Все будет хорошо

— Мама, давай купим сушки, – еле выдавливаю слова из горла. Я до сих пор не научилась повышать голос выше тихого говора. — Конечно, солнышко! – она сжимает мою руку в одобрительном жесте. Я не могу отцепиться от ее теплой знакомой руки. Кажется, я приклеена. Уже около месяца я хожу с мамой за руку – возможно, это глупо, но так помогает. Терапия проходит медленно, а на улицу выходить надо, что всегда дается с большим усилием. Мне нужен свежий воздух, и я, с прищуренными глазами, сгорбленной спиной, в неброских футболке и штанах цепляюсь за самого дорогого человека, как взрослый инвалид, каким мне так хочется казаться. Мы двигаемся в сторону кассы – мой прищуренный взгляд чуть поднимается. И зря. Сердце застучало. Я вся сжимаюсь, резко вбирая воздух в нос, и проклинаю себя за то, что не надела в сегодняшний пасмурный день ту серую кофту с объемным капюшоном. Мама озабоченно смотрит на меня – думает, очередной приступ. Молюсь, молюсь невидимым Богам, злобным и несправедливым, всей душой: "Пожалуйста, пожалейте меня в этот раз, пожалуйста..." – и, кажется, они меня слышат. Чуть поворачиваю голову в сторону – знакомый силуэт, расплывчатый из-за бокового зрения, выходит из магазина, так ничего и не купив. Резкие вдохи и выдохи превращаются в плавные, наполненные небесным облегчением – я дрожу от счастья. Мама улыбается мне. Мы у кассы, а он нет – это ли не блаженство? ... Я падала. Долго-долго. Но момент удара так и не наступил. Боль была тем, что разбудило меня. Сначала была только темнота. Я не знала, открыты ли мои глаза вообще. Привыкнув, я заметила, что маленькие лампы, больше похожие на огоньки, слабо освещали комнату зловещим красным светом. Полы и стены были из бетона. Окон не было. Единственным путем внутрь или наружу была стальная дверь с щелью внизу, слишком маленькой, чтобы человек мог через нее пролезть. Хотя... Это было неважно: я не могла дотянуться до нее. Лодыжки были закованы в кандалы, а руки прикованы цепями к стене. Было достаточно места, чтобы сесть или встать на колени, но любые попытки подняться и цивилизованно встать заставляли металл вгрызаться в мою кожу. Все, что я могла делать в то время – это сидеть в тусклой тишине и позволять моей жизни промелькнуть перед глазами — не ускоренный монтаж, как это показывают в фильмах, а глубокий самоанализ. Выборы, которые я сделала. Выборы, которые я не сделала. Осознание того, что так много вещей могли привести к другим результатам. Если бы я только раньше заметила что-либо... Нет. Это не моя вина. Мир – ужасное место. Вот и все. Без окон было невозможно измерить ход времени. Это могли быть минуты или дни. Когда осколки блеклого света распространились по полу, освещая мои ноги, я приняла это за восход солнца. Но то, что предстало передо мной, не было солнцем. Это был дьявол. Цепи громко лязгнули, когда я отползла от силуэта в дверном проеме, освещенного сзади и окутанного тенью. Внезапно щелкнул выключатель, и комнату залило резким светом. Я защурилась, не в силах увидеть, кто приближается, а что-то мокрое стекало по подбородку. Я уже плакала. — Не бойся ты так. Рен стоял передо мной, сидящей на коленях, выглядя сурово и устрашающе с этого ракурса. Когтистая рука смахнула мои слезы, прежде чем приподнять подбородок. Он был в черной майке. Как давно я его не видела... Я увидела хорошо выраженные мышцы – он заметно изменился со времен дерзкой, но запуганной жертвы серийного маньяка. И это напугало до мурашек. Я рассматривала знакомые шрамы. Их было слишком много, чтобы сосчитать. – Ох, ну не пялься, а то я не знаю, что сделаю, – тихо промурлыкал Рен, слегка прищурившись и улыбнувшись. — Ты хочешь убить меня? За тот случай, Рен... — Конечно, нет! – Рен откинул голову назад и издал один лающий смешок. Я знала этот искренний смех – слишком резкий и громкий. – Я просто покажу тебе, что бояться нечего. — Если ты отпустишь меня прямо сейчас, я никому не скажу! Рука Рена ласково ущепнула мою щеку. — Я сделал эту комнату только для тебя. Жаль терять возможность воспользоваться ею. — Сделал? Погоди... Нет, Рен, ты не можешь так! Ты же сам знаешь, мы были с тобой в плену... – начала утверждать я, пробуя