Герой

Жить означало скорбить о жизни, которую я однажды потеряла. Дар, о котором я никогда не просила, но слишком боялась вернуть. Тяжесть этого была настолько парализующей, что даже вещи, которые приносили мне радость, только напоминали мне об их краткости. Разговоры помогали, но иногда они пугали или злили людей. В конце концов все перестали звонить или писать (или, может быть, я перестала), и одиночество, которое последовало за этим, так и не исчезло.  Мою щепетильную ситуацию сглаживал муж – единственный человек, который был мне важен, не считая матери. Он спас меня своим появлением тогда, в переполненном автобусе. Я умоляла молчаливой мольбой, чтобы меня увидели. И он увидел. Уберег меня от дней пробуждения в собственной грязи с мыслью в затуманенной голове: не тот ли это день, когда я, наконец, избавлюсь от страданий. Я бесконечно благодарна ему за безвозмездную доброту и преданность и не могу просить о большей милости. Последующие дни были жестокими и беспощадными, и меня наказывали за малейшие проступки. Мои прежние привилегии были отняты, и меня снова приковали к стене, связав запястья и лодыжки. Единственное отличие было в том, что на этот раз меня приковали цепью к ошейнику, как собаку, достаточно длинной, чтобы лечь, но недостаточной, чтобы дотянуться до туалета. Вместо этого дали ведро. Сон был практически невозможен. Он свелся к коротким всплескам полубессознательного сознания, которые вспыхивали только от скрипа стальной двери и света флуоресцентных ламп. — Доброе утро, дорогая. Еще один день. Он действительно стал моим солнцем. Я держала глаза закрытыми, продлевая последние секунды покоя. К моим губам поднесли бутылку воды, и я неохотно открыла глаза, щурясь от яркого света. Я с благодарностью пила: горло и губы пересохли от обезвоживания. Воду заменили на богатый питательными веществами белковый напиток – большая перемена по сравнению с домашней едой, которую он приносил раньше. Я не была уверена, проявлял ли он заботу о моих недавно удаленных зубах или это было еще одним наказанием. — Как чувствуешь себя? Я открыла глаза и увидела Рена, стоящего передо мной с молотком в руках. — Прошу... Не снова... Я отчаянно завыла. Хотелось плакать, но было ощущение, что я выплакала все слезы за последние несколько часов. Рен наклонился и вытянул мои ноги, вызывая острую, пульсирующую боль, которая пронзала сверху донизу. Тонкие ручейки запекшейся крови покрывали мои бедра и икры, словно паутина, а между ними виднелась дюжина серебряных кругляшков размером с ластик для карандашей — гвозди, которые он вбил накануне.  Рен постучал по шляпке каждого гвоздя, считая, и одобрительно улыбнулся. — Они все на месте. Молодец. Он сказал мне не доставать их, что не казалось такой уж сложной задачей. Однако через пару часов в ногах началась жгучая боль, а воспаленная кожа зудела и ныла вокруг каждого гвоздя. Вид их, сверкающих в тусклом свете, заставил меня съёжиться, и мне не хотелось ничего, кроме как избавиться от мерзкого металла. Но я знала, что если осмелюсь это сделать, он забьёт вдвое больше. — Они так хорошо выглядят, – Рен провел пальцами по железным кругляшкам. – Я бы хотел оставить их. Но ты сделала, как я просил, так что я их вырву. Рен перевернул молоток и ухватился за гвоздь. Как только он надежно зацепился, он вырвал его одним махом. Гвозди были длиннее и толще обычных, с несколькими бороздками, которые цеплялись за плоть. Это был другой вид боли, чем когда он их забивал: кожа разрывалась, когда гвозди вытаскивались. Я закричала во всю глотку, срывая и так севший голос. В глаза начала пробираться тьма. — Глаза открой. Это самая лучшая часть! Я едва могла различить голос Рена и почувствовать его пощечину на щеке, пока дергалась в припадке, обезумев от боли. Он ускорился, пытаясь вытащить все гвозди, прежде чем я потеряю сознание. Это было чем-то похоже на проявление доброты. — Вот так, – сказал Рен, вытаскивая последний гвоздь. – Ты молодец, что не двигалась. Почти. — Спасибо... За то, что вытащил их. Рен вытер пот с моего лица и поцеловал в лоб. — Пожалуйста. Заслужила. Мое тело рухнуло, истощенное и облегченное. Все кончено. Что-то в этом было странно приятным. Теплое покалывание свежей крови, скользящей по моим ногам, заставило меня вздрогнуть. Рен это заметил. — Приятно, когда ты на свободе, не правда ли? Я почувствовала, как руки Рена вдавливаются в мои бедра и скользят вниз по ногам, размазывая кровь по пути. Давление заставляло кровь вытекать еще сильнее, и я вздрагивала каждый раз, когда его пальцы касались свежих дыр. — Расскажи мне, как это приятно. — Это... это приятно, – повиновалась я. — Мм... – румянец быстро проступил на щеках Рена, словно его ударили. Его руки поползли выше по бедрам. Он продолжал красить ноги моей собственной кровью. — Хочешь еще? — Я... я... – запнулась я. — Скажи, что хочешь. — Я... хочу... – выдохнула