Часть 52

      Мэйбелинг выглядела необычно. Точнее, она не была похожа на ту, что ещë недавно пребывала в панике и едва ли контролировала своë тело. Возможно, упоминание Скотта в их разговоре так расшевелило еë. Катакури хотел спросить о еë состоянии но понял, что лучше этого не делать. Не сейчас.       Она не смотрела на Эдварда Санти, сидящего за своим рабочим столом. Ей отчего-то стало легче. Теперь его внешний вид не нагонял на неë панику и неконтролируемое чувство ужаса, как было раньше. Она наконец поняла, что он не всесильный. Что он — всего лишь человек. И в еë окружении есть кому спустить его на землю.       — Мэйбл? Что случилось?       Ричард выглядел весьма удивлëнным столь внезапным появлением здесь Мэйбелинг. Он не понимал, что именно заставило еë так резко встрепенуться. Неужели упоминание о Скотте?       — Ты ни за что не избавишься от Скотта. Он будет здесь, на своем родном острове, потому что он этого заслужил!       Санти скривился, как от зубной боли. Разговор о Скотте Санти и отношении Ричарда к нему заходил между ними очень часто. Настолько, что ему уже начало надоедать. Он просто не понимал, чем именно этот человек заслужил такого отношения от его любимой сестры.       — Опять...       — Нет, вновь. Ты слишком категоричен к своему брату, Ричард. Тебе следует сбавить градус ненависти в его сторону.       — Агрх! Да чем он заслужил это?! Он каждый раз смотрит на тебя, как на кучу дерьма, всегда шарится за этим ублюдком и никогда не говорил о тебе хорошо!       Ричард махнул рукой в сторону Эдварда, не желая даже называть его по имени. Он никогда не повышал голос на Мэйбелинг. Даже во время особенно эмоциональных рассказов. Он постоянно задавал ей этот вопрос, но она раз за разом оставляла его без ответа, говоря, что ещë не время.       — Ты много раз говорила, что расскажешь мне позже, что ещë не время. Я постоянно следил за ним, наблюдал, но так и не понял, почему ты так держишься за этого ублюдка.       — Ты понятия не имеешь, что за человек твой старший брат!       Она впервые повысила на него голос. Катакури инстинктивно сделал мелкий шаг назад, боясь, что ему тоже может перепасть. В этот конфликт ему лучше не влезать.       — Так объясни мне, прошу!       Мэйбелинг сделает это с огромным удовольствием. Вот только она не знала, с чего начать. Множество воспоминаний проносятся в еë голове, словно объемные картинки, заставляющие раз за разом переживать это вновь.

***

      Впервые они увидились наедине в библиотеке. Мэйбелинг тогда с упоением читала, спрятавшись за скоплением стеллажей, а Скотт сбежал пораньше с очередного урока по фехтованию. Когда они наткнулись друг на друга, никто не знал, что и как следует сказать. Каждый из них понимал: их не должны увидеть вместе. Ведь Мэйбелинг — непризнанный бастард, зачатый от служанки королевы; А Скотт — первенец и законный наследник короля. Но им не помешало даже это.       Первым тогда заговорил Скотт, решив попрактиковаться в этикете, который так усердно вбивали в его голову многочисленные учителя.       — Приятно встретить здесь хоть одну живую душу. Скотт Санти.       — Я... Мэйбелинг.       — Приятно познакомиться, Мэйбелинг.       В тот день Скотта так и не нашли его учителя. А он, сидя на пыльном полу библиотеки и разгоряченно споря с Мэйбелинг о роли антогониста в одной из книг, понял, что нашел в этом дворце человека, которому мог бы довериться.

***

Ему двенадцать. Ей восемь.

