Вниз

Тьма. И два светящихся глаза. Красных, как мои внутренности — последние остатки меня, выплеснутые на бетон. Вот и разочаровывающая смерть. Я предполагала, что она будет ощущаться как отсутствие боли и следующую за этим блаженную затупленность сознания, но я чувствовала себя точно так же – то есть дерьмово. Что такое смерть? Я все еще чувствовала жжение изношенной плоти, неприятный зуд, неудовлетворенные вздохи. Это ад? Размытые завитки изображений начали обретать форму, и тьма сменилась красным цветом — это были лампы в помещении, которые я ошибочно приняла за глаза. Быстро пробежалась глазами по помещению. Я лежала на койке. Стальной ошейник и цепь приковали меня к стене, но запястья и лодыжки были свободны. Моя старая одежда была заменена чистой хлопчатобумажной рубашкой и подходящими шортами. Мои раны были зашиты, а остаточный запах мыла подтверждал, что меня... недавно мыли? Я сморгнула слезы, не уверенная, испытала ли я облегчение или разочарование. Я не хотела умирать, но когда смерть протянула ко мне костлявые ладони, моим последним чувством было... безразличие. «Ладно, – подумала я, – ладно». Никакого восторга, сожаления или благодарности. Просто пожала плечами, прежде чем вложить холодеющие ладони в протянутые бледные руки. Тяжелая стальная дверь открылась, и верхний свет включился. Рен вошел, выглядя свежевымытым, с зализанными назад мокрыми волосами. Его ботинки застучали по следам пыток на полу: темно-бордовые следы, как мои, так и его, отпечатались по всем участкам пола, словно какая-то жуткая картина — история страданий, увековеченная в бетоне. Рен сел рядом со мной на койку и протянул стакан воды и таблетки. — От боли. Думаю, последняя доза уже выветрилась. Я приняла таблетки и проглотила их, не засомневавшись в их полезности. Сердце защемило: он всегда был готов протянуть мне обезболивающее. Рен положил руку мне на лоб, и я отдернулась. Это резкое движение было автоматическим — его прикосновение вызвало слишком много тревожных образов и чувств. Он отдернул руку, и я ожидала, что он что-то скажет, но нет. Он просто внимательно посмотрел на меня. — Я думала, что сдохла, — сказала я каким-то упрекающим тоном. — Сдохла? — спросил Рен, искренне удивившись. – От нескольких порезов? — Было так... много крови. — Пфф. Кажется, ты немного отвыкла от пыток, – по-доброму улыбнулся Рен. – Терапия времени так хорошо помогла? — И не только. — Мм, – Рен немного призадумался, прежде чем продолжил: – Ты была вся мокрая, когда мы с тобой закончили. — Слушай... — Хватит. Я мастер в этом деле, не сомневайся во мне, – перебил он, будто с полуслова понял, про что я собираюсь беседовать. — Как я могу быть уверена, что ты меня не убьешь? — Просто будь уверенной, что же ты такая сомнительная, – Рен начал раздражаться. Ему не нравилось, когда кто-то сомневался в его умениях. – Я потратил достаточно много времени, чтобы изучить человеческое тело вдоль и поперек. Так что перестань. — Какой ужас... – меня затошнило об одной мысли о том, как он копошится в чьем-то распоротом брюхе. Я смутно вспомнила черную полосу моей жизни, моменты, когда я была участницей стримов, и у меня закружилась голова. Нет, мне нельзя... Я же обещала терапевту. Обещала самой себе, проглатывая психотропные и затупляя прогнивший кровавыми воспоминаниями мозг. Но какие таблетки помогут забыть прошлое без серьезных последствий остаться овощем? — Эй, спокойнее, – я почувствовала, как Рен присел передо мной и тронул мозолистой ладонью щеку. Я издала какой-то писклявый звук и дернулась. Стало так неприятно. Ужасно мерзко, как он может? После всего, что с нами было... — Твои действия, – начала я, не поднимая головы, – Напоминают мне нож, вспарывающий старые раны. Некоторые ты уже вспорол, – нервно хихикнула я, намекая на его недавние извращенные действия, связанные с охотничьим ножом и моим бедным телом, – да и до душевных добрался. Рен лишь огорченно выдохнул и поднялся. — Не драматизируй, – он любил