Часть 53

      Ричард чувствовал, что всë внутри него мелко дрожит, грозясь вот-вот сломаться. Правда взаимоотношений в его семье оказалась настолько тëмной, что ему стало дурно. В каких условиях вообще росли его старшие, что нечто подобное не воспринимается как что-то необычное?       Стало совестно. За все те слова, что были сказаны Скотту в порыве ярости. За все те разы, что он открыто выражал свою ненависть к нему. За все те случаи, когда он тихо сетовал на глупость Мэйбелинг, что продолжает оправдывать «самого отвратительного человека на свете».       Но вместе с тем он испытывал что-то вроде восхищения. Когда он был в подобном возрасте, его мало волновали подобные вещи. Он был уверен, что даже при всëм желании не смог бы провернуть то, что провернули эти двое. Скотт и Мэйбелинг действительно удивительные. Удивительные и потрясающие.       Шарлотта тихо вздохнула и потерла переносицу. Запала в ней больше не осталось. Весь протест утих, стоило ей увидеть в глазах Ричарда осознание и раскаяние. На Эдварда она старалась не смотреть. За долгие годы жизни в этом замке эта грязная рожа успела порядком надоесть, так что даже вид его избитого положения не исправит. Совсем.       — С ним делай что угодно. Но Скотт не должен отвечать за чужие поступки. Только не он.       Ричард опустил голову, все еще не в силах справиться с волнами стыда, бурлящими внутри. Пусть он и прослыл агрессивным и взбалмашным ублюдком без капли ума в красивой голове, реальный образ не имел ничего общего с тем имиджем, который он поддерживал на всех светских приемах. И осознание своих ошибок тому прямое доказательство.       — Мэйбл, я... Прости меня. Я... Я не знал, что раню тебя своими словами и поступками по отношению к брату. Я... Сегодня же утром я извинюсь. Обещаю.       Женщина слабо улыбнулась и потрепала Ричарда по волосам. Кажется, все действительно наладилось. По крайней мере, на первый взгляд. Ричарду предстоит многое узнать о том, что именно происходило в его семье, пока он сам еще даже не был зачат.       Ричард вновь подошел к замершему Эдварду. Тот крупно дрожал, сдерживая слезы из последних сил. Он чувствовал себя ужасно паршиво. Всë то, во что он верил все эти годы, оказалось умело подстроенной игрой, в которой он сам принял непосредственное участие. И кем всë это было спланированно?       Мэйбелинг. Девушкой, которую он никогда не воспринимал всерьёз. Девушкой, которую он ввел в семью только чтобы позже продать как можно выгоднее, завернув всë в межполитический брак. Девушкой, которая всегда была в его тени. Но теперь... Теперь она наконец раскрыла крылья и обрела то, чего ей так не хватало всë это время — независимость от него.       Она больше не чувствовала страха, глядя на него. Она больше не сжималась от одного его движения. У него больше не было над ней контроля. И когда она вдруг стала позади, обдав его ароматом шоколада и карамели — самым ненавистным ему запахом — он наконец осознал. Теперь контроль был в еë руках.       А женские руки порой душат куда сильнее мужских...       — Так что насчет наследника? Оставить Скотта? Это ведь его готовили всë это время.       Голос Ричарда раздался в тишине спальни, словно удар колокола. Мэйбелинг вздрогнула, явно не ожидая подобного вопроса, и тут же задумалась, отстукивая только ей известный ритм по деревянной спинке стула. С каждым ударом еë пальца по щеке Эдварда медленно стекала одна слеза. Кап. Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       — На самом деле, Скотт никогда не хотел занять престол. Ему хотелось покоя. Думаю, корона на голове только прибавит ему проблем.       — А ты? Кого бы ты хотела видеть на этом троне?       Он спросил тихо, едва слышимо. Мэйбелинг даже пришлось потратить время, чтобы понять, что именно у неë спросили. А когда поняла, то лишь тихо посмеялась, слабо покачав головой. Ричард стоял, потупив взор. Ему было неловко спрашивать об этом.       Настолько, что он даже не решался посмотреть в сторону Мэйбелинг хоть краем глаза, предпочитая буравить пол. Шарлотта не стала его за это осуждать. Лишь молча положила руку на его плечо в знак немой поддержки.       Еë голос был нежным, спокойным и тёплым. Она обволакивала его собой, успокаивая и утешая.       — Тебя. Я бы хотела видеть на нëм тебя.       Катакури все сильнее чувствовал, что он здесь совершенно точно лишний и видеть некоторые моменты между членами этой семьи банально не должен был. Но он не смел даже сдвинуться с места, крепким столбом замерев в центре комнаты. Он знал, почему остаëтся здесь.       Ради Мэйбелинг. Он видел, что ей уже проще, но даже это не гарантирует, что ей не станет хуже. А Катакури совершенно не хочет, чтобы ей было хуже. Более того, он прибыл сюда именно для того, чтобы предотвратить всë то, что отравляет жизнь его супруге. Так что оставалось только стоять как истукан и молчаливо ждать, пока эти двое закончат.       После окончательного принятия решения Эдвард вновь взял в руки перо, дописывая последние абзацы своей посмертной воли. Теперь лишь печать. Один оттиск красными чернилами отделяет его от неминуемой и мучительной гибели. Всего миг.       Держа в руках свою личную печать, он чувствовал, что его тело буквально колотит. Зубы стучали от нервного напряжения, в котором он пребывал уже достаточно длительное время, а руки трясло так, что ни о какой печати и речи не шло.       Каждая минута его промедления не играла ему на руку. И он это осознавал. Так что совсем не удивился, когда Ричард вырвал печать из его окоченевших пальцев и передал еë Мэйбелинг двумя руками. Она приняла печать, чувствуя странную смесь внутри.       Ей было... Лестно от того, что ей доверили нечто подобное. Радостно от того, что скоро еë кошмар наконец-то закончится. Тепло от того, что еë есть кому защитить.       Именно поэтому печать на посмертном указе Эдварда Санти была поставлена быстро и точно. Почти идеально.       Как только пергамент скрутили и перевязали лентой, Катакури осторожно вывел Мэйбелинг из спальни Эдварда Санти, настоятельно попросив подождать его внизу. Мэйбелинг понимающе кивнула и степенным шагом пошла в сторону лестницы. Теперь все еë оковы наконец-то сняты и она может дышать полной грудью. Надо же, как это приятно...       Полные боли крики и стоны позади себя она уже не слышала.

***

      Этим же утром Ричард Санти вышел на помост и объявил, что Эдвард Санти скончался, назначив его новым наследником. Позади него стоял Скотт Санти, молчаливо прикрывая спину. Оба сына были одеты в траурные парадные фраки, а их лица были наполнены скорбью и горечью.

Но даже самый дотошный зевака не смог бы заметить равнодушие в их голосах и искры тëмного удовлетворения в их глазах.