я. Пальцы Рена скользнули вверх по ткани моих шорт. Рен стянул их и снял, оставив меня голой. — Встань на колени, – приказал он, ожидая, когда я займу позицию. Затем он расстегнул цепи на моих лодыжках. – Оставайся так. Мои колени впились в грубый бетон, но я не двигалась, даже когда зубы скользили по моей ноге и вдоль бедра, время от времени погружаясь в гвоздевые отверстия. Я заскулила от боли, понимая, что это звучит почти непристойно, но осталась на месте. Только когда я почувствовала его горячее дыхание над своим пахом, лицо исказилось. В течение последних нескольких дней я позволяла ему делать то, что он хотел. Так было проще. Но это... это было... — П-подожди, – умоляла я. Рен посмотрел на меня снизу вверх, согнувшись между моих ног. Его глаза были почти полностью черные, а зубы оскалены в слишком широкой улыбке. Он не собирался ждать. Из груди вырвался испуганный вздох, когда Рен сомкнул губы на моей интимной плоти. Он начал пробовать меня на вкус, используя свой язык для стимуляции с помощью сочетания мягких, порхающих движений и надавливающих, резких. Было ясно, что он был искусен в доставлении удовольствия, в моменте приспосабливаясь ко всем моим сигналам. Мое тело содрогнулось от боли, спровоцированную его неумолимыми губами, бороздками его языка. Это было чем-то противоречивым: страх и удовольствие, страдание и потребность. Это было неправильно, неправильно, этого не должно было быть. Мое тело работало против меня — оно увидело выход и цеплялось, отчаянно желая чувствовать что-то, кроме боли. Мое лицо горело от гнева и стыда от нарастающих ощущений. Рен, казалось, заметил изменение в моих звуках и начал стонать (или рычать) в знак одобрения, не отрывая рта от меня. — Стой, стой! Рен проигнорировал меня, как будто он знал лучше, как будто ему нужно было что-то доказать. Знакомая дрожь нарастала и насслаивалась. Я потеряла всю силу в ногах и упала назад, но Рен удержал мои бедра у своего лица, закинув ноги себе на плечи. Он несколько наклонил меня, чтобы получить доступ к новому углу, и мое тело сжалось, наконец сдавшись. Я ненавидела его, ненавидела свое тело. Я спазматически сжималась во рту Рена. Его язык намеревался слизать каждую каплю из меня. Не было никакого удовлетворения, только физическое освобождение, оставляющее чувствовать себя напряженной и пустой. — Такая идеальная, – пропыхтел Рен. С его лица капали мои жидкости. – Я знал, что ты сможешь. — П-пошел нахуй, – выплюнула я, все еще трясясь от принудительного оргазма. Это было ошибкой. — Похоже, ты все еще не насытилась. Я услышала звук расстегивающегося ремня и щелчок пуговицы. Прежде чем я успела отползти, Рен схватил меня за шею и посадил к себе на колени. — Я знаю, мы договорились немного подождать, – хрипло сказал Рен, стараясь удержать меня на месте. – Но сейчас ты выглядишь просто идеально. Думаю, пора, мм? Я никогда не могла сравниться с Реном, но сейчас, в моем изнуренном, травмированном и связанном состоянии, попытки сопротивления выглядели просто смешно. Все, что я могла сделать, это умолять. — Господи, прости, я не это имела в виду... Прости! Прошу! – кричала я, сжимая бедра. Рен отпустил мою шею и схватил за бедра. — Это не наказание, дорогая. Это награда, – он поднял мое безвольное тело так, чтобы я оседлала его. Рен зацепил мои связанные запястья за свою шею, а моя голова упала вперед на его плечо. Он чуть приподнял мои бедра и начал дразнить преддверие влагалища, целуя в шею. — Это будет так... – дыхание Рена сбилось, когда он скользнул в меня только головкой. Его последнее слово вырвалось на длинном выдохе. — ...Замечательно. Это был мой не первый раз с ним. До сих пор передёргивает от тех воспоминаний. Но прошло так много времени. Мое тело естественным образом дернулось от вторжения, но когтистые руки удержали меня. Рен издал тихий, дрожащий стон, скользнув в меня наполовину. Я была сжата страхом, а его собственной смазки было недостаточно, чтобы уменьшить болезненное трение. Он продолжал толкаться, требовать, ища убежища внутри меня, прося, чтобы его приняли единственным известным ему способом. Я задавалась вопросом, мог ли этот половой акт пройти по-другому, если бы я сразу приняла его таким, какой он есть? Был бы он более нежным? Любящим? — Открой рот, – приказал Рен, сокращая расстояние между нашими лицами. Он просунул горячий язык в мой рот. – Поцелуй меня в ответ, – пробормотал он мне в губы. Я зажмурилась, когда Рен тихо застонал, прижимая свой язык к моему. Я немного пошевелила губами, чтобы показать, что стараюсь, и он снова застонал, немного настойчивее, сделав сильный толчок. Я резко прервала поцелуй, издав громкий полувсхип-полустон, ужаснувшись неожиданному сжатию мышц. — Все в порядке, — прошептал Рен мне на ухо. – Нормально чувствовать себя хорошо. Кого он пытался убедить? И почему он утешал меня, когда