Часть 51

      Когда Ричард Санти решил не спать всю ночь, занявшись очередным прочтением любимой книги, которую ему когда-то посоветовала Мэйбелинг, он не ожидал ничего необычного. Ну знаете, максимум это услышать приглушенный грохот от упавшего на кухне черпака или голос Эрика, которым тот ругал юных служанок, отлынивающих от работы по ночам.       Так что когда мимо его комнаты прошли несколько человек, он не удивился этому, продолжая внимательно вчитываться в давно знакомые строчки.       Когда послышались тихие, но напряженные голоса и хлопок выбитой двери, Ричард Санти напрягся, но комнаты не покинул. Звук шел со строны спальни Отца, а связываться с ним, особенно ночью, ему хотелось в последнюю очередь.       Когда послышался оглушительный грохот упавшей двери и чей-то болезненный стон, Ричард Санти сдерживаться уже не мог. Плевать, что все происходит в спальне самого ненавистного ему человека. В конце концов он сам тоже может пострадать от этого! И если произошло что-то непредвиденное, то Ричард сможет постоять за себя.       Именно поэтому он решительно отложил книгу, запомнив страницу, на которой остановился, растрепал рукой волосы и решительным шагом пошел в сторону отцовской спальни.       Его поступь была тверда, но как только он осознал, кто именно сидит около отцовской спальни, тело отреагировало в первую очередь, сменив шаг на более тихий и пружинистый. Шаг, который узнавала Мэйбелинг.       Когда Ричард оказался достаточно близко, он понял, что Мэйбелинг не совсем вменяема. Еë мелко трясло, словно от холода, а глаза были полны шока и паники. Санти выругался себе под нос и медленно присел на корточки рядом с ней. Он взял еë руку в свою, параллельно осматривая Мэйбелинг на предмет повреждений.       Еë руки больше походили на лëд. Ничего от того приятного тепла, которое было в кончиках еë пальцев обычно. Это заставило Ричарда нахмуриться.       Мэйбелинг не стала бы возвращаться одна. Она бы в принципе никогда не возвращалась в этот замок. Значит, случилось что-то непредвиденное. Что-то, что заставило еë приехать сюда. Или кто-то.       Ричард нахмурился, явно не собираясь терпеть пиратский беспредел в своëм замке. Именно поэтому он, напоследок погладив Мэйбелинг по руке, влетел в кабинет почти что с ноги (уцелевшая створка заскрипела еще громче и жалостливые), собираясь тут же разобраться с возможными обидчиками своей сестры.       Какого же было его удивление, когда в спальне Отца он увидел не бандитов-головорезов, не восставших горожан во главе со стражей, а мужа своей сестры, стоящего возле его покалеченного Отца с занесенным копьем.       Не упасть от шока тут же ему помешала стальная выдержка и немного алкоголя, что он принял на грудь втайне от Эрика и остальных. Так что он выдал единственно верную, как ему показалось реакцию.       — ...КАКОГО МАТЬ ВАШУ ХУ...       Договорить ему не дал Катакури, тихо цыкнувший и спрятавший копье с громким щелчком. Ричард набрал воздуха вновь, собираясь продолжить поток своих мыслей, но тут вмешался уже Отец.       — Ричи, сынок мой. Прошу, помоги мне. Позови стражу и как можно скорее. — его тон был просящим, почти умоляющим. Отчего-то по юношеской спине пробежали мурашки отвращения.       — ...Чë за хуйня блять, вы...       — Не выражайся. По крайней мере при сестре.       И снова Катакури прервал его тираду, заткнув единственный известным ему способом. Надо сказать, сработало мгновенно. Ричард тут же закрыл рот, а после отошел от Отца на два шага вбок, пристально следя за ним и его поведением.       Он вëл себя странно. Этот тон, этот взгляд, эти раны... Всë в этом было странным. Странным настолько, что Ричарду даже пришла в голову абсурдная мысль о том, что вместо Отца может быть двойник. Ну не мог он так вести себя. Не мог. Даже если бы был на грани смерти. Просто... не мог.       Это ломало Ричарду мозг, а он привык избегать всего того, что может сделать это, так что он быстро переключился на ближайшую доступную цель для выноса мозгов и выплескивания своего мнения.       — Какого хера тут происходит?! Что ты блять делаешь с королëм этого острова?! Безнаказанность в голову ударила? Ещë и делать это в его собственном доме!       Ричард приблизился к Катакури почти вплотную, грозным взглядом пытаясь смотреть ему в лицо и говоря приглушенно. Избавлять свою речь от брани он не собирался, но и сестру огорчать не хотел.       Катакури бы оценил эти попытки запугивания, если бы Ричард был ему хотя бы по пояс. Согласитесь, трудно считать угрозой того, кто едва достает до твоей коленки. Он так один раз недооценил своего врага. И очень дорого за это заплатил.       — А, так ты видимо не в курсе. Конечно же, этот праведник не рассказывал о своих грехах собственным детям.       