Часть 49

      Сам по себе остров Паншка мало чем отличался от всех остальных островов Гранд Лайна. Своя инфраструктура, свои дома, свой архитекрутный замысел и свой правитель. Каждый из этих элементов здесь был и каждый из них был выполнен по своему, в характерной манере именно Паншки.       Например, абсолютно все жилые дома были выполнены из толстых, плотных брëвен, изредка украшенных резанными камнями. Плотная прослойка из клея и сена между брëвнами позволяла дому сохранять тепло внутри и не чувствовать холод снаружи, благодаря чему каждая семья тратила не слишком много топлива для розжига домашнего камина или печи.       Крыши были в основном двускатные, а с каждой стороны была закреплена небольшая система вывода дождевой воды, которую позже использовали для полива урожая или для домашних дел. У каждой семьи так или иначе был небольшой сад и достаточно крупный огород, на котором всегда было что-то посажено. Никто из них, в большинстве своем, не зависел от большого рынка, покупая исключительно особо редкие предметы. Весь остров был заточен под сельское хозяйство, земледелие и скотоводство.       Что касается общей архитектуры, то здесь всë было ещë проще. Сразу из главного порта вела широкая дорога прямо к главному дворцу. Крупный дорожный камень был красиво и аккуратно уложен на манер какого-то сложного орнамента. Уже от этой дороги в обе стороны отходили улицы с дорогами чуть поменьше и домами с каждой стороны. В конце улицы находилось большое пастбище, разделëнное на несколько более мелких амбаров, в которых семьи, живущие на этой улице, хранили и разводили свой скот.       Дальше по главной улице располагалась широкая круглая площадь с огромной, железной статуей нынешнего правителя в центре. Железный правитель сидел на троне с очень важным видом и взирал вниз на площадь с видом Бога, не меньше. Обычно эту площадь использовали в качестве рынка, иногда сворачивая палатки во время наиболее масштабных ярмарок или важных объявлений.       Сразу после площади город словно обрывался; вдоль оставшейся дороги по обе стороны находилось широкое, бескрайнее поле, усеянное пшеницей, рожью и ячменем. Это поле было огорожено и хорошо охранялось, так как именно это зерно отправлялось на экспорт. Каждый взрослый и дееспособный житель Паншки был обязан отработать свою норму на этом поле, после чего он получал немного денег и мог идти домой, заниматься уже своим урожаем. Мало кому нравились такие порядки, но выбора особо не было — приходилось мириться.       В самом конце дороги был венец всего острова — главный замок правителя. Витраж в стеклах, резной камень, кованные фигуры, украшающие сад, тонкие шпили и невероятной красоты облицовка стен. Каждый элемент дворца кричал о богатстве, статусе и излишней вычурности того, кто в этом замке проживал. Впрочем, другого от короля не ожидаешь. Вокруг замка также был просторный сад, поражающий своим разнообразием и порой явной глупостью.       Стены вокруг замка не было. Точнее, была, но она несла исключительно декоративную роль: стражи как таковой там не было, а из людей стабильно находилось лишь пару человек, которые спали в своих комнатушках и отворяли ворота, когда была такая необходимость. После ежедневных обязательных работ жители Паншки были настолько измотанны, что у них едва хватало сил на то, чтобы раздеться и забраться в свою кровать, что уж говорить о штурме такой высокой для обычного человека стены? Возможно, именно эта халатность и сыграла решающую роль в судьбе Эдварда Санти, но пока мы не об этом.       Стоило Катакури сойти с трапа, как он сразу же почувствовал крутой нрав острова — сильный и пронизывающий ветер вызвал на его спине табун мурашек. Ему даже пришлось стиснуть зубы, чтобы не икнуть от такого сильного холода. Если бы Мэйбелинг услышала это, Катакури бы умер со стыда.       Невзирая на явный дискомфорт и сильный вихревый ветер Катакури пошел вглубь города, направляясь в сторону главного дворца. С каждым шагом по главной улице Мэйбелинг всë сильнее напрягалась, но старалась не показывать этого внешне — она осматривалась, выискивая изменения в своем прошлом доме, возможно ностальгировала. Катакури не знал, что именно она ощущала в данный момент, вновь оказавшись здесь.       Полчаса непрерывной ходьбы привели их к широкой площади. На ней и днëм было не слишком много народу, несмотря на фактический рынок, а ночью она и вовсе выглядела так, словно город давно заброшен. Что-то в сердце Мэйбелинг заболело от этой картины. Возможно, это было ощущение несправедливости, которое она испытала очень ясно именно сейчас? Жители еë острова вынуждены прятаться, не в силах даже выйти из своего дома на ночные прогулки. Каждый из них обязан работать так много, что многие не выдерживают и заканчивают жизнь самоубийством. И это очень больно.       Катакури тоже заметил, что город и правда выглядит слишком уж пустым. Не улучшало атмосферу и полное отсутствие каких-то признаков жизни снаружи — ни забытого инструмента, ни оставленной телеги, ни деревянной игрушки маленького ребëнка, лежащей под крыльцом. Всë было настолько неидеально «идеально», что даже тошно становилось. А стоило мужчине увидеть огромную, сверкающую рожу Эдварда Санти прямо в центре площади, как он не удержался и скривил лицо совершенно буквально, выдав такую эмоцию, от которой даже Мэйбелинг неожиданно хмыкнула.       Они не остались на площади надолго, тут же отправляясь дальше. И как только Шарлотта смог ясно увидеть место назначения вдали, как он, перехватив свою супругу покрепче, ускорил шаг. Ощущая деревянное от напряжения тело Мэйбелинг в своих руках, он неосознанно ускорялся сильнее, желая как можно скорее разобраться с тем, что заставляло Мэйбелинг постоянно жить в страхе и скрытой панике.       Он добрался до замка ещë за пол часа. Луна тем временем буквально сияла, не скрытая за облаками. Лунный свет позволял ходить по улице без фонаря, освещая дорогу на много метров вперед. Этим Катакури и пользовался, твёрдым шагом приближаясь к высокому и роскошному замку.       За несколько метров до главных ворот Мэйбелинг похлопала его по груди, привлекая к себе внимание. Катакури тут же остановился и посмотрел на свою жену, ожидая еë просьбы. Он думал, что она попросит быть помедленнее или, наоборот, побыстрее, но никак не думал, что услышит это:       — Прошу, поставьте меня на землю. Ещë никто из членов семьи Санти не входил на территорию главного замка, будучи на чьих-то руках. Я хочу пройти этот путь сама.       Катакури моргнул пару раз, словно проверяя, послышалось ли ему это или нет. Судя по твердому и решительному взгляду Мэйбелинг не послышалось. Хотелось бы проявить твердость в этом вопросе, настоять на том, чтобы Мэйбелинг была на его руках в это время, но это значило игнорировать еë просьбы и ни во что не ставить желания своей жены.       Именно поэтому Катакури молча опустился на одно колено, аккуратно поставив Мэйбелинг на пыльную дорогу. Она поблагодарила его слабым кивком головы, расправила подол платья, глубоко вдохнула и решительно пошла вперëд, игнорируя встречный ветер, трепающий подол еë платья.       От этого зрелища по спине Катакури побежали мурашки, но он постарался откинуть это чувство. Хотелось запахнуть жилетку посильнее и вжать плечи и голову в шарф, чтобы хоть немного спастись от холода, но Шарлотта стойко подавлял это желание, беря пример со своей супруги.       Стоя перед воротами, Мэйбелинг ненадолго замерла, словно размышляя: стоит ли делать тот самый шаг, что разделит еë жизнь на «до» и «после», или вернуться на корабль, пока не поздно? Ей очень хотелось выбрать второе. И она почти что начала пятиться, но...       Стоило ей вспомнить мерзкое лицо своего Отца, стоило вспомнить его руки, задирающие еë юбку, стоило вспомнить всë, что он говорил ей и о ней...       Она поняла, что если отступит сейчас, то никогда не сможет справиться с этим.       Именно поэтому она с силой толкнула ворота, врываясь на территорию главного замка словно фурия. Створки ворот поддались без особых усилий, пропуская бывшую Санти внутрь.       Как и ожидалось, ни одного стражника внутри не было. Скорее всего, они уже давно спят или играют в азартные игры в своих тесных каморках. Так или иначе, на их пути не попался ни один рыцарь, который мог бы их остановить. Катакури от этого было даже радостнее: не придëтся тратить лишнее время на бесполезных для него людей.       Пока они шли к главному входу в замок, Шарлотта успел рассмотреть всë то, что скрывалось за каменной стеной. Большой и вычурный сад без капли какой-либо архитектурной мысли и ненавязчивой красоты. Зайдя в этот сад, хотелось не остаться тут подольше, рассматривая цветы и кованые фигуры, а тут же ретироваться, спасая глаза от этого ужаса. Неудивительно, почему младший брат Мэйбелинг постоянно рвался на Комуги. Катакури бы тоже старался сбегать от такой «красоты» как можно чаще.       Мэйбелинг тем временем не останавливалась и даже не поворачивала головы, смотря только на главный вход. Мужчина понимал, что сейчас Шарлотта двигается исключительно на собственной силе воли и идëт вперëд только потому, что назад пути уже нет. Именно поэтому он шел позади неë молча, как-будто прикрывая спину.       Стоило Мэйбелинг потянуться к ручке двери, как кто-то изнутри опередил еë. Дверь медленно, с тихим скрипом открылась, и Катакури увидел высокого (по меркам обычных людей) пожилого мужчину в классическом костюме. Очки на тонкой оправе держались на длинном носу с небольшой горбинкой, а седые длинные волосы уложены в довольно аккуратную прическу.       Мэйбелинг как-то странно дëрнулась при виде этого старика, и Катакури хотел было выйти вперëд, но она слабо махнула рукой, давая понять, что всë в порядке. Пожилой мужчина тем временем плавно отошел в сторону, открывая им проход.       — Юной принцессе не положено открывать двери самостоятельно. Не в мою смену, Мэйбелинг-сама.       — Эрик...       Мэйбелинг зашла внутрь и, присев на корточки, крепко обняла главного дворецкого, зарываясь лицом в лацканы его пиджака. Мужчина, названный Эриком, слабо улыбнулся и обнял Мэйбелинг почти невесомо, мягко поглаживая еë по слегка дрожащей спине.       Катакури вошел следом. Только теперь ему удалось рассмотреть главного дворецкого ещë внимательней, подмечая совсем уж мелкие и незначительные детали его внешности. Он производил впечатление сильного, решительного и спокойного человека, который привык избавляться от проблем так быстро, чтобы их наличие не заметили юные господа этой семьи.       Но что Катакури мог знать точно — этот пожилой мужчина был самым близким для Мэйбелинг человеком после еë младшего брата (а может быть и перед ним). И только это говорило о том, что Эрик заслуживает уважение.       Именно поэтому Катакури показал свои руки и наклонил голову, говоря о том, что пришел в этот дом без оружия и проявляя уважение к мужчине перед ним. Эрик заметил это и слабо кивнул. Видимо, каждый из них оставил хорошее впечатление в глазах другого.       Мэйбелинг наконец отпустила Эрика и выпрямилась, после чего вымученно, но тепло ему улыбнулась. Дворецкий закрыл двери и вновь повернулся к Мэйбелинг, не испытывая ни капли дискомфорта от разницы в их росте.       — Ты изменился за эти два года. Стал носить очки и... Сменил имидж.       — Увы, мы не молодеем. Зрение стало сдавать, вот и купил себе подходящее приспособление. А усы... Оказалось, без них даже удобнее. Да и толку от них — я итак солидно выгляжу.       Шарлотта тихо посмеялась. Эрик совершенно не меняется. Возможно, от этого ей и было чуть легче. Но... Стены замка так или иначе давили на неë. И это заметил не только Катакури. Эрик тихо выдохнул и поклонился Мэйбелинг, отдавая дань уважения члену королевского рода.       — Рад был вновь увидеть Вас, Юная Госпожа. Не смею мешать. Если я понадоблюсь, позовите меня.       С этими словами он покинул их, скрывшись за ближайшим поворотом. Катакури бросил короткий взгляд на Мэйбелинг, убедился, что она относительно в порядке и в ближайшее время нервных срывов не будет, после чего решил наконец осмотреть зал, в котором они оказались.       Собственно, здесь всë было ровно также, как и в саду. Наляписто и вычурно. Радовало только то, что сейчас была ночь. Смотреть на это «великолепие» при свете дня и постоянно щурить глаза от излишней яркости было бы выше его сил. Серьезно, под чем были архитекторы, которые разрабатывали дизайн этого замка?       Мэйбелинг обвела взглядом зал, который знала почти наизусть. Кто бы мог подумать, что она вновь окажется здесь... Радовало только то, что осталось совсем немного. Так что она сделала глубокий вдох, подобрала полы платья и пошла в сторону широкой лестницы. В тишине замка каблуки еë сапог стучали, словно молоты по наковальне.       Катакури молчаливой тенью следовал за ней. Он почти не смотрел по сторонам — он был абсолютно уверен, что ничего нового не увидит. Вместо этого он не отрывал взгляда от Мэйбелинг, идущей впереди него. Ему казалось, что сейчас еë узкие плечи и хрупкий стан могут закрыть собой всë небо. Еë смелость, с которой она навстречу собственному кошмару, действительно восхищала.       Черт, она просто потрясающая...       Он мотнул головой, отгоняя непрошенную мысль. Сейчас нужно сосредоточиться на главной цели. Цели, ради которой они прибыли сюда.       Катакури не следил за тем, сколько они шли, но в какой-то момент Мэйбелинг вдруг остановилась. Только после этого он отвëл от неë взгляд и осмотрелся. Впрочем, смотреть было особо не на что.       Перед ними был удивительно пустой и спокойный коридор. Никакой вычурности, никакой крикливости. По всей видимости, именно по этому коридору им стоит пройти, чтобы добраться до спальни Эдварда Санти. Катакури вновь опустил глаза на Мэйбелинг. Еë пальцы мелко дрожали, а сама она выглядела бледной и напуганной.       Шарлотта осторожно положил свою руку ей на плечо, давая понять, что он всë ещë рядом. Давая понять, что он всë ещë с ней. На удивление, это сработало. Мэйбелинг слабо дëрнулась, посмотрела на Катакури, а после, спустя несколько мучительных секунд, сделала первый шаг. И пусть она двигалась уже не так решительно, она всë ещë шла вперëд.       Мужчина чувствовал, что с каждым шагом еë тело напрягается всë сильнее, а страх сжимает сердце всë крепче. Он выровнял шаг, идя теперь не за ней, а на равне. Катакури был плох в невербальных жестах, но очень надеялся, что от его действий Мэйбелинг хоть немного легче.       Они шли, кажется, десять минут, прежде чем Мэйбелинг остановилась, так и не дойдя до одной из дверей. Катакури понял — они пришли. Именно за этой дверью живëт монстр, тиранящий не только членов своей семьи, но и всех людей вокруг. И именно сейчас пришло время уничтожить его.       Мэйбелинг прислонилась к холодной стене, не решаясь пойти дальше. Катакури понимал, что она чувствует. Именно поэтому он лишь вновь положил руку ей на плечо, словно давая понять, что всë будет хорошо, и пошел дальше уже самостоятельно.       Стоя перед красивой, резной дверью из тяжелого дерева, он на мгновение задумался, как именно стоит действовать дальше. Возможно, открыть дверь осторожно, войти тихо и сделать так, чтобы Эдвард запомнил его как худший кошмар? Или действовать исключительно грубой силой?       Он помотал головой, отбрасывая ненужные сейчас рассуждения. Он будет действовать так же, как и всегда — громко, чëтко и спланированно.

Спустя мгновение дверь в комнату Эдварда Санти была буквально выбита сильным ударом ноги.