причинял боль? Это не имело смысла, эти чувства не имели смысла. Все было неправильным. — Хотеть чего-то – это нормально. Скажи мне, что ты этого хочешь. — Я... Когти Рена впились в мои бедра. — Скажи, что ты этого хочешь. — Я… х-хочу... — Ну вот и все, — вздохнул Рен, проникая глубже. – Ещё раз. — Я-я хочу... Хочу этого... Рен так крепко прижал меня к своей груди, что я едва могла дышать, пока он увеличивал темп. Моя голова качалась из стороны в сторону от резких движений, и он подставил мне свое плечо, чтобы удерживать в полувертикальном положении. — Ты сможешь, милая. Откройся для меня, – прошептал он между прерывистыми вдохами. Руки потянулись вниз, чтобы раздвинуть меня шире, и я почувствовала, как кожа трескается под его напором войти полностью. – Вот так. Еще немного. После недолгих разговоров Рен толкнул мои бедра вниз и нырнул до упора. Я издала страдальческий крик, захлебнувшись в сотый раз выступивших слезах, обжигающие щупальца боли расползлись по промежности. Взбухнувший узел замедлил его движения, и он едва мог скользить внутрь и наружу, застревая в моем влагалище. Я почувствовала, как дрожь прошла по телу Рена, прежде чем он издал резкий крик и вонзил зубы в мою шею. Сильная боль от его укуса, давление внутри меня и шок от внезапного заполнения до талого были слишком сильны, и содержимое моего мочевого пузыря выплеснулось на колени Рена, вторя вязкой теплой жидкости, просачивающейся изнутри. — О, милая, – промурлыкал Рен с ноткой смеха. – Это было слишком? Я рыдала в плечо Рена, чувствуя себя опустошенной, побежденной и полностью деморализованной. — Тсс, все в порядке. Бывают же несчастные случаи, – Рен погладил мою спину, успокаивая. Озабоченный, понимающий тон только усилил степень моего унижения. Он все еще был во мне. Все еще дергающийся и опухший. Все еще плачущий от долгожданного освобождения. Мне было плохо. Мне было тепло. Мне было стыдно. Мне было ужасно. Отвратительно. Когда дыхание Рена стабилизировалось, он с рыком оттолкнулся от моих бедер, освобождаясь. Однако он не отпустил меня из своих жестоких лап. — Я рад, что дождался. Ты была восхитительна. Как и когда-то прежде, – он усмехнулся. Я плакала, а Рен продолжал гладить мою спину. Он был последним человеком, к которому я хотела бы прикасаться, но мне нужно было утешение. По крайней мере, его рука была нежной и теплой, а на его успокаивающих звуках было легко сосредоточиться. К тому времени, как мой плач свелся к отдельным всхлипываниям, а тело онемело, Рен был окрашен набором моих жидкостей. Казалось, ему было все равно – он только крепче прижимал меня к себе. — Как сейчас? Нормально? Я кивнула в его мокрое плечо. — Давай подлатаем тебя, – сказал Рен, вставая, чтобы развязать мне запястья. – Ты можешь ходить? Рен поднял меня с земли и обхватил рукой мою талию, чтобы поддержать. Мои ноги были воспалены от ран от гвоздей, а также слабы от бездействия. Цепь на стене ограничивала мои движения в течение последних нескольких дней, и я подозревала, что мои мышцы начали атрофироваться из-за общего отсутствия использования с тех пор, как меня похитили. — Только не будь дурой, — мягко предупредил Рен, когда мы оба приблизились к стальной двери. – Здесь никого нет, и все под замком. Попробуешь убежать — пострадаешь. Окей? Я кивнула, и дверь открылась в длинный, ярко освещенный коридор. Судя по неотделанным стенам и бетонным полам, я предположила, что это подвал. С помощью Рена я проковыляла по коридору и вошла в дверной проем справа, прямо перед лифтом промышленного размера. Мои ноги ступили на плитку, и я оказалась внутри ванной комнаты с несколькими кабинками и большим общим душем в конце. Рен стянул с меня рубашку и включил воду. Напор воды был резким и бьющим, но чудесно теплым. Рен снял свою одежду и встал позади меня. Я не смотрела на его тело. Было ли мне страшно увидеть его нагое, исполосанное шрамами тело спустя столько лет? Может, и так. Я чувствовала себя слишком отвратительно в тот момент, чтобы ворошить прошлое. Он обнял меня сзади, и вода каскадом хлынула по нашим телам. На стене душа был большой дозатор с надписями, обозначающими мыло, шампунь и кондиционер. Рен вылил немного геля для душа себе в руку и намылил меня. — Я сама могу помыться, — сказала я, смутившись, когда его мыльные руки опустились ниже. — Да ну, дай поухаживать за тобой. — Это было больновато, – сказала некстати я. Рен стал чуть расслабленее мыть меня. — Ничего. Скоро пройдет. Ты привыкнешь принимать меня целиком, – сказал он, словно давая медицинский совет. Пока Рен был занят моим низом, я решила помыть остальные части тела. Но когда я потянулась к дозатору с мылом, он резко отшвырнул мою руку. — Что я сказал? — Извини… Рен закончил мыть меня с головы до ног. На самом деле, было довольно приятно получить такое личное внимание, и я была почти что разочарована, когда он перестал