из-за возросшей популярности, но это пережить куда легче, чем истерику своей свекрови.       — К слову о газетах... Только скажи и я свяжусь с редакцией по этому поводу. Влияния Санти хватит, чтобы прекратить печать газет и уничтожить сохраненные образцы.       Мэйбелинг замерла, так и не положив книгу на столик рядом с ней. Такая неожиданная забота трогала еë, но... она не считала эту ситуацию настолько трагичной, чтобы эту заботу проявлять. Именно поэтому вместо ожидаемого согласия она ответила лишь короткое:       — Нет.       Скотт, возможно, знал еë достаточно хорошо, чтобы ожидать подобного ответа, поэтому как только она закончила, он пошел в наступление, тут же начиная с причин по которым он, собственно, это всë и предложил:       — Дело в том, что я волнуюсь о твоей безопасности. Твой супруг, безусловно, внушает страх одним лишь своим присутствием, но он не бывает возле тебя постоянно. А маленькие деревянные человечки это не самая лучшая защита против вооруженного и агрессивно настроенного человека. Потому позволь мне сделать это.       — Нет.       — Что ж, тогда я всë равно сделаю это, но только из-за того, что газеты использовали изображение члена королевской семьи без согласия патриарха этой семьи, а значит мы имеем право требовать уничтожения всех экземпляров. Полагаю, этот вариант тебя устроит?       Мэйбелинг промолчала, ничего не ответив на это заявление. Скотт усмехнулся, а после его лицо вновь стало ужасно серьëзным. Он вновь заговорил, вот только теперь в его голосе уже не было тепла и заботы:       — Боюсь, на Паншку снова накатывают тучи. Приятно было поговорить с тобой, сестра.       И, не дав женщине ни шанса, бросил трубку. Мэйбелинг тяжело вздохнула и отложила Ден-Ден-Муши. Она не обижалась на такое поведение — в конце концов, их общение это секрет для всех жителей замка, особенно для их Отца. Пожалуй, их Отец был тем, кому ни за что нельзя узнать о том, что отношения Скотта Санти и Шарлотты Мэйбелинг далеки от тех, какими они показывают их всем остальным.       Шарлотта вернула книгу на место, подхватила Муши и пошла в сторону своей комнаты, чтобы проверить работу слуг. Аккуратно расставленные коробки в еë комнате говорили о том, что поработали они на славу. Мэйбелинг закрыла дверь и принялась за распаковку всех вещей. До начала Миренды оставалось чуть больше двух часов. За это время она успеет собраться, подготовиться и даже разобрать все свои вещи, чтобы не заниматься этим потом.

***

      На полную распаковку всех еë вещей ушел примерно час. Вытаскивая из спальни последнюю пустую коробку, Мэйбелинг заметила Катакури, скрывшегося в своем кабинете. Значит, уже вернулся. Женщина не имеле понятия, как именно будет проходить эта самая Миренда. Еë позовут? Нужно прийти самой в определëнное время? Но прийти куда? И в какое время? Вопросов слишком много, поэтому Мэйбелинг принимает решение временно забыть об этом, сосредоточившись на собственной подготовке к мероприятию.       В первую очередь тëплый душ, разгоняющий кровь и очищающий тело. Ароматный скраб и гель для душа помогли мышцам расслабиться, а лишние переживания покинуть голову, оставив после себя приятное расслабление и спокойствие. Шарлотта облачилась в одно из своих платьев и принялась неторопливо расчесывать свои волосы, уставившись в зеркало туалетного столица.       И всë таки платье винного цвета действительно хорошо смотрится с зелëными глазами... Если честно, Мэйбелинг и сама не помнила, откуда у неë взялось платье в винном оттенке, но сам факт того, что оно у неë было, очень сильно удивил. Шарлотта не была фанаткой ярких и броских цветов, поэтому вещи подобной палитры из еë гардероба выделялись. Собственно, именно поэтому она и нашла это платье, заметив его одним из первых.       Мэйбелинг заплела себе низкий небрежный пучок, чтобы волосы не мешали во время еды, а чëлку осторожно заколола за ушами, чтобы не пришлось поправлять. Весь еë образ был наполнен простотой и гармоничным балансом, что отлично подходило для немного неловкой посиделки.       