Голос Шарлотты буквально сочился иронией и ядовитой яростью. Ещë немного и еë можно было бы буквально сцедить, используя потом во время конфликтов с особенно мерзкими людьми. Эдвард Санти, всë ещë мучаясь от боли, прикусил губу, понимая, что спасения он вряд-ли дождется.       Ричард бросил на него краткий непонимающий взгляд, после чего вновь посмотрел на Катакури особенно серьёзным взглядом. Как бы он себя ни вел, дураком Ричард Санти уж точно не был. Он смог достаточно быстро сложить два и два и понять, что Катакури не стал бы приплывать сюда просто так. И не стал бы просто так тащить с собой Мэйбелинг. И уже за понимание этого факта он был готов уничтожить своего отца голыми руками.       Катакури встал на одно колено, чтобы сравняться ростом с Ричардом, после чего что-то прошептал ему на ухо. Тело Санти словно одеревенело, а лицо выражало полную опустошенность. Катакури отстранился, внимательно наблюдая за изменениями в лице парня.       Ричард медленно повернулся к своему отцу, смотря на него новым, непривычным взглядом. Не было больше показного непослушания, уважения и привычной искры в глазах. Прямо сейчас на Эдварда Санти смотрели два бездонных омута, до краëв наполненных яростью, презрением и жгучей ненавистью. Плотина, что держала эмоции Ричарда под контролем, наконец-то разрушилась. И Эдвард понимал, что это можно считать его концом.       — Ты...       Ричард сделал несколько шагов к нему, выглядя поразительно спокойным. Его глаза неотрывно следили за раненным мужчиной перед собой. Назвать его отцом больше не поворачивался язык. Этот человек... Он никогда не сможет носить почетное звание Отца. Не для Ричарда.       Человек перед ним выглядел жалко. Избитый, потрëпанный, такой... Слабый. И его он боялся всë это время? Кроме денег у него не было ничего, что могло бы вызывать страх. Жаль только Ричард осознал это слишком поздно.       — Что у него сломано?       Голос Ричарда звучал глухо и тихо. Катакури расслышал его с первого раза и беззвучно хмыкнул, скрыв эмоцию за шарфом. Надо же, Санти показывает зубки. Просто... Прелестно.       — Несколько ребëр. И нога, кажется. Не проверял.       Ричард заторможенно кивнул и подошёл к мужчине вплотную, взирая на него сверху вниз. Он неторопливо занëс ногу, а после также неторопливо опустил еë прямо на сломанные рëбра, надавливая слабо, но ощутимо. Словно впервые пробовал, каково это — ломать своего главного врага физически и психологически.       Эдвард громко закричал, воя от боли. Он пытался сдвинуть ногу своего сына со своей груди, но ничего не получилось: за вечными политическими интригами и подставами он забросил свои тренировки и даже не заметил, как окрепли его сыновья.       — Ааа! Умоляю, пощади! Не надо!       — Не надо? Не надо?!       Ричард буквально взорвался. В одну секунду он оказался над Эдвардом, восседая, словно давний правитель. Первый сильный удар пришелся в его бровь.       — Ты, сука, умоляешь меня прекратить?! А внял ли ты тем мольбам, что слышал от моей сестры?! Грязный уёбок, ты позор всего рода Санти! Сука, я уничтожу тебя голыми руками!       Он бил его жестко, методично и увлечëнно. Его учитель наверняка гордился бы постановкой его ударов. Горячая кровь текла по его костяшкам, чужое и такое омерзительное лицо превращалось в едва живое мясо под его руками. Это опьяняло. Это влекло. Это доставляло удовольствие.       Такого удовольствия он не получал даже от секса.       Но рано или поздно все заканчивается. Огромная ладонь схватила его за торс и отдëрнула от избитого Эдварда. Катакури держал его, как тряпичную куклу, смотря на результат трудов Ричарда со смесью удовольствия и недовольства.       Ричард вырывался и брыкался, но едва ли мог сделать хоть что-то. Катакури устало вздохнул, словно от сильной зубной боли.       — Я прекрасно понимаю твои чувства, но он пока что нужен живым. Если он умрет так просто, что будет с королевством? Любой монарх всегда пишет посмертный указ.       При этих словах Ричард замер, напряжённо что-то обдумал и кивнул в знак согласия. Только когда Катакури убедился, что парень не собирается вновь устроить избиение до смерти, он опустил его на пол.       Санти отряхнул рубашку и сунул руки в карманы, игнорируя кровь на руках. У слуг потом будут проблемы со стиркой, но сейчас это волновало его меньше всего.       — Точно. Посмертный указ. Хорошо хоть руки ему не сломал, будет чем писать.       Катакури на это только закатил глаза. Иногда ему казалось, что элегантная язвительность и постоянные колкие фразочки в его адрес это семейная черта.       Ричард вновь подошел к Эдварду, что испуганно дëрнулся при виде собственного сына, схватил его за ворот пижамы и дëрнул вверх, резко поднимая с пола. Игнорируя его дискомфорт от сломанной ноги, парень толкнул его к рабочему столу. За неимением других вариантов Эдварду пришлось подчиниться; он, медленно ковыляя, сел за стол, покрываясь холодным потом.       После написания посмертного указа у него не будет шансов. Как только он поставит свою печать, его жизнь тут же прервется, если сильно повезет. Вполне реален исход, в котором его пытают дальше, причиняя всë больше и больше страданий. Такого исхода для себя он не хотел.       Не для того он так долго наращивал своë влияние и власть, чтобы закончить жизнь так больно и мучительно.       Он дрожащими руками открыл чернильницу, взял в руки перо и подтянул к себе чистый пергамент. Два холодных и острых взгляда на затылке только ухудшали его состояние. По лицу и спине текли волны холодного пота.       — Давай же, мерзкий выблядок. Пиши. Я подскажу тебе, что именно.       Ричард возник за его спиной плавно, бесшумно. Его голос был полон теплоты и заботы, но каждый в комнате слышал ничем не прикрытую фальш и холодную угрозу. Эдвард громко сглотнул и принялся писать.       Первая часть письма была стандартным обращением, который писали в каждом письме. Что-то вроде представления самого себя собеседнику. А вот далее шла уже непосредственно суть письма. Ричард подробно, слово за словом, объяснял ему, что следует написать и как именно. От холодного голоса за своей спиной рука дрожала ещë сильнее.       Буквы выходили дрожащими, смазанными. Иногда пергамент пачкался от крови Эдварда, всë ещë текущей по его лицу. Ричард на это никак не реагировал. Ни кричал, ни бил вновь. Просто молча забирал пергамент, рвал его на мелкие части и протягивал новый. Всë начиналось сначала.       И это было ещë хуже. От чувства неизвестности Эдвард холодел изнутри. Его предчувствие постоянно было настороже, готовое к возможному удару от собственного сына. Но удара не было. И именно от этого его колотило, как от сильнейшего мороза. Рука Ричарда на спинке его стула ощущалась ледяной.       Порванных пергаментов становилось всë больше и больше. Брови Ричарда хмурились все сильнее и сильнее. На пятнадцатом пергаменте он не выдержал и наклонился к дрожащему, как осиновый лист, Эдварду.       — Неужели не выходит? Странно. Когда ты писал такие же указы об истреблении целых неугодных тебе семей, твоя рука не дрожала. Что же случилось сейчас?       Эдвард лихорадочно замотал головой, чувствуя пульсирующую боль во всëм лице. Очередной пергамент. Чистый, белоснежный. Эдвард мог видеть только одним глазом, но даже он то и дело плыл, размывая картину. Это сильно мешало, но выбора не было.       Ему нужно написать. Написать так, как он писал обычно. Просто потому что он был уверен — ещë одна ошибка и его голову как следует ударят о стол, лишая жизни. А после, облаченный в траурный наряд Ричард выйдет на помост и огласит волю почившего короля. Ту волю, что будет ему удобна.       Текст медленно появлялся на чистом пергаменте. Ричард внимательно следил за ним, сохраняя молчание. Катакури, терпеливо дожидающийся конца, смотрел на раскинувшийся внизу город сквозь огромное окно.       В общей сложности Эдвард Санти завещал потратить большую часть своих личных накоплений на ремонт города, уволить некоторых министров со своих постов, снизить обязательную норму отработки на полях, ввести некоторые льготы для малоимущих семей, пересмотреть налоги, увеличить надбавку некоторым отличившимся жителям и оправдать всех тех, кого он усадил за решетку из-за несогласия со своим мнением.       Ричард придирчиво прочитал почти готовый документ, а после, не найдя ничего неправильного, вновь положил его перед Эдвардом.       Осталась последняя часть.       Назначение наследника.       — Ты ведь младший в семье, так ведь?       Ричард кивнул, даже не вздрогнув от нарушевшего тишину Катакури. Тот кивнул сам себе и отвернулся от окна.       — Пункт о назначении наследника нельзя проигнорировать. В таком случае престол займет твой брат, в чьей невиновности я сомневаюсь. Мэйбелинг престол занять не сможет, поскольку она теперь часть моей семьи, да и я уверен, что ей это не нужно. Остаешься только ты. Ты сможешь справиться с такой ношей?       Ричард не медлил ни секунды.       — Да.       Шарлотта одобрительно кивнул. Ещë несколько предложений появилось в посмертном указе.       — А что о судьбе Скотта Санти? Что думаешь делать?       — Сослать его с острова подальше отсюда. Я придумаю причину. Он слишком плохо относился к Мэйбелинг, чтобы...       — Нет!       Двое мужчин вздрогнули, а после синхронно повернули головы в сторону выбитых дверей.       На пороге, тяжело дышащая, стояла Мэйбелинг.