      Они часто пересекались в той же библиотеке, коротая время в уютном уголке, где впервые встретились. Почти всегда их разговоры сводились к обсуждению прочитанных книг. Иногда Скотт жаловался на приставучих учителей и сурового отца, который не собирался давать ему поблажек в силу возраста. Мэйбелинг, младше него на четыре года, кивала задумчиво, выступая в роли молчаливого слушателя.       Скотт понимал, что она необычная. Даже будучи в совсем сопливом возрасте, она почти сравнялась с ним ростом. Санти понимал, что это — не предел. Она явно будет выше всех в этом замке. Только если еë оставят в нëм.       Он понимал, что их общение — табу. Наследнику не пристало сидеть на полу и вести дружеские беседы с дочерью прислуги. Но сердцу плевать на доводы разума. Мэйбелинг стала для него якорем — островком стабильности. Человеком, что выслушает и не посмотрит на его статус и положение в обществе.       Только не всем было по нраву это общение. О нëм прознала королева. Тогда Скотта впервые серьёзно отчитали, наглядно объяснив разницу между ним и Мэйбелинг — даже еë имя она произносила с заметным отвращением. Она надеялась, что Санти все понял. Надеялась на его благоразумие.       Но когда слуги вновь доложили о его тесном контакте с темноволосой девчонкой, ей пришлось сообщить обо всëм королю.

***

Ему семнадцать. Ей тринадцать.