тереть меня и осторожно толкнул под воду, чтобы ополоснуть. На вешалке рядом с душевыми висели чистые полотенца. Я вышла, уже не прикрываясь, вновь привыкнув к его присутствию. Рен имел удивительную способность убивать все чувство стыда, и чем дольше ты знаком с ним, тем развратнее становишься. Так, к концу злосчастных дней в доме Стрейда я могла сидеть с ним на одном унитазе. Рен вытер меня и завернул в одно из полотенец, обращаясь со мной как с инвалидом. — Подожди здесь, – сказал он, направляясь к шкафчику у входа. Он вернулся с новым комплектом той же рубашки и шорт, которые дал мне раньше, в белоснежном цвете. – Надень их. Мы пошли обратно. Я неосознанно замедлила шаг, приближаясь к стальной двери, на что Рен обратил внимание. — О, только посмотрите на эти глаза, – сказал он с тихим смешком. – Ты разбиваешь мне сердце. Несмотря на явное сочувствие Рена, когда я вернулась в темную сырую комнату, ошейник и цепь были возвращены мне на шею.  — Можно ли мне, пожалуйста, освободить руки и ноги? Только один раз? — осторожно спросила я. Рен наклонил голову ко мне. — Ну ладно, – он чмокнул меня в щеку. – Спи. Мое сердце дико колотилось. Это был первый раз, когда он выполнил мою просьбу... за ближайшее время. До этого он даже не слушал меня. Даже если это и не было большой уступкой, я была благодарна, потому что это единственное, что у меня было. Единственное, что удерживало меня от крика, от оплакивания еще одной украденной части меня. И хотя я легла спать все еще напуганная, с бетоном под щекой, с затяжной болью в старых и новых местах, я не могла не почувствовать себя сильной впервые. ... Тепло на лице и ощущение света. Я видела подсвеченные изнутри веки. Рен слегка сдвинулся – я увидела его в утреннем свете. Его лицо было близко: я различила тонкую бахрому ресниц, касающуюся верхней части его щек. Он выглядел таким умиротворенным во сне, что даже самые серьезные складки на его лице смягчились. — Рен? – тихо позвала я. Он тут же вздрогнул и распахнул глаза. Мое сердце ёкнуло от воспоминаний: он всегда так тревожно просыпался. – Где я? — Ох... – он медленно приподнялся, выглядя несколько взволнованным. Это так странно. – Это моя спальня. Я ночью притащил тебя сюда. — Мм... – лишь промычала я. Мне не была известна причина его действия, но лень и откуда-то взявшаяся усталость победили, и я устало вздохнула, ничего не спросив. Подумала, может, сам скажет, если захочет. Я быстро осмотрела комнату полуоткрытыми глазами. В ней ничего, кроме кровати, приставных столиков и занавесок не было – слишком пустая для звания уютной. — Я тут редко бываю, – внезапно проронил Рен, видимо, заметив мои разглядывания. – Надо быть дома почаще, не правда ли? Брать с тебя пример. Я лишь скривила губы, отвернувшись от него. — Знаешь, зачем я тебя сюда притащил? – решил поведать тайну он мне. – Конечно, не знаешь. Меня накрыло одиночество ночью. Знание того, что ты там, подо мною, в темном подвале, несколько согревало меня. Но мне захотелось устроить тебя поближе – вот ты и здесь. Я промолчала. Было приятно, что он, как настоящий джентльмен, решил позаботиться обо мне после своих развлечений, но было все равно обидно. Обидно за все. Можно сказать, досадно. — Слушай, а давай теперь ты здесь спать будешь? – спросил Рен повеселевшим тоном, и я взглянула ему в глаза, абсолютно ошеломленная. – А что? Как раньше. Он начал говорить о прошлом, пребывая в приподнятом настроении – значит, это мой шанс. — Рен, знаешь... Рен исчез в дверях. Ну и ладно. Я была снаружи. Наконец-то за пределами бетонных стен! Тогда мне казалось, что меня разорвет от переполняющего счастья. Рен начал доверять мне, возможно, даже понемногу открываться. Разве это не прелестно? Такими темпами я превздойду уровень наших прошлых отношений уже в течение следующего месяца, вымолю свободу и... Побегу к своей семье – той, что осталась. К моему мужу. Моё сердце сжалось, и я рвано выдохнула. Да... Он всегда был мне самой дорогой семьёй. Больно было думать, как сильно он беспокоится обо мне, он же такой тревожный. Настолько тревожный, что мог бы не выдержать... — Нет! – я не осознала, как вскрикнула, резко привстав с кровати. Мои руки сжали простыни. Я не могла больше прохлаждаться. Я героически встала с кровати и тут же свалилась на пол, не сдержав крика. Как же все адски болело. Кажется, Рен зашил дырки от гвоздей, но резкой боли от намерения бодро пойти к выходу было слишком много. — Боже мой, ты же швы порвешь, – воскликнул Рен, прибегая на мои стоны. Он цокнул, покачав головой. – Вот дурочка. Сама теперь поднимайся. — Н-но... – жалко простонала я. — Давай-давай, прояви характер и встань. Если тебе это не под силу, то ползи к выходу. Ты же этого хотела? – спросил он язвительным тоном и встал в дверном проёме. – Я жду. Я глубоко вздохнула. Мне нужно собрать волю в кулак. Возможно, это один из шансов, что