эту фразу. В сердце больно кольнуло. Который раз. — Но это правда! Рен, я понимаю, ты травмирован, ты потерян и несчастен, ты растерял все моральные ценности… – меня взаправду поражало его терпение и умение выслушивать мои разгоряченные монологи. Всегда. – Но ты должен вспомнить! Я, я теперь с тобой – настоящий очевидец! – и подтверждаю, что ты все забыл и выдумал редкостную чушь! Я даже понимаю, почему ты это делаешь. Ты думаешь, что это нас свяжет, исполнит нашу судьбу или что-то в этом роде... Но, клянусь Богом, со мной это не сработает. Ты просто болен и поэтому думаешь, что такие методы приглянутся и мне… Но это только заставит меня возненавидеть тебя. Я смотрела, как Рен опускает взгляд и задумчиво смотрит в никуда. Возможно, мне удалось достучаться до него... Я продолжила свою мольбу: — Так... так что, давай… Будем вести себя нормально? Как настоящие… любовники. Если хочешь. Давай?! Янтарные глаза снова впились в меня: — Если бы ты только также яро поддерживала меня, как ведешь бесконечные споры, то наше совместное времяпровождение проходило бы гораздо приятнее и легче, знаешь. Рен резко присел и прижал меня к себе, как ребенка, которому приснился плохой сон. Даже когда меня укачивала мама, это не помогало унять страх: я знала, что монстр все еще рядом, – в моих воспоминаниях, – что я не в безопасности. Мне хотелось плакать, брыкаться, кричать, но я ничего не делала. Он сладко улыбнулся: — Отдохни пока. Вот так. Возвращение на круги своя. Теперь это была моя жизнь. Точнее, продолжение моей прошлой, оставленной на задворках сознания, но всегда открывающей сущность в самых страшных кошмарах, вспыхивающей при виде триггеров. То же отвратительное, ненужное и болезненное существование, но уже с новыми и вполне неожиданными антагонистами. Отрицание больше не помогало. Больше не было смысла. … Неужели я вновь сдаюсь? Это ли то, чего хотели мои близкие, разделявшие мое горе на протяжении десятилетий? Этого ли хотела я? Пошел он. К черту все! Пора бы уже сделать что-то новое. … — Смотри, как шипит, – Рен, чуть пригнувшись над наполненной ванной, внимательно наблюдал за пришедшей в действие бомбочкой. Я тут же подскочила к нему, едва не схватившись за голову: — Ты что, совсем?! Стрейд нас убьет! — Да ну тебе, ему плевать на этот хлам, – тихо усмехнулся он, не отрывая взгляда от пенного вулкана. – Не думаю, что эта штука была ему напоминанием о покойной матушке или типа того… — Хаха! В последнее время ты стал слишком смелым. Стрейд запретил нам трогать какие-либо вещи здесь, кроме… — Плевать, иногда можно, – Рен стянул с себя майку и приступил к нижнему белью. Я тут же отвернула голову в вежливом жесте. Парень на мое неловкое резкое действие лишь задорно рассмеялся, погрузившись в теплую воду. – Давай, залезай. — Ты сейчас серьезно? – я искренне удивилась нехитрому предложению и смутилась. – Это немного… интимно. — Пфф, ну давай же. Не смотрю, – Рен зажмурился и отвернулся, а я принялась стягивать с себя Стрейдово тряпье. Осознание того, что я делала в этих потрепанных шортах и футболке, было отвратительным. — Хочется сжечь все, чего касался этот подонок! – воскликнула я в непредвиденной ярости так неожиданно, что отвернутый от меня Рен вздрогнул. – Извини… — Это бы означало сжечь и меня, и тебя дотла, – горько усмехнулся он, чуть расслабив напряженные веки. – Так что лучше не стоит. Я не могла быть голой перед Реном. Конечно, дни участий в стримах не прошли даром и я немного подрастеряла чувство стыда перед наготой, но делить небольшое пространство с единственным человеком, который вселял в меня надежду в лучшее, сталкиваясь с ним взглядом или даже частями тела… было очень неловко. Я, все еще прикрываясь на всякий случай неожиданно вспотевшими ладонями, плюхнулась в воду напротив Рена, чуть не поскользнувшись: вода едва доходила мне до груди в согнутом положении. Как только горячая жидкость окутала мои свежие многочисленные раны, я вся съежилась и пискнула. — Ай… – я