      Дверь в еë комнату раскрылась резко, шумно и неожиданно. Мэйбелинг вздрогнула, тут же окаменев телом — она прекрасно знала, кто может войти внутрь. Она была готова защищаться. Но когда увидела в дверях лишь уставшего и измученного Скотта, тут же растеряла боевой настрой, подбежав к нему и ощупав лоб.       Наследник Санти был холоден, как промерзшая земля, а рубашка на спине была пропитана свежей кровью. Запах металла и пота быстро наполнил еë комнату. Мэйбелинг в очередной раз нахмурилась, усадила старшего брата на кровать и открыла окна.       — Эрик.       — Да, моя Госпожа.       Дворецкий, как и обычно, появился бесшумно, словно тень замирая перед еë дверью. Всë ещë было непривычно от мысли, что этот человек, ещë недавно казавшийся недосягаемым, теперь выполняет все еë просьбы и готов прийти по одному лишь зову. Слишком ново, слишком непривычно. Но она отбрасывает мысли об этом, сосредоточившись на том, что сейчас действительно важно.       — Прикажи подать миску с горячей водой, чистую тряпку и принести бинты, вату и спирт. Немедленно.       — Слушаюсь, моя Госпожа.       Дворецкий исчез также незаметно, как и появился, закрыв дверь в еë покои. Мэйбелинг тут же подбежала к тяжело дышащему Скотту и принялась осматривать его повреждения. На глазах навернулись слезы, стоило ей увидеть изорванную в клочья рубашку и свежие раны, оставленные на молодой спине. Губа Скотта была прокушена — он терпел сильную боль. И терпел еë вновь, пока Мэйбелинг помогала ему стягивать испорченную рубаху.       Эрик молча принëс ей всë необходимое и, одарив странно-тëплым взглядом, удалился, оставив их наедине. Мэйбелинг смочила тряпку с горячей воде и приложила к свежим ранам. Скотт выругался сквозь зубы и стиснул ткань брюк в кулаках, стараясь не дëргаться.       — Он снова тебя выпорол. Уже который раз за эту неделю.       Вода в миске медленно окрашивалась в бурый цвет. В этот раз король постарался на славу, выплескивая всю ярость на своего сына. Мэйбелинг прикусила щеку, чувствуя влагу на глазах.       — Мне плевать. Если ему что-то во мне не нравится, он может отведать свежего дерьма из нашей конюшни. — он фыркнул и тут же застонал, когда Мэйбелинг провела по ранам с чуть большим нажимом, чем обычно.       — Скотт. Это не смешно. И я говорю серьезно. Ты... Ты иногда кажешься мне слишком глупым. Зачем ты провоцируешь его? Зачем всë это? Он ведь не остановится, пока не достигнет желаемого.       Скотт закатил глаза незаметно для сестры, которая в своем упрямстве иногда напоминала ему вола. Ну как она не понимает? Даже если от этого будет зависеть его жизнь, он никогда не пойдëт на это!       — Я тоже не шучу. Он может делать что угодно. Я не собираюсь делать это. Он слишком много хочет. Думает, что раз король, то ему всë можно... Безнравственный ублюдок.       Мэйбелинг странно окаменела, смотря на грязную тряпку в своих руках. По спине и бëдрам прошëл холод.       Тряпка упала в миску со слабым плеском. Девушка ещë раз взглянула на спину Скотта — уже чистую, без кровавых разводов. Зрелище было ужасное. Множество белых, длинных шрамов снова открылись, истекая сукровицей. Этот разговор происходит между ними не в первый раз.       Она взяла в руки вату, смочила еë спиртом и принялась обрабатывать раны, полученные еë братом из-за собственного упрямства. Ей было больно видеть, как Скотт страдает. Из-за неë.       — Скотт, прошу...       — Я не стану презирать тебя только потому, что так сказал мудак с короной!       Санти не выдержал и резко встал с кровати. Стягивающая боль в свежих ранах только подстëгивала его ярость. Он мерил комнату широкими шагами, яростно топая по каменному паркету. Мэйбелинг тяжело вздохнула и устало села на кровать. Иногда ей казалось, что всë это не закончится никогда.       Ведь Скотт Санти слишком упрям, чтобы сделать так, как велит король. Ведь Скотт Санти слишком сильно привязался к Мэйбелинг, теперь уже Санти, чтобы вот так перечеркнуть всë то, что между ними. Слишком, слишком, слишком.       — Скотт. Ты ранишь меня.       Он замер, как вкопанный, смотря на Мэйбелинг опустошённым взглядом. В этот момент она словно вся потеряла всю ту грацию и статность, что так старательно ей прививали няньки и гувернантки. Она снова стала просто Мэйбелинг — девчонкой без фамилии и обязанностей.       Скотт подошел к ней ближе и сел рядом в знаке немой поддержки. На еë юбке была влага. Мэйбелинг плакала. Который раз за свою жизнь.       — Я не хочу слышать удары хлыста. Я не хочу каждый вечер обрабатывать твои раны и понимать, что ничего не могу сделать. Я... Я чувствую, что твоя кровь на моих руках — не просто потому, что я помогла тебе. Я чувствую, что все это из-за меня. Я... Я не хочу быть причиной твоих страданий...       Скотт крепко обнял еë, игнорируя ноющую боль в спине. Мэйбелинг уткнулась ему в шею, изредка вздрагивая в попытках набрать воздуха. Ему было плевать на текущие по коже слëзы. Ему хотелось только одного — успокоить ту, которая раз за разом остаётся рядом.       — Я понимаю, но... Я правда не могу. Даже если захочу. Я не брошу тебя на произвол судьбы здесь, в этом замке. У тебя слишком много недоброжелателей. Взять хотя бы мою мать. А разрывать с тобой все связи только из-за слов какого-то мудня... Нет. Даже если понарошку.       — Понарошку... Точно!       Скотт вздрогнул от неожиданности, когда Мэйбелинг вдруг выпрямилась и уставилась на него глазами, полными восторга и какой-то радости. На мгновение ему даже стало страшно.       — Никто не сможет заставить тебя разорвать со мной связи. Но... Ты можешь сделать вид, что отвернулся от меня.       — Мэйбл, я же сказал...       — Послушай!       Она придвинулась ближе и положила руку ему на плечо, чтобы удержать его от слов. Скотт понятливо заткнулся, ожидая продолжения еë мысли. Если она что-то и предлагала, то всегда объясняла причину, почему именно выбрала этот вариант.       — Мы продолжим общаться. Вот только в присутствии всех остальных ты будешь делать вид, что тебя от меня тошнит, а я буду изображать очень опечаленную этим деву. — видя скепсис на его лице, Мэйбелинг устало вздохнула. — Ты ведь понимаешь, что это единственный вариант? Он не остановится. И когда-то... Он просто забьет тебя насмерть за непослушание. Я не хочу этого.       Скотт задумался, явно не соглашаясь с этой идеей, но выбора у него не было. Так что он молча кивнул, тут же зашипев от ощущения проспиртованной ваты на своей спине.