мне выпал. Я выставила руки перед собой и потянулась с кряхтением. Все тело болело от пережитых мучений, а зашитые раны от гвоздей больно терлись о пол. Я подавила крик. — Скажи спасибо, что пол не деревянный, – подливал он масла в огонь. – Было бы приятно видеть, как занозы запрыгивают в свежую плоть. Я стиснула зубы. Он больнее всех психов на планете. Возможно, даже больнее Стрейда. И, скорее всего, я была виновата в его нарушенном психическом состоянии. Возможно, я была ответственна за его судьбу. Как обидно. Я с ревом двинулась вперед. ... Ползти уже не хотелось, как и не хотелось продолжать жить. Когда цепь, привязанная к столбу, вновь не поддалась моему стремлению, отозвавшись щемительной болью в лодыжке, я со стоном перевернулась на спину. Я посмотрела на надоевший мне темный потолок тошнотворного подвала, пребывание в котором мне не нравилось. Когда очередная жертва оказывалась не дурой и отказывала ему в разговорах, Стрейд приводил меня или Рена в подвал с желанием восполнить кровавую потребность. Посмотрела на ладони – они были изодраны до крови, как обычно. Где-то сверху открылась дверь, но мне уже было все равно. Мои внутренние органы давно перемешались в кашу, а тело стало желейным, совсем неуправляемым. Но я прислушалась к шагам – быстрым, легким, – и поняла, что еще не обречена. — Как ты? – тихо спросил он, вставая на корточки передо мной и забавно наклоняя голову, чтобы встретиться с моим взглядом. Я выдавила слабую улыбку. — Ты пришел... спасти? – прохрипела я. — Ну, как обычно, – усмехнулся Рен и протянул мне спасительный стакан и таблетку. Я резко приняла сидячее положение, заскулив – свежие раны раскрылись, – и залпом выпила воду, залившись в кашле. — Да тише ты, не так шустро, – шикнул он, быстро отбирая у меня стакан и закрывая мне рот. – Стрейд только заснул. Это простое предложение пробудило во мне всепоглощающее счастье: мои глаза загорелись, когда я взглянула на Рена с надеждой. Он улыбнулся – его глаза тоже сияли. — Я принес тебе... кое-что, – он с некоторой скромностью вынул из кармана несколько протеиновых батончиков. – Стрейд не заметит их исчезновение, а они очень полезные. Много белка и прочего. Я, кряхтя, наклонилась всем телом к предложенной еде, и Рен издал смешок: — Покормить тебя? – он аккуратно освободил батончик от упаковки и протянул его к моему рту. Его глаза радостно сщурились, а губы тронул оскал – ему было приятно заботиться обо мне. Всегда. Рен всегда был для меня настоящим спасителем. ... Вот она, дверная ручка. Мне стоит только приложить усилия приподняться на больных коленях, и я смогу ее дернуть, а потом... Ничего, ведь Рен находится со мной в одной комнате. Я остановилась перед дверью, тяжело дыша – давно я так не задействовала свои руки – и посматривая на Рена, ожидая его дальнейших действий. Он подошёл ко мне поближе и хмыкнул: — Это было очень долго, – и взял меня под руки, оттаскивая обратно. — И это все? – слегка возмущённо спросила я. — Конечно. Ты отработала свое наказание, – беспечно ответил он, укладывая меня обратно на свою обширную кровать. По сравнению с наказанием из-за кексов нынешнее было очень даже легким, и это не могло меня не радовать. — Твои шрамы прекрасно заживают, – заметил он, проводя пальцем по грубому резцу вдоль моей груди. — Мм, – хотелось съязвить, но я была достаточно умной. — Я купил новую одежду, – добавил Рен. Он исчез в шкафу и вернулся со стопкой плоских коробок. – Специально для тебя. — Э-э... Ты ходил ночью по магазинам? — Ха-ха, конечно нет, глупышка, ещё давно! Но сегодняшний день кажется идеальным, чтобы вручить это тебе, – Рен поставил коробки на кровать и начал открывать их, демонстрируя мне различные виды кружевных, шелковых пеньюаров, которые были, помягче говоря, провокационными. Я никогда не носила ничего подобного. — Они...прелестны, спасибо, – солгала я, разглядывая одежду. – Но мне немного холодно. Можно мне чего-нибудь теплого? — Конечно, раз уж ты так любезно просишь. Рен достал из шкафа простую серую толстовку с капюшоном и спортивные штаны. Они были не такими свободными, как мне бы хотелось, но все равно удобными. Я быстро оделась, и Рен начал проводить мне своеобразную экскурсию по остальной части квартиры. Квартира была просторная. Декор и мебель были современными, хотя и несколько минимальными. Было ощущение слишком большого пространства с недостаточным количеством вещей, чтобы его занять. Некоторыми предметами, которые вносили индивидуальный штрих, были разбросанные книги на журнальном столике и несколько виниловых фигурок в сомнительных позах на книжной полке. — У тебя хорошая квартира, – льстила я. — Ты так думаешь? – спросил Рен с легким равнодушием. – Я все еще привыкаю к ней. Не могу сказать, что это моя любимая. Рен сказал это так небрежно, будто бы имел несколько квартир. И немало. Мне стало интересно, какая