зажмурила глаза от надоедливой боли. – Щиплет… И как только ты это терпишь? — Сила времени всемогуща, – пожал плечами Рен, грустно улыбнувшись мне. – Привык. Мы немного посидели под звук моих шипений. — Не проходит? – поинтересовался Рен, глядя на мой сгорбленный силуэт. – Лучше расслабься. Мне было трудно его послушать, но я сделала все, что в моих силах. Напряжение немного спало, но тут же вернулось обратно – нет, даже хуже, – накалилось до предела, когда я почувствовала мокрую ладонь на моем колене. — Ты что… — Иногда подобный контакт помогает, – не отрывая взгляда от моих ног, погруженных в воду, проговорил он. Не знаю, было ли это самовнушением или магия воды наконец дала положительный эффект, но мне стало легче. Я положила свою ладонь на его и хихикнула, наконец подняв на него глаза. Я тут же встретилась с его прямым взглядом – сколько он уже на меня смотрит? — Хаха, у тебя хвост плавает, – в его глазах теперь теплилось что-то иное: невозможно было понять, что именно, но что-то явно глубокое и решительное. Рен слегка улыбнулся мне в ответ… … Мужчина явно нервничал. Периодически лихорадочно вздыхая, он мерил шагами комнату ожидания. — Пятьдесят семь… Пятьдесят восемь… Черт, они задерживаются уже на две минуты! – чертыхался под нос он, вслух считая секунды до назначенной встречи. Как только охранник пригласительно раскрыл дверь, печально смотря вслед выходящей в слезах женщине, мужчина, чуть споткнувшись, забежал в офис главного шерифа, тут же выдавая знакомый, измучивших всех вопрос: – Есть новости? — Мистер Миллс… – со вздохом начал шериф, заглядывая мужчине в глаза. Его тут же прервали: — Я же предлагал Вам крупную сумму за то, чтобы вы поставили мою пропажу в приоритет! — Мистер Миллс, мы не одобряем взятки, который раз Вам повторяю, – с нажимом ответил шериф, пытаясь образумить разбушевавшегося мужчину. – Я все понимаю, Вы в панике… — Ничего вы не понимаете! И никогда не поймете! – раздосадованно воскликнул мистер Миллс, но тут же поменял свой настрой, подойдя ближе к столу, за которым сидел шериф, и прошептав отчаянно, с несокрытой мольбой в глазах: – Неужели никаких зацепок? Неужели никакой информации о том, куда она пошла после того чертового магазина? Где были камеры и очевидцы?! — Сэм, – голос шерифа стал тверже, – Неужели Вы нуждаетесь в повторном, извиняюсь, двадцатом пересмотре записей с камер наблюдения? — Прошу Вас… – промолвил мужчина таким тоном, как будто был на грани слез. Это было неудивительно: он проплакал за последнюю неделю больше, чем за всю жизнь. Главный шериф лишь обреченно вздохнул: прием затянется надолго. … В течение двух дней Рен часто навещал меня, чтобы принести еду и проверить швы. Я знала, что это спокойствие было лишь временным. Знала по собственному опыту. Когда люди срываются, это обычно означает, что хуже уже быть не может. С Реном же все всегда, ВСЕГДА могло стать еще хуже. За всего несколько проведенных рядом с его новой сущностью часов я поняла: волнение или возбуждение заставляли его делать, так сказать, негуманные вещи. Это началось с того, что я ничего не ела весь следующий день после похищения. Я не пыталась доказать свою правоту, нет: просто у меня больше не было сил. Рен изо всех сил старался задобрить меня. Он даже приготовил мне шоколадный пудинг! Сначала я не поняла, как он узнал мое любимое блюдо, но потом вспомнила наши сокровенные разговоры, обсуждаемые едва ли не тридцать лет назад. Тем не менее, меня до сих пор удивляет то, как он запомнил эту мелочь. Наверное, я слишком часто мечтала о пудингах. В один момент Рен вошел ко мне с таким видом, словно вернулся с прогулки: снежинки еще таяли на воротнике его куртки. Он присел на край кровати, держа в руках белую кондитерскую коробку. — У меня есть для тебя угощение. Ты голодна? — Нет, – прохрипела я. — Жалко, – Рен притворился, что надулся, и открыл коробку. – Я простоял в очереди больше часа, чтобы заполучить эти штучки, – он вытащил кекс, покрытый