***

      На следующий день Скотт Санти, встретивший в коридоре Мэйбелинг Санти, демонстративно проигнорировал еë, пройдя мимо. Заставшие эту сцену служанки тут же принялись судачить о невероятном случае, так что вскоре это дошло и до короля с королевой.       Король одобрительно усмехнулся, в который раз убедившись, что у любого человека есть свой предел.       Королева облегченно выдохнула, радуясь тому, что еë сын больше не связан с грязной простолюдинкой.       Вот только служанки, заставшие этот момент, не заметили чего-то важного. Чего-то, что было прямо у них под носом.       Две хитрые и победные ухмылки на лице двух Санти.

***

      Они пересекались нечасто. Расписание каждого из них было загружено до предела, да ещë и таким образом, чтобы не допустить их случайной встречи. Впрочем, Скотту и Мэйбелинг это едва ли мешало. Они все ещë встречались в спальне Мэйбелинг поздними вечерами.       В такие дни Эрик стоял у еë двери, готовый предупредить об опасности, пока парень и девушка говорили друг с другом. Говорили о многом — об учебе, о доставших правилах, об их плане. Скотт каждый раз извинялся за своë поведение, прося прощение за каждый гневный взгляд или слово, что он был вынужден посылать ей вне этой комнаты; Мэйбелинг принимала каждое его извинение, совершенно не сердясь из-за таких пустяков.       Скотт и Мэйбелинг говорили много, долго, обо всëм. Иногда обсуждали детали их театральной постановки. Иногда — вносили корректировки или пересматривали некоторые из идей. Им нравилось это. Нравилось чувство, что именно они стоят наверху — стоят и дурачат абсолютно всех в этом замке.       Потому что они могут.       Потому что они Санти.

***

Ему девятнадцать. Ей пятнадцать.

      Они слишком вжились в те роли, что когда-то для себя выбрали. Они слишком привыкли к тем моделям поведения, что вынуждены применять каждый день. Теперь нет лукавых ухмылок в тайне ото всех, нет озорства в глазах. Только холодная отстранëнность.       Каждый из них знал, что в конечном итоге свернул не туда. Но менять что-то уже было поздно. Скотт стал официально признанным наследным принцем и на него возлагают большие надежды. Ведь король хочет видеть рядом того, кто полностью его поддерживает.       Мэйбелинг же тоже стала официально признанной принцессой королевской семьи, но в этом решении едва ли было что-то от теплых чувств. Королю просто не были нужны сплетни и слухи. Пустили слух, мол, королева захворала и пришлось зачать следующего ребëнка от другой женщины. Ну а то, что родилась девочка — увы.       Они виделись наедине все реже и реже. Мэйбелинг все ещë ждала его иногда по вечерам, думая, что еë брат вот-вот войдëт внутрь, улыбнется как раньше и снова начнёт говорить глупости.       Скотт все ещë ждал еë в том укромном уголке библиотеки, искренне надеясь, что его сестра вот-вот свернëт в угол, спрячется за стеллажами и тихо рассмеется как раньше.       Увы.

***

Ему двадцать один. Ей семнадцать.

      Не зря говорят, что язык мой — враг мой. Слух о болезни королевы, распущенный с подачи короля, очень быстро стал реальностью. Очередная беременность вывела еë организм настолько, что та умерла во время вторых родов. Ребëнка удалось спасти. Теперь холодный замок вновь согревал громкий топот детских ног.       Мэйбелинг помнит, как Скотт пришëл к ней, пьяный в дребезги. Он едва не разбил ей половину хрустальных статуэток, что дарили другие аристократы в поисках благосклонности, а после завалился к ней на кровать. Только спустя пару минут она поняла, что Санти плачет — тихо, беззвучно, незаметно. Так, как он приучился.       Тогда они отбросили те маски, что успели плотно врасти в их лица. Не было притворства, наигранных конфликтов и холодных взглядов. Ничего из этого не было. Были только они вдвоём: он в своëм горе и она рядом в его утешении.       Мэйбелинг и Скотт.       Скотт и Мэйбелинг.

***

Ему двадцать пять. Ей двадцать один.