прибыльная работа позволяет ему вести такой роскошный образ жизни. За те недавние нелегкие дни, проведенные рядом с ним, он так и не поделился ни единой историей о том, как сложилась его жизнь. Мне это не нравилось, но и прямо спросить я не могла – его переменчивое настроение было моим главным страхом. Кухня и столовая были заметно более обставлены, чем остальная часть квартиры – кажется, Рен любит готовить. Высококачественная техника занимала большую часть сверкающих мраморных столешниц, а открытые полки над плитой и раковиной демонстрировали дорогую на вид посуду. У противоположной стены стоял обеденный стол с богато украшенной люстрой над ним. — Присаживайся, – сказал Рен, указывая на кухонный остров, где стояли табуретки. Я начала наблюдать, как Рен смешивал ингредиенты для блинной смеси, умело разбивая яйца одной рукой и взбивая другой. Он складывал блины на тарелку и подавал их с маслом, сиропом и взбитыми сливками. Это было сюрреалистично — есть домашние блины на кухне, глядя, как солнечный свет струится через окна. Все было светло и безмятежно. На мгновение все снова стало нормально. После завтрака Рен быстро вымыл тарелку и приборы. Я сидела неловко, не зная, что делать. Что будет дальше? Вытерев руки полотенцем, Рен подошел и поцеловал меня в щеку. Я вздрогнула от этого невинного жеста. — Мне нужно уйти ненадолго. Я вернусь позже сегодня вечером. Я подняла бровь в невидимом вопросе. Он и раньше уходил, оставляя меня без еды и питья, так к чему такое объявление сейчас? — Ты можешь остаться в квартире, – начал Рен, — но только если пообещаешь оставаться в моей комнате, пока я не вернусь. Точный приказ, завуалированный под обычной просьбой, – я знала об этом. Поэтому первый час я провела сидя в кровати, покачиваясь взад и вперед. Бессмысленное времяпрепровождение привело меня к неприятной галюцинации: за мной следила туманная, все время дергающаяся тень, но как только я обращала на нее взор, она скользила за шкаф с одеждой. Мне это надоело, и я пошла в ванную, пристроенную к комнате, чтобы попить воды из раковины и смыть пот с лица. Новая зубная щетка, все еще в упаковке, лежала на стойке рядом с тюбиком зубной пасты. Я не могла вспомнить, когда в последний раз как следует чистила зубы, хотя, учитывая мое затруднительное положение, это не было главным приоритетом. Тщательная чистка зубов была приятной, несмотря на мою новообретенную чувствительность десен. Я немного потренировалась улыбаться перед зеркалом так, чтобы не было видно дырок на местах выдернутых зубов. Не получилось – я выглядела как нищая с огромной щелью вместо клыка. Вид бедной женщины дополнялся не только отсутствием зубов. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз видела свое отражение. Я сильно похудела, и теперь мои глаза казались слишком большими по сравнению с лицом. Но это ерунда. Мое тело было изуродовано, но те части моей души, части, которые делали меня собой, – хрупкие, почти что разбитые, но склеенные терапией времени, – были изуродованы больше. Все было зазря: годы душевного лечения, новых отношений, впечатлений, надежд – все было разорвано и укоренено новыми травмами. Я выключила свет, не желая видеть, что от меня осталось. Я вернулась в спальню и попыталась найти что-то, что могло бы занять время. Я открыла ящики в приставных столиках, найдя случайные конфеты, бутылочку смазки и коробку салфеток. Что-то еще загрохотало в глубине ящика, и я пошарила вокруг. Мои пальцы схватили стеклянный флакон. Внутри было три целых зуба — моих зуба — которые были тщательно очищены от крови и тканей. Их вид вызвал противоречивые эмоции, и я засунула их обратно в ящик. Что еще он прятал в этой комнате? Я сунула голову в шкаф и осмотрела его разнообразную одежду, в основном дорогие костюмы и обувь. Дальше я увидела то, что не выглядело как костюмы: оборчатые юбки, сетчатую одежду и другие сексапильные наряды. Скорее всего, это были вещи, которые он заставлял носить других. Хм... Я вновь вспомнила о некоторых странностях Рена, преследовавших его еще в молодости. Смущенно скрытый садизм, который мог наблюдаться как во время стримов Стрейда, так и наедине, никогда не давал мне покоя. Он мог случайно поцарапать меня во время помощи с обрабатыванием ран, или ущипнуть, или даже стукнуть каким-нибудь инструментом, а после быстро извиняться с виноватым выражением лица. Это происходило слишком часто для случайностей, но я тоже делала кое-что ужасное – игнорировала ситуацию. Я привыкла пользоваться этой нехитрой тактикой, а теперь вынуждена пожинать плоды своей беспечности. Я решила, что фетиш Рена на сексуальные женские образы скорее типичен, чем странен, и вернулась к разглядыванию внутренностей его шкафа. Там было множество коробок с одеждой, на которых все еще были надеты бирки. Я открыла небольшую коробку и вытащила оттуда розовое, аккуратное сложенное нижнее