другую тактику. – Люди начнут меня искать. Меня дома ждет муж... — Нет у тебя больше мужа, – ответил Рен. Мое тело похолодело от такой информации. Глаза панически расширились. — Что?.. На секунду блеск в его глазах исчез, но затем он широко улыбнулся. — Да не убил я его. Я имею в виду, что ты можешь забыть о нем. Все равно никто не найдет тебя здесь, – он говорил так, словно эти слова должны были утешить. Я были на грани истерики. Мои слова прерывались лихорадочными вдохами и выдохами: — Мне-мне жаль, Рен! Правда, правда жаль, клянусь! Но я не могла тогда остаться с тобой... Я испугалась, понимаешь? Я хотела начать все сначала, понимаешь?! Мне нужно было... Я не могла жить рядом с тобой... Ты, как отголосок тех ужасных времен... Прости, Рен! Рен присел на корточки передо мной. Выражение его лица стало серьезным. Даже очень. — Это должно было случиться однажды. Никто не мог изменить данной нам судьбы, в том числе и ты, — решительно сказал он, медленно покачав головой. — О чем ты вообще говоришь? – я опустила голову, когда слезы полились обильным ручьем, но меня тут же дернули обратно. — Ты не поняла? — Нет!!! – закричала я надрывно. Мое лицо искажалось в надрывных рыданиях. — Мы с тобою связаны. Это наша судьба. Мы должны закончить ее. Конец и начало. — Хватит! Что за бред! – захлебывалась в слезах я, дергая голову из стороны в сторону в попытках ослабить его хватку. Рен сжал мою челюсть сильнее и прищурился. — Ничего не понимаешь. Ладно. У нас есть еще целая вечность, чтобы все изменить. Рен встал. Я, спрятав сопливо-слезливое лицо в ладонях окованных рук, дрожала. Он прошел через комнату к большому хранилищу у правой стены и открыл его. Его спина закрывала предметы, которые он разбирал там. — Я знаю, это все очень странно и быстро, но нужно уже начинать, — отозвался Рен, осматривая шкафчик. Он обернулся с дьявольской ухмылкой, держа в руках паяльную лампу и клеймо размером с ладонь. — Нет… – я неверяще помотала головой. Спустя секунду ужас осознания захлестнул меня с головой. – Нет, нет! — О, милая, — сказал Рен, словно пытаясь утешить больного ребенка. — Не надо так. Я же делаю это для тебя. Это станет прекрасным напоминанием о том, как много ты для меня значишь. Я даже позволю тебе выбрать, куда поставить эту чудесную метку. Рен поэкспериментировал с паяльной лампой, и из сопла вырвалась мощная струя огня. Он поместил раскаленный прут в пламя и медленно поворачивал его, словно поджаривал зефир. — Подожди. Подожди! — закричала я, тщетно пытаясь разорвать цепи. Новая порция горестных слез грозила выйти из отчаянных глаз. — Я очень долго ждал, — сказал Рен, не отрывая взгляда от пламени. Он продолжал вращать клеймо, пока говорил. — Ты же раньше терпела подобное, так почему бы и сейчас не потерпеть? — Рен, пожалуйста, остановись!.. – с моих губ сорвались заветные слова, не покидавшие голову с самого пробуждения: – Не веди себя как он! — Но ничего, — продолжил Рен, не обращая на меня никакого внимания. — Ты просто отвыкла от чувства этой заботы. Это немного грустно, правда… Клеймо начало раскаляться докрасна, и Рен отложил паяльную лампу и подошел ко мне. — Ты решила, куда ставим? — Рен, я умоляю, прошу… Рен сочувственно улыбнулся и опустился на колени. — Как насчет того, чтобы я выбрал за тебя? – он стянул с меня потрепанные спортивные штаны и вытянул мою левую ногу, крепко прижав ее к своей талии. ؘ– Думаю, это будет хорошо смотреться в-о-о-от здесь. Клеймо внезапно прижалось к мягкой плоти на внутренней стороне моего бедра. Я почувствовала, как моя кожа пузырится и отмирает вокруг металла, а нервная система выходит из строя. Остатки воздуха вырвались из моего горла, когда я заорала о помощи. Это был просто рефлекс, акт отчаяния. Я знала, что никто не сможет меня спасти. — Ого… — прошептал Рен мне на ухо. — Давай, не сдерживайся. Спустя еще несколько мучительных секунд Рен убрал ужасную вещь и осмотрел ожог на моем бедре. Несмотря на то, что кожа была воспалена, я сквозь застилающие глаза слезы смогла различить четкую форму лапы, держащей что-то похожее на истекающее кровью сердце. — Разве это не красиво? — восхищенно воскликнул Рен, любуясь своей работой. — Когда