самой воздушной глазурью, которую я когда-либо видела. — Не хочешь кусочка? Я не ответила, глупо надеясь, что Рену надоест меня донимать и он сдастся. Вместо этого с меня сорвали одеяло. — Холодно, – ныла я, слишком ослабевшая, чтобы притянуть одеяло обратно. — Съешь кекс, а потом я тебя согрею. Кекс резко прижался к моим губам, а глазурь размазалась по носу и щекам. Насыщенный вкус сахарного крема вызвал тошноту, но я все же откусила маленький кусочек и с надеждой посмотрела на Рена. Он лишь сильнее впихнул кекс мне в рот, заставив поперхнуться. Куски наполовину прожеванного кекса разлетелись во все стороны, когда я сплюнула. Рен подтолкнул мое лицо к коробке так же, как хозяин ткнул бы домашнего питомца носом в испачканный ковер. — Ты съешь все до единого. Я не знаю, что на меня нашло, но что-то щелкнуло в голове. Достал! Вся оставшаяся сила была направлена на ярость, и в следующее мгновение я швырнула коробку в стену. Рен глянул на устроенный мною беспорядок. Единственным признаком его эмоционального состояния было быстрое шевеление хвостом. — Мне что, через трубочку тебя кормить? – спросил он до жути спокойным голосом. – Ты этого хочешь? Я не ответила. Рен поднял коробку и сложил испорченные кексы обратно. Наблюдение за тем, как он убирает беспорядок, который я устроила, вызвало у меня сложную смесь эмоций: триумф, удовлетворение, чувство вины и что-то еще, чему я пока не могла дать название. К моему удивлению, Рен вскоре вышел из комнаты. Напряжение мгновенно спало, и я подумала, что на этом все закончилось… Не прошло и часа, как он вернулся со стальным подносом – таким же, на котором он приносил мне еду. У меня свело желудок. Он будет снова пытаться накормить меня? — Ложись, – приказал Рен. — З-зачем? Не отвечая, Рен схватил меня за шею и бросил на койку. Я пыталась бороться, но он дернул за цепь так, что меня придушило, и на несколько секунд в глазах потемнело. За это время он покопался под матрасом и вытащил несколько кожаных ремней и закрепил их на моем теле. Мое внимание привлек ужасный металлический скрежет. Оглянувшись, я увидела, что Рен взял с подноса сверхпрочные плоскогубцы. Еды он не принес. — Если тебе хочется питаться через трубку, то нам придется кое-что изменить. Я открыла рот, чтобы возразить, но меня прервала рука, засунутая внутрь. Я громко протестующе мычала, дергаясь, но закрыть рот не удавалось. Щипцы обхватили один из моих зубов, безжалостно дергая его вперед-назад. Мое тело дернулось вверх, но ремни удержали меня на койке. В мозг ударила острая боль, когда зуб расшатался в челюсти и был вырван с корнем. Кровь залила рубашку, и я заорала от ужаса. Рен наклонил голову ко мне. Жест был вопросительным. Насмешливым. — О, тише. Тебе он больше не нужен. — Ты… ты гребаный психопат! – закричала я, забрызгав лицо Рена кровью, и тут же начала лихорадочно всхлипывать: слезы текли градом. Лицо Рена ожесточилось, и он слизнул каплю крови, попавшую на верхнюю губу. Раздался короткий стук: он схватил щипцы побольше и разжал мою челюсть, угрожая разорвать ее. Я вновь панически закричала. — О-о, какой дорогой имплантат, – холодный металл заскрежетал по щеке, когда он зажал мой ненастоящий зуб, вставленный на место того, который давным-давно выбил Стрейд. – Вот тут еще должен быть один, насколько я помню, – он постучал по имплантату клыка, и я всхлипнула. – Ага. Это будет сложнее. Бицепс Рена напрягся, когда мышцы, кости и связки его руки заработали, чтобы вывернуть имплантат, а раскладушка заскользила на колесиках под его напором. Я едва слышала серию тошнотворных тресков, заглушенных моими пронзительными рыданиями, за которыми последовало болезненное тянущее ощущение. Я чувствовала ужасное выдергивание шурупа, царапающего воспаленную десну, и не могла сдержать бешеного тремора всего тела. Я металась по койке, громко крича, и меня вырвало желудочной кислотой и кровью. — Осталось всего двадцать шесть, – насмехался Рен, отбрасывая зуб на поднос. — Нет… – еле