белье. Темные пятна покрывали почти каждый дюйм розовой ткани. Я тут же с отвращением отбросила ее и отодвинула коробку, прежде чем резко закрыть шкаф. Это была кровь. Чужая кровь. И я могла быть заменимой, легко сводимой к пятну на куске ткани. Рен говорил что-то про судьбу, про неразделимость наших душ, но разве есть гарантия того, что он подразумевает под этим любовь? Нездоровую, ладно, но истинную любовь. Да, мы через многое прошли вместе – настолько многое, что могли бы склеиться и стать единым целым, – но он по-прежнему безумно травмирован, и даже я не могу разгадать его устрашающие намерения. Хотя почему даже? Черту известно, что с ним происходило все эти года. Я уже не могу назвать его близким человеком. И мне необязательно пытаться сблизиться с ним. Я могла бы сбежать и выбраться отсюда. Вперед, к заднему пути – к человеку, что меня любит по-настоящему. Не оглядываясь назад, не вспоминая мрак прошлого, дать ещё один шанс терапии времени и сил, запечатать вскрытые раны вторым слоем надежды на лучшее. Что подумает Рен? Он сказал мне оставаться в комнате. Он рассердится на меня и накажет, снова закует, может, даже убьет. Но оставаться здесь означало смерть в любом случае. Моральную уж точно: скоро я не смогу мыслить здраво. Я должна была попытаться. Должна была! Я поняла, что иду к двери спальни. Медленно. Я прижала ухо к деревянному покрытию и прислушалась. Тишина. Я схватила дверную ручку дрожащей рукой и медленно повернула ее. Надавив на петли, чтобы заглушить любой звук, я открыла щель, чтобы заглянуть в коридор. Пусто и тихо. Я подождала ещё несколько минут, прислушиваясь к движению. Все, что я могла слышать, был слабый поток холода, дующий через вентиляционные отверстия. Я поставила ногу на пол коридора и остановилась. И куда ты идешь? Я услышала голос Рена так громко, что подпрыгнула на месте. Опять ты ведешь себя, как тупая дошкольница. Какой позор. Да уж, какой позор. Паника вернулась с полной силой. Я больше не могла сосредоточиться, не могла пошевелиться. Холодная и дрожащая, я опустилась на пол, подтянув колени к груди. Это не могло быть так просто. Рен не допустил бы этого. Это был трюк. Еще одно испытание. Он знал об этом. Он бы нашел меня. Он бы никогда меня не отпустил. Я закрыла дверь, заползла обратно в кровать и зарыдала. Мое естественное состояние было заменено абсолютным ужасом. Он подавил мою волю к жизни потребностью выжить, и если все эти страдания меня чему-то и научили, так это тому, что эти две вещи не одно и то же. Не научили. Они заставили тебя вспомнить. — И разве за этим приятно наблюдать? – спросила я его вслух, но он промолчал. ... Ощущение руки, легко коснувшейся щеки, разбудило меня. Наступил момент замешательства, пока я вспоминала, где нахожусь. В комнате было темно: солнце село несколько часов назад. — Я дома. Рен навис надо мной. Его черты были скрыты тенью, за исключением неестественного блеска в глазах, появившегося благодаря лунному свету. Было слишком темно, чтобы разобрать его выражение, но по тону голоса и прикосновениям казалось, что он был в хорошем настроении. — Ты все-таки молодец. Сердце заколотилось. — Но ты кое-что сделала не так, – продолжил Рен. – Понимаешь, о чем я? Все волосы на моем теле встали дыбом. Он не казался злым, но то, как он терпеливо ждал моего ответа, тревожило. — Я...я не выходила из комнаты, – нервно пробормотала я. – Я знала, что это неправильно, и сразу же остановилась. — Я знаю, и это меня радует. Но мне все равно придется наказать тебя за попытку. Было невероятно, как быстро он мог заставить меня плакать. — Пожалуйста, прошу, не надо... — умоляла я. – Я усвоила урок. Пожалуйста, Рен! Я не хочу снова быть взаперти! — Тсс, все в порядке. Я не буду тебя запирать. Мой плач превратился в рыдания. Рен приобнял меня, поглаживая спину. Я крепко обняла его в ответ, надеясь, что это изменит его решение и ослабит его намерения. Но уже через минуту он взял меня за руку и повел в ванную. — Что ты будешь делать? – выдавила я. — Ничего страшного. Точнее, ничего, с чем бы ты не справилась, – мягко улыбнулся он мне. Краем глаза я заметила несколько капель засохшей крови на его шее. Если бы его рубашка не была черной, я предположила, что пятна были бы видны и там. Моё внимание быстро вернулось к текущему вопросу, когда Рен толкнул меня на мраморный пол. Он приказал мне подождать, исчезнув на минуту и вернувшись с руками за спиной. — Если ты нормально выдержишь свое наказание, я позволю тебе очень хорошо выздороветь, – Рен развел руки, чтобы показать мне, что он в них держал. Кувалду. – Это будет быстро. Я издала панический звук и легла всем телом на мрамор. — Н-нет, я же не смогу, пожалуйста... — Милая, – твердо выделил Рен, – мне нужно, чтобы ты сидела смирно. Передняя часть моей толстовки потемнела от бесконечного потока слез. Даже после всех бесчисленных раз, когда