заживет, будет выглядеть еще лучше. Я рухнула на пол, чувствуя, как отключаюсь от внешнего мира. Ни мыслей, ни боли. То в сознании, то без него. Иногда я смутно чувствовала движения… ощущения. Цепь натянулась сильнее. Давление на бедро. Прохлада на лице. Сознание возвращалось медленно, как точка, которая постепенно расширяется, как тусклый свет в конце извилистого туннеля из теней, становясь все ярче, пока я наконец не очнулась. Снова было темно, если не считать красных огоньков. Кто-то перевязал мое бедро марлей и медицинским пластырем. Рядом со мной поставили стальной поднос с бутылкой воды и бутербродом. Поднявшись с пола, я огляделась. В комнате было неожиданно тепло, вероятно, тут регулировалась температура. В углу стоял унитаз, до которого можно было дотянуться с помощью имеющейся у меня цепи. У одной из стен стоял большой шкаф для хранения, откуда Рен ранее взял свои инструменты. На стенах и потолке висели различные крюки, к некоторым из них уже были прикреплены цепи. Мои цепи. Теперь они были длиннее. Если бы я обернула их вокруг своей шеи… я…я смогла бы… Из меня вырвалось подавленное рыдание. Я не хотела умирать. Я хотела жить. Убраться отсюда. Уехать далеко-далеко. Начать все сначала. Вновь. Совершить третье начало моей жизни. Принять новые решения. И по-настоящему начать ЖИТЬ. Так, как я всегда хотела, но всегда боялась. Я подумала о том, как он нашел меня. И искал ли вообще? Неужели наша встреча была случайной? Подумать только. Мне не хватило смелости покинуть Канаду, оставить далеко мою семью. Мне вообще ни на что смелости не хватает. Никогда. Я даже не смогла бы убить Рена. Будь он в самом уязвимом положении, а я с мощным оружием, не смогла бы… Или?.. Так. Он сказал, что не собирается тебя убивать. По крайней мере. Может, он просто хотел меня немного напугать. Если я просто подыграю ему, может, его удастся убедить меня отпустить… Нет. Мы связаны судьбой, он сказал? Значит, такая тактика не сработает. А если я продолжу завоевывать его доверие? Тогда я смогу просто дождаться подходящего момента... дождаться, когда он ослабит бдительность, как это было со Стрейдом… Но я не уверена, насколько он осторожен сейчас. Я вообще не знаю, какой он теперь. Спустя время, когда дверь открылась, я постаралась сделать вид, что довольна сложившейся ситуацией. Я позволила ему покормить меня и без возражений нанести мазь на бедро. Я даже позволила ему обнять меня, прислонившись к его груди, пока он проводил когтями по моей спине. — Ты такая милая, — как-то благодарно сказал Рен. Он игриво потрепал меня по голове.— Стараешься быть хорошей, мм? Знаю эту тактику. Эти игривые снисходительность и намеки. Я ненавидела их всем своим существом. Даже в прошлом, когда он использовал этот тон, чтобы указать на что-то глупое, что я сказала или сделала, я ненавидела его. Но теперь это было невыносимо, потому что я знала, что это не было шуткой. Это было предупреждение. Напоминание о моем… месте. — О, ты так сердишься на меня, — глаза Рена весело сверкнули. Он был до раздражения наблюдательным. — Я что-то не то сказал? — Нет, – пробормотала я. — Да ну тебе, будь честной. Ты можешь быть очень разговорчивой, я же знаю. — Я… я просто не понимаю, почему ты причиняешь мне боль. Ты же, черт возьми, по-своему опыту знаешь, как это неприятно! – мои голосовые связки сжались, и голос стал выше. – Мы были там вместе, Рен! Так почему же сейчас… — Я помню, – Рен отрезал, обняв меня. — И я помню, как это порою необходимо. Ты откроешь в себе то, о чем никогда не подозревала. Тебе больше никогда не придется ничего бояться. Все не так. Все, блять, было не так! Эта херня никогда не может пойти здравому человеку на пользу! Я провела полжизни, восстанавливаясь после этого дерьма, а он… Он был не в себе. Совершенно невменяем. В то же время в его глазах была ясность, а в голосе — убежденность, как будто он знал и говорил мне священную истину. Как тогда, когда мерзкий подонок издох от своей же жертвы. Он уверял меня остаться, а теперь… сошел с ума? Похоже, еще очень и очень давно. — Боже мой… Скольким людям ты это сделал? — услышала я свой вопрос. На лицо Рена набежала тень. — Тебе эта информация чем-то поможет? — Ты