прохрипела я, голос был неровным от скопившейся слюны и крови. Неспособная успокоить неровное дикое дыхание, я еле выдавила: – Я… буду хорошей… Рен сузил глаза: — Обещаешь? — Да! Пожалуйста! – я проревела. Рен подмигнул мне и закрепил щипцы вокруг коренного зуба на противоположной стороне. — Еще один на всякий случай, – весело сказал он. Все, что я могла сделать, – издать полный отчаяния и боли рев, вцепиться в простыни и вжаться затылком в койку. Я была липкой и слабой, одежда пропиталась кровью и потом. Я слишком устала и больше не кричала: лишь измученные стоны и бегущие слезы выдавали мое шаткое нервное состояние. Спасением стал звук, с которым щипцы наконец опустились на поднос. Я резко отвернулась настолько далеко, насколько могла, чтобы выплюнуть тревожно большое количество крови на край койки со слышным плеском, испачкав при этом простыни. — О, милая, у тебя такое сильное кровотечение, – с преувеличенной заботой сказал Рен. – Может, это поможет. Металлический каркас раскладушки скрипнул, когда Рен забрался на меня сверху. Его вес казался давящим, когда он встал на колени над моим лицом. — Пожалуйста... я не могу… – умоляла я, рыдая, сквозь помутненное от сильной боли сознание догадываясь, что будет дальше. — Нет, можешь. Я верю в тебя. Рен медленно расстегнул молнию, обнажив сначала участок белого меха. Он демонстративно вытащил свою эрекцию, дразняще поглаживая ее в нескольких сантиметрах от моего лица. Были моменты в прошлом, когда я лицезрела его член, да и не только лицезрела. Могу уверить, он выглядел не совсем... по-человечески. Рен наклонился вперед и слегка провел головкой по моим губам, а затем ввел его внутрь, тяжело выдыхая через нос, пока я давилась. Кровь потекла по моему подбородку и по его длине, а после нескольких введений в мой рот его член полностью покрылся слоем крови. — Помни, что все должно быть хорошо, – предупредил Рен. – Ты же не хочешь потерять еще больше этих красивых зубов? Рен обхватил меня одной рукой за шею, придушивая, а другой рукой поддерживал челюсть, чтобы я не укусила. Казалось, он наслаждался тем, как сокращается мое горло, пока я задыхалась, больно ударяясь о пустые десны и близлежащие зубы, а налитые вены извивались на моем языке, когда он бесцеремонно проталкивался мимо язычка. — Теперь тебе лучше? – медовым тоном спросил Рен, глядя на меня сверху вниз, – Почему бы тебе не постонать немного? Неважно, поддерживала ли я его идеи или нет, он всегда брал то, что хотел. Путь наименьшего сопротивления был самым разумным в моем положении. Я начала стонать, пока Рен доил себя, не стараясь скрыть мгновенное возбуждение. Он был склонен подавлять свои звуки, изредка издавая слабые стоны в знак удовольствия. Но когда его дыхание становилось все более гортанным, я поняла, что эта стена сдержанности скоро будет разрушена. Он был уже близко. Я зажмурила глаза и напряглась. Резко зарычав, Рен опрокинул мою голову назад, растягивая горло до предела. Я вскрикнула, слезы вновь брызнули из глаз из-за внезапного растяжения, пока его член пульсировал и вторгался в мой пищевод. Резкий вкус наполнил рот вместе с кровавой слюной, а извергающийся из меня кашель звучал густо и влажно. — Глотай, – с силой сказал Рен, еще больше обнажая мою шею. У меня не было выбора, кроме как глотать, борясь со вкусом, болью в горле и звездами в глазах. Удовлетворенный, Рен выдохнул и отпустил мою голову, позволив рвано и слезно прокашляться. Он даже не вытер себя от крови: натянул штаны и слез с койки. Рен забрал с подноса мои зубы, а затем засунул мне в рот марлю и расстегнул кожаные ремни. Пока он собирал инструменты, я лежала, все еще осмысливая произошедшее. Он больше ничего не сказал мне, выключил свет и вышел из комнаты. … Я очнулась от того, что Рен резко вытащил марлю у меня изо рта. Ее обрывки зацепились за сухие губы. — Сядь, – раздался строгий голос Рена, все еще злого. Я медленно приподнялась на локтях. Мне в рот затолкали таблетки – совсем