он причинял мне боль, это все еще вызывало внутренний страх. Это было больше, чем просто боль – это было полное отсутствие автономии по отношению к моему телу и тому, что с ним происходило, понимание того, что оно больше мне не принадлежит – им овладел давний друг, когда-то переживший те же мучения, что и я, в двойной мере. Как ужасно. — Вытяни одну ногу. Если ты двинешься и я ударю по мрамору, я сломаю тебе и другую. Я шмыгнула носом и вытянула правую ногу. Рен повернул ее на бок, чтобы обнажить лодыжку, и с громким вздохом поднял кувалду над головой. С такой высоты он собирался полностью раздробить мою ступню. — Р-Ре... Молот опустился на кость, и я услышала громкий стук и треск. Белая вспышка ослепила меня, взрыв мучительной боли пронесся по ноге, и мои надрывные крики эхом отразились от стен ванной. Я почувствовала, как части меня внутри развалились, удерживаемые вместе только кожей. — Глубоко дыши, – спокойно приказал Рен. Он наклонился и осмотрел мою ногу, ощупывая различные кости. – Она определенно сломана. — Мне так больно, – всхлипывала я, пока слезы и сопли текли по лицу. — Ты даже не вздрогнула, – сказал Рен, выглядя довольным. Он вытер мое лицо полотенцем и нежно поцеловал в лоб. – Ты все больше и больше вспоминаешь, умница. Рен открыл один из шкафчиков в ванной и достал компрессионный бинт, туго обмотав его вокруг моей ступни и лодыжки. Сильное давление помогло немного облегчить пульсацию, но все равно было невыносимо больно даже при малейшем движении. — Ты сможешь снова ходить через месяц или два. Ноги у тебя здоровые, учитывая возраст, – успокоил Рен. – Не волнуйся, я о тебе позабочусь. Рен помог мне подняться с пола и довел до кровати. Он положил мою травмированную ногу на две подушки и накрыл тело одеялами. Рен вернулся в ванную, чтобы принести мне стакан воды и обезболивающие, которые я с благодарностью приняла. — Ты понимаешь, почему мне пришлось это сделать? – спросил Рен, садясь на край кровати и проводя костяшкой пальца по моей щеке. Очень нежный жест. — Да, – пробормотала я. — Скажи мне, почему. Блять. — Потому что я пыталась тебя ослушаться. — Мм. А ещё? Как же он... — Мне нужно делать именно так, как ты говоришь. — Очень хорошо, – гордо сказал Рен. – Важно, чтобы ты научилась принимать мои решения без колебаний и сомнений. Если я скажу тебе что-то сделать, ты это сделаешь, не задавая вопросов. Я уже не раз слышала это пару десятков лет назад. Не было надобности это повторять. — Хорошо. — А теперь закрой глаза и отдохни. Я глубоко вздохнула и позволила своему телу опуститься на кровать, игнорируя тошнотворное чувство в животе, узел противоречивых эмоций в груди и гудение навязчивых мыслей в голове. Я слышала шаги Рена – тихие, как всегда, – когда он подошел к двери, выключил свет и закрыл дверь. Сочетание истощения и парализующего тумана обезболивающих заставило все закружиться, даже с закрытыми глазами. Я была на грани того, чтобы поддаться сну, но что-то заставило глаза резко открыться в темноте. После всего, что произошло сегодня ночью, я почти забыла то, что видела. Я не хотела знать ответ – не хотела подтверждать его очевидными догадками, – но не могла остановить страх, который овладел мной. Она была не моей, и она не могла быть его. Так почему... Почему Рен был весь в крови? ... Ноги не выдержали моего веса и подкосились, и я точно бы упала на холодный пол, не подхвати меня Рен. — Ох... – покачал головой он на мой болезненный вскрик. Рен усадил меня на пол и, осмотрев опухшую лодыжку, вынес вердикт: – Подвернула. Как тебя угораздило? Я всхлипнула, а потом и вскрикнула, так как Рен внезапным образом взял меня на руки. — Ой! Ничего себе... – я поглядела на него круглыми глазами. – Я и не подумала бы, что ты...э-э...сможешь... — Ты много о чем не думаешь, – хихикнул он, чуть-чуть подбрасывая меня и вырывая из меня ещё один вскрик. – Ха-ха! Только больше не ори. Тебе повезло, что Стрейд сегодня спит в подвале. Рен быстро вынес меня из моей новой комнаты, которая на самом деле была темной и сырой каморкой, где Стрейд хранил всякие швабры, в ванную и мягко усадил на унитаз. — Так... – он пошарил в ящиках и нашел сыроватые бинты. – Лучше, чем ничего. Будут тебе форму поддерживать, – он начал нежно, но ловко обматывать мою лодыжку. – Жаль, что обезболивающие кончились. Я имею в виду, в наших запасах. Он, скорее всего, заметит, если я возьму его, хотя... Я взглянула на него самым светлым взглядом, на который была способна. В нем собрались все добрые чувства: невероятная благодарность, привязанность и бесконечная преданность. — Спасибо тебе. Без тебя бы меня здесь уже не было. Рен напрягся – лишь на секунду, – а после сказал веселым тоном, подняв на меня взгляд: — Конечно, не за что. Ты не умрешь – не в моей смене. — И за это спасибо! Рен опустил взгляд на мою поврежденную лодыжку, кривясь в странной улыбке.