хочешь честности от меня, тогда и я хочу ее от тебя! Янтарные глаза Рена на мгновение впились в меня. Казалось, он размышлял, понравилось ему то, что я сказала, или нет. — Я давно перестал считать. Блять, блять, блять… Я похолодела. Он совсем свихнулся. Он, кажется, продолжил его дело… — Это была моя работа. Ничего личного, — продолжил Рен, подтверждая мою пугающую мысль. — Но держать кого-то в заложниках — это совсем другое. Я нечасто так поступал. — Боже, Рен… – горючие слезы побежали по едва подсохшим щекам. Смесь разочарования, досады и жгучей вины охватила меня с головой. – Нет, нет, неужели ты… Но как же так… Я... я не должна была оставлять тебя одного! Блять! — Может, и не должна была, – Рен бесстрастно пожал плечами. – Все сложилось так, как должно было. Не вини себя сильно. Тем более… Я все равно люблю тебя. — Любишь? – сердце рухнуло куда-то в желудок. — Может быть, не в том смысле, в каком это понимает большинство, – Рен говорил спокойно и решительно. Это были знакомые ему слова, в которые он верил. — Ты уже показала мне когда-то, чего не видел никто другой, может быть, даже ты сама. Да, возможно, ты принимала эти чувства за отчаяние в сыром, пропахшем кровью подвале, но ты не можешь отрицать, что между нами тогда возник редкий тип доверия — вера в то, что другого пути нет. Я не знала, что на это ответить. Не знала, как реагировать на такое безумие. — Все может быть не так, — наконец начала я, изо всех сил стараясь говорить с надеждой. — Мы можем научиться любить друг друга без всего этого. Ты можешь начать жить нормально! — что я несу. Уже настолько поздно для красноречивого оптимизма, что в моменте мне становится стыдно за свою смазливую чушь. Голос Рена был низким и по-прежнему бесстрастным: — Ты думаешь, я не пытался? Когда я был молод, я понял, что любовь и боль — это одно и то же. Позже я осознал, что придумал это, чтобы справиться с горем. Большую часть своей жизни я пытался разделить эти два понятия, бороться с прошлым. Но боль — все, чего я хотел. Я смотрела на него пустым, застывшим взглядом, понимая, в каком дерьме мы с ним оказались. — Год назад кое-кто помог мне снова увидеть правду. Она напомнила мне, что некоторые узы крепче других. Любовь и боль, может, и не одно и то же, но они неразрывно связаны. Так что тот первый урок, который я усвоил, не был совсем неправильным, – резко переключился он к событиям давнего прошлого. Я тут же насторожилась. – Даже если я все передумал и настроил под себя, это все равно была моя правда. Не его. Я просто еще не до конца это осознавал... не понимал, что я все это время был учителем. — Рен... Как ты мог прийти к такому умозаключению? Ни в коем случае нельзя называть случившееся с нами чем-то правильным… Рен не слышал меня, погрузившись в свою собственную тираду. — Раньше я думал, что он готовит меня к чему-то большему, – он горько рассмеялся. – Но это было бы слишком большой честью для него. Он был просто… садистом. Слишком жадным до удовольствия. Не более того. Рен выпрямился и медленно потянулся, разминая плечи. Он повернулся и посмотрел на меня с беззаботной улыбкой. — Посмотри на меня, разболтался тут, когда нам нужно работать. У меня засосало под ложечкой. — Я хочу, чтобы ты стала моей первой и последней, — сказал Рен, слегка проведя ногтями по моей щеке. — В прошлом я совершил много ошибок, но я исцеляюсь. Я снова начинаю чувствовать себя самим собой. Больше, чем когда-либо. Здорово, правда? — Р-Рен... Рен наклонился, чтобы нежно коснуться своим носом моего, прежде чем исчезнуть за моей спиной. Мгновение спустя рычаг был повернут, и мои руки поднялись над головой, а я сама взлетела в воздух, едва касаясь ногами пола. — Н-нет, нет, нет, нет, подожди! Рен отошел в сторону и достал большой охотничий нож из кармана своих брюк-карго. Мои глаза расширились, когда он обнажил его и помахал им у меня перед носом. — Не волнуйся. Мы начнем медленно. Я неуклюже попыталась лягнуть его в целях самообороны, но кандалы мешали мне двигаться. Он схватил меня за шею и ножом срезал всю одежду, прежде чем разрезать бинты. — Почему бы нам не углубиться здесь, а? — сказал Рен, приставляя нож к нежной груди. — Будет красиво. Сделай глубокий вдох и медленно выдохни. У меня не было выбора. Сглотнув слезы, я выдохнула, и Рен провел ножом по моей груди, создавая глубокий порез. Я издала болезненный крик. Лезвие было таким острым, что моя кожа, казалось, расходилась сама по себе, охотно раскрываясь, чтобы показать свое содержимое. Ловкими движениями он начал наносить на меня свежие порезы. Он знал, какое давление нужно приложить, чтобы проникнуть на разные уровни кожи...