      Мэйбелинг любила Ричарда. Он был еë отдушиной в этом холодном, враждебном замке. Второй наследник был просто душкой. Его постоянно хотелось потискать, обнять, спрятать от всего мира и подарить всë, чего он только пожелает. Именно это и играло иногда против неë самой.       Ричард рос очень капризным ребëнком. Он постоянно жался к Мэйбелинг, воспринимая еë как свою родную мать. Впрочем, оно и неудивительно — его настоящая мать умерла при родах, а единственная, кто о нëм заботилась, была сама Мэйбелинг.       Во многом она потакала ему, но не забывала и о строгости. Ей хотелось вырастить из Ричарда человека, который будет лучше неë. И, может быть, даже лучше Скотта.       В последнее время у маленького негодника появилась привычка засыпать в еë комнате, на еë постели. Хитрец жаловался на кошмары, бежал через половину замка в еë крыло и засыпал за секунду под его боком. Она лукаво щекотала его бока, но позволяла подобную вольность.       В одну из таких ночей, когда Мэйбелинг ласково перебирала светлые кудри, в еë спальню вошел Скотт. Вид у него был не очень. Заметные мешки под глазами, растрëпанные волосы и скованная походка. Она знала эту походку. Ему вновь попало от короля. Только в этот раз, судя по всему, плетьми дело не ограничилось.       — Ты снова взял всë на себя.       Она не спрашивала. Она утверждала. Скотт отвел глаза и поджал губы, осторожно опускаясь на еë постель. Спина горела огнëм, но он старался не показывать этого особенно явно. Впрочем, от взгляда Мэйбелинг это утаить всë равно не удалось.       — Да. Снова бросишься мне на шею с рыданиями и придумаешь очередной способ решения проблемы в пылу истерики?       Она усмехнулась от острой подколки в свою сторону, действительно находя еë смешной. Скотт всë ещë был в образе, которым жил последние несколько лет. Не ей его за это осуждать — именно из-за неë он находится в этой заднице.       — Совсем нет. Всего лишь хочу понять, почему. Неужели тебе не хватило плетей за всю свою жизнь?       Он посмотрел на мирно спящего Ричарда, чувствуя, как что-то внутри болезненно сжимается. Когда-то и он был таким. Юным, горячным, весëлым и жизнерадостным. Тогда он еще не знал, что его ждет в этом замке.       — Потому что я не хочу ему такой судьбы. Хоть кто-то из нас троих должен вырасти нормальным человеком.       Она покачала головой, укрыла Ричарда одеялом и распустила волосы. Скотт наблюдал, как карамельный каскад стекает по еë спине и как резной деревянный гребень медленно колышет их, распутывая мелкие узелки.       — И правда. Знаешь, он ведь тебя недолюбливает. — Мэйбелинг отложила гребень и повернулась к нему, сцепив руки на груди. — Я не могу назвать это ненавистью, но он явно тебя недолюбливает. Он видит, как ты относишься ко мне.       Санти потëр лицо рукой и вновь посмотрел на Ричарда, но уже сквозь пальцы. Тот безмятежно спал, свернувшись калачиком, как маленький беззащитный котëнок.       — Плевать. Рано или поздно он узнаёт правду. До тех пор я буду делать всë возможное, чтобы он не пострадал от рук нашего отца.

***

      — Твой брат всегда выгораживал тебя перед Эдвардом. Неужели ты действительно думал, что ты просто достаточно везучий, чтобы не попадаться? Ему много доставалось.       Мэйбелинг сделала шаг вперëд в сторону Ричарда. Он тихо сглотнул, неотрывно наблюдая за своей сестрой. Катакури делал тоже самое.       Сегодня Мэйбелинг открылась ему с новой, ещë неизвестной стороны. Она была яростна и разъярена, но вместе с тем... Тиха и спокойна. Ничто не выдавало еë внутреннего смятения. Ничто кроме трясущихся рук и едва заметных нахмуренных бровей. И Катакури не соврет, если скажет, что ему не было страшно.       — Именно я была инициатором этого цирка.       Ричард растерянно моргнул, не понимая, что именно имеет в виду его сестра. Катакури за его спиной незаметно прикусил внутреннюю сторону щеки, уже догадавшись, о чем именно говорит Мэйбелинг. Ему вдруг стало жарко от мысли, что его супруга смогла провернуть такой продуманный спектакль в совсем юном возрасте и ни разу не проколоться.       — Это я заставила Скотта Санти меня ненавидеть.