не те, что он давал раньше. На секунду я запаниковала, но потом увидела в руке Рена флакон с пенициллином. Антибиотики, но никаких обезболивающих. Он определенно все еще был безумен. На койку он бросил несколько бумажных пакетов с марлей. Кажется, обычная марля из аптеки. Я разорвала один из пакетов и засунула сложенные кусочки свежей марли в рот. Было приятно что-то прикусить. — Снимай рубашку. Я в замешательстве посмотрела на Рена. Неужели он снова собирается причинить мне боль? Мои глаза обшарили поднос, но не увидели ничего опасного. — Я не буду повторять. Я стянула с себя рубашку и неловко зажала ее между ладонями, делая все возможное, чтобы не встречаться с изучающими меня глазами. Наверное, его взгляд, кажущийся таким голодным и диким, слишком отличается от других похотливых взглядов, поэтому я все еще испытываю сковывающую неловкость перед ним, как юная девственница. — Ложись на живот. Я повернулась и опустилась на койку, уткнувшись лицом в подушку. После короткого шарканья я почувствовала мозолистые руки на своей спине, заставившие меня подпрыгнуть. — Да расслабься. Я накладываю тебе швы, – Рен издал раздраженный гортанный звук. – У меня складывается ощущение, что ты их порвала. Холодная струя спирта заставила меня втянуть воздух сквозь зубы и проскулить. Я почувствовала тянущее, крайне неприятное ощущение, когда старые швы разрезались и удалялись. Слезы и пот просочились в подушку: настигла жгучая боль от иглы, пронзившей кожу. — Если бы ты просто послушалась и не шевелилась, ничего бы не было, – ворчал Рен, работая. Он потянул за нитку, чтобы затянуть только что зашитый шов, не обращая внимания на мой вопль. Он затянул последний стежок и закрепил его. – Может, я был слишком добр к тебе? Вот как. Он злился не из-за швов. Нет, он злился из-за моего непослушания. Отсутствия его полного контроля. — Прости, – сказала я в подушку. — Что? Я повернула голову в сторону. — Я сказала… прости. Не хотелось этого говорить. Но надо было. Рен выпрямился и скрестил руки. — Теперь ты раскаиваешься? — Д-да. — А ну-ка, докажи. Рен стоял у койки, ожидая и не улыбаясь. Давление его холодного взгляда, несмотря на пылающий огонь в глазах, заставило меня съежиться. Я не знала, чего он хочет... Нет, немного знала. У меня было несколько идей, как удовлетворить его просьбу, но ни одну из них я не хотела осуществлять. — Ты ведь не лжешь мне, так? В этих словах таилась зловещая угроза. Я не могла позволить ей реализоваться. Нужно было действовать быстро, как-то отвлечь его. Я могла сделать только одно. О боже. Какая же я дура. Я потеряла все, кроме безумной потребности остаться в целости и сохранности, несмотря на то, что продолжать дышать означало продолжать кошмар. Лежа на животе, я начала спускать шорты. Взгляд Рена с интересом следил за моими движениями. Я закрыла глаза и стала ждать. Долгая пауза. А потом взрыв лающего смеха. — О боже, как это мило, – воскликнул Рен, откинув голову назад и обнажив острия зубов. Мое лицо горело от унижения, а смех продолжался. Он не прикоснулся ко мне, и от этого стало еще хуже. Неужели я думала, что он совсем потеряет голову из-за меня? У меня не было такой силы. И то, что я отдала себя в его распоряжение, как игрушка, отчаянно пытаясь улучшить свое положение, было еще ужаснее, чем если бы он взял меня силой. — Может, я и люблю потрахаться, но это было просто жалко! Я быстро натянула шорты. Новые слезы испачкали подушку. Я чувствовала себя смущенной, отвратительной и отвергнутой. Я изо всех сил старалась не показывать этого – не хотела доставлять ему удовольствие видеть, как ломаюсь. Но духа борьбы не осталось. Не хватало сил даже на то, чтобы притворяться. — В следующий раз постарайся. Он был монстром. Больным. Он обнаруживал мои уязвимые места и проникал туда, пуская корни в мое сердце и мозг, неуклонно разрушая меня изнутри. Он уже так много разрушил во мне. И он продолжал питаться, продолжал истощать меня... Он был гораздо опаснее него.