он знал, когда нужно остановиться, а когда продолжить. Все это время струйки бордовой жидкости стекали по моему телу, образуя кровавую решетку на животе, а кровавые капли скатывались по ногам, окрашивая бетон внизу. — Посмотри, как ты красишь пол, — прошептал Рен мне на ухо хриплым голосом. Жгучие укусы холодного лезвия прекратились, сменившись влажным, грубым прикосновением языка. Рен начал облизывать и целовать мои раны, следуя по кровавым следам к их источнику. Я отпрянула, и он обхватил меня за талию, удерживая на месте. Затем он провел языком длинную полосу по моей груди, заставив выгнуться в его хватке. — О! Тебе приятно, милая? — спросил Рен, его губы покраснели и изогнулись в улыбке. Рен снова прижался губами к моей груди, раздвинув бедра коленом. Его рука скользнула вниз и целенаправленно остановилась между ног, и по моему телу пробежала дрожь, когда он впервые прикоснулся ко мне. Он не спешил двигать пальцами, давая мне прочувствовать значимость этого момента. Я чувствовала, как он смотрит на меня, изучает выражение моего лица, намереваясь увидеть каждую эмоцию, которая проявится, когда он начнет ласкать... Медленно и намеренно. Он стал царапать меня своими когтями. Я надрывно закричала. Подушечки его пальцев стали скользкими от крови, капающей с глубин моего влагалища. Я пыталась успокоиться и убежать от омертвляющей боли, закрыв глаза в тихих рыданиях. Моя душа вознеслась к потолку, наблюдая за резней снизу. — Останься со мной, – донесся далекий голос Рена. Я почувствовала укол в ямку чуть ниже бедра, вонзившийся в ягодичную мышцу, — конечно, он не позволил бы мне так просто отключиться. Меня затянуло обратно в тело, обратно в эту реальность. Рен всегда был таким. Он ловил кайф от боли. Те моменты, когда он со странным огоньком в глазах глядел на мучения очередной жертвы Стрейда, снимающиеся на камеру, или когда он ненароком царапал меня когтями во время теплых объятий, после которых следовали поддельные удивления от собственных действий и виноватые извинения… были тому подтверждением. Тем не менее, я, потеряв голову, пошла с ним на милую встречу в кафе. Я могла бы отказаться, придумать отговорку… Могла бы. Рен был прав: я та еще дура. В моих ушах звенели звуки собственного отчаяния. Все тело сотрясалось от шока, пока пыталось справиться с лезвием, торчащим из бедра. Адреналин зашкаливал, и я билась в цепях, пока нож не упал на землю вместе с моими останками. — Тц, как невежливо, — упрекнул Рен, наклоняясь, чтобы поднять нож. — Не надо мне оборудование портить, а то придется повторять наши занимательные времяпровождения. Комната кружилась, и было трудно держать голову прямо. Я уронила голову вперед и увидела лужу крови, которая образовалась под ногами, теплую и липкую. Она блестела и была темной... темнее, чем я себе представляла. Я почти видела свое отражение на ее поверхности, когда в нос ударил удушливый запах. Запах моей смерти. — Устала? — спросил Рен, наклонившись вбок, чтобы посмотреть на меня. — Хорошо. Хватит. Я почувствовала, как что-то обхватило мои запястья, прежде чем они разжались с громким металлическим щелчком. От ощущения, как кровь вновь наливается в мои руки, я вздрогнула. Рен опустил меня на пол, по-прежнему держа на руках. — Все в порядке. Я держу тебя, – слова были неожиданно добрыми. К его голосу вернулось спокойствие, а дыхание выровнялось. Он снова начал что-то говорить, но его голос заглушила беззвучная волна. – …Ты… ну… Либо свет тускнел, либо я действительно умирала. Провести последние мгновения в объятиях давнего брата по несчастью, ставшего маньяком, лежа в луже собственной крови, — это был не тот конец, которого я хотела. Но мое зрение затуманилось, а чувства притупились. Я так устала.