Часть 14

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно кабинета Третьего Хокаге, казался насмешкой. Он освещал клубы табачного дыма, пляшущие в спертом воздухе, и подчеркивал морщины на лице Хирузена Сарутоби. Рин стояла по стойке смирно, чувствуя, как тяжесть взглядов двух самых влиятельных людей Конохи впивается в нее, словно шипы. Какаши, неподвижный рядом, был единственной точкой опоры в этом качающемся мире. Она только что закончила свой отчет. Голос ее не дрогнул ни разу, даже когда она сухими, казенными фразами описывала последние секунды жизни Учихи Обито. «Нейтрализовала угрозу». Эти слова висели в воздухе, как громоотвод, принимая на себя весь удар молчаливого осуждения или удивления. Первым нарушил тишину Данзо. Его сиплый голос прозвучал, словно скрип ржавой двери в усыпальнице. — Потрясающе, — произнес он, и его единственный глаз, холодный и не моргающий, изучал ее с неприкрытым интересом коллекционера, нашедшего редкий артефакт. — Способность не только выстоять под давлением такого уровня, но и обратить психологическое оружие врага против него самого… Это не просто сила. Это стратегический талант высшего порядка. Талант, который вы предлагаете похоронить в госпитале, среди бинтов и микстур? Расточительство. Рин не ответила. Она чувствовала, как мышцы Какаши рядом с ней напряглись, будто пружина. — Хокаге-сама, — начала она, глядя прямо на Сарутоби и стараясь не видеть Данзо боковым зрением. — Я сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить и вернуться. Но я не солдат Конохи. Я никогда им не была. Все, чего я хочу… это тишины и простой жизни. Жизни, где я не буду ни оружием, ни приманкой, ни символом. — «Простой жизни»? — Данзо едко усмехнулся, и его трость глухо стукнул о пол. — В нашем мире нет простых жизней для таких, как вы, Нохара. Вы — джинчурики. Ваше тело — крепость, ваша судьба — сражаться. Предать эту судьбу ради «тишины» — это не выбор. Это дезертирство. Ваше место в АНБУ, где ваши… уникальные способности… будут направлены в нужное русло. Его слова были не просто аргументом. Это был приговор. Рин почувствовала, как холодная волна страха подкатывает к горлу. Она сбежала из одной тюрьмы, чтобы тут же угодить в другую, на этот