Когда она заканчивала поправлять платье, снаружи раздался стук в дверь. Шарлотта глубоко вздохнула, привела в порядок дыхание и пошла открывать. На пороге стоял Катакури, облаченный в уже привычную «домашнюю» одежду. Он окинул еë быстрым взглядом, из которого нельзя было ничего понять, после чего тихо хмыкнул и заговорил:       — Ты готова?       Как только Мэйбелинг ответила ему кивком, Катакури отошел от двери, пропуская женщину вперëд. Мэйбелинг слабо улыбнулась, принимая правила игры, и сделала лëгкий реверанс, благодаря мужчину за оказанную вежливость. После она вышла из комнаты, слыша за спиной щелчок закрывшейся двери и тихие, почти неслышимые шаги. Шарлотта шел за ней следом, не отставая ни на шаг.       Только перед его спальней он чуть вырвался вперëд, чтобы вновь сыграть в джентльмена. Катакури открыл дверь в свою спальню, вновь пропуская Мэйбелинг вперед. Женщина вновь поблагодарила его реверансом и прошла внутрь. Катакури зашел следом за ней. В тишине коридора вновь раздался щелчок закрывшейся двери.       Обстановка в его спальне почти не изменилась с тех пор, как она была тут последний раз. Даже еë собственная кукла была здесь, расположившись на одной из подушек. Женщина слабо улыбнулась и взяла еë в руки, ощупывая тканевое тельце. То ли Катакури забыл убрать еë, то ли намеренно оставил на виду, чтобы показать, что он действительно изменился. Мэйбелинг не знала, что из этого правда, но знала одно — она не чувствует опасности.       Для женщины, оставшейся в чужой спальне наедине с мужчиной, вдвое больше и вдвое сильнее неë, она чувствовала странное умиротворение и спокойное безразличие. Катакури не причинит ей вреда — она не знала этого наверняка, но удивительная уверенность наполняла еë тело при мыслях об этом. А самой себе она привыкла доверять.       Катакури сел на кровать, скрестив ноги на турецкий манер. Мэйбелинг отложила куклу и села точно также, прикрыв ноги длинным подолом платья. Никто из них не успел почувствовать той самой неловкости, какая возникает между людьми, которым не о чем разговаривать, потому что в следущую секунду дверь в спальню открылась и внутрь зашло несколько душек с тарелками.       Большая часть порций была изготовлена в двух вариантах: невероятно большие и совершенно обычные, чтобы и Катакури, и Мэйбелинг могли попробовать абсолютно всë, не испытывая дискомфорта при трапезе. Также душки принесли чайный сервиз на две персоны и сам чай, совсем недавно заваренный. Мэйбелинг поблагодарила их, а Катакури молча дождался, пока каждый из слуг покинет его спальню.       И вот он, кульминационный момент. Катакури понимает, что самое время открыться, наконец снять шарф и приступить к трапезе, но руки мелко потряхивает, а что-то внутри словно мешает снять его, наполняя руки тяжестью. Становится неловко. Одна из его рук дëргается в сторону шарфа, но тут же падает обратно. Это слишком сложно.       Он слишком сильно привык скрывать самого себя, чтобы вот так взять и открыться кому-то добровольно, самостоятельно. Это тяжело. И, кажется, Мэйбелинг понимает это, потому что она немного придвигается к нему и приглашающе протягивает руки. Катакури смотрит на еë аккуратные ладони, смотрит на открытое и понимающее выражение лица и понимает, что нужно решиться.       Именно поэтому он снимает шарф самостоятельно, чем очень удивляет сидящую напротив Мэйбелинг. Пока она находится в лëгком ступоре, он кладëт свой шарф ей в руки и, положив руки на свои колени, опускает взгляд, предпочитая смотреть на множество сладостей перед ним, а не на свою супругу. Отчего-то страшно смотреть на еë реакцию. Одно дело увидеть его лицо когда он при смерти, а другое дело — сейчас, когда он живой и вполне здоровый.       Но Мэйбелинг не отреагировала... Так как он ожидал. Точнее, она удивилась, потом обрадовалась, а после... ничего? Она не выглядела так, словно только что узнала чей-то самый большой секрет, которым можно воспользоваться в дальнейшем. И именно это помогло Катакури пережить момент откровения.       — О, это шоколадные кексы с шапочкой из ананасовой глазури?       В неловкой тишине раздался голос Мэйбелинг, которая прямо сейчас вертела в руках новый вкус одного из десертов, рассматривая его со всех сторон. Катакури облегченно выдохнул и, налив чай каждому из них, тоже принялся за одну из сладостей.       — Да, это именно они. Повара решили поэкспериментировать.       — Что ж... У них получилось просто прекрасно!       Мэйбелинг быстро прожевала откушенный от кекса кусок, чтобы тут же высказать своë мнение касаемо подобных экспериментов на их кухне. Катакури тоже попробовал одну из новинок и был вынужден согласиться с Мэйбелинг — иногда эксперименты действительно приводили к чему-то вкусному.       На удивление, повисшее между ними молчание нельзя было назвать неловким. Скорее, неловко было Катакури из-за отсутствия привычного элемента образа, но относительно скоро он привык и вëл себя свободно. Мэйбелинг тоже пила чай в молчании, изредка восхищаясь тем или иным кулинарным шедевром местных поваров.       Но молчание продлилось недолго. Мэйбелинг временно отставила кружку с чаем, элегантно промокнула уголки губ и, неловко кромсая салфетку, спросила:       — А... Почему Вы постоянно носили шарф? Неужели для Вас это было так важно?       Катакури в долгу не остался и, тоже отложив чай со сладостями, спросил с лëгкой издëвкой:       — А почему ты никогда не распускаешь и не стрижешь волосы? Неужели для тебя это так важно?       Мэйбелинг замолчала, видимо, задумавшись над чем-то. Катакури думал, что на этом вопрос исчерпан, и вновь взял надкусанный пончик в руки, но не успел он поднести его ко рту, как женщина вновь заговорила.       — Секрет на секрет?       Шарлотта чуть не подавился.       — Прошу прощения?       — Игра такая, секрет на секрет. Я говорю свой секрет, а Вы говорите свой. Так любопытство будет удовлетворено и у Вас, и у меня. Как Вам?       Мужчина прокашлялся и вновь отложил сладость. Раздумывая над словами своей супруги. Эта маленькая игра звучала действительно заманчиво, но раскрывать свои собственные секреты... Катакури не хотел. Он никому не хотел раскрывать их, но... Возможно, если он планирует пересмотреть их взаимоотношения, нужно с чего-то начать.       — Ладно, идëт. — Мэйбелинг взглянула на него с молчаливым ожиданием. Катакури тяжело вздохнул и закатил глаза. — Я носил шарф, потому что выражение моего лица часто пугало других людей. К тому же, с самого детства меня видели идеальным, а у идеальных не должно быть уродливых шрамов на всëм лице или выпирающих клыков.       Катакури пожал плечами и отпил немного чая. Лицо Мэйбелинг выражало крайнюю степень возмущения этой вопиющей несправедливостью, а также печаль и некоторую толику гнева. Весьма необычный набор, поэтому Катакури даже засмотрелся на некоторое время, не совсем понимая, как трактовать эти эмоции. Прошло немного времени, прежде чем слово взяла Мэйбелинг.       — В моей религии... И мужчины и женщины могут носить длинные волосы, вот только распущенными их могут увидеть либо кровные члены семьи, например родители или братья с сëстрами, либо супруги... После консумации брака.       Шарлотта тихо кашлянул и неловко отвëл взгляд, жалея вообще о том, что спросил. Это явно не тот ответ, который он ожидал услышать от Мэйбелинг. Она же меж тем продолжила:       — Распущенные волосы это символ абсолютного доверия. Этим так просто не разбрасываются.       Он украдкой наблюдал за тем, как она неосознанно потрогала свой пучок на голове, после чего словно опомнилась и убрала руки, сложив их на коленях. Теперь неловко было им обоим. Катакури из-за глупости собственного вопроса, а Мэйбелинг — из-за реакции самого Катакури.       Спустя какое-то время они наконец справились с удушающей их неловкостью и продолжили беседу, больше не упоминая ту игру, что прошла между ними ранее. И чаепитие пошло куда проще. Они шутили, смеялись, делились историями из детства или из юношества. Уже в конце Мэйбелинг вновь получила приглашение на совместную Миренду.       Вернулась в спальню она поздной ночью, но такой прилив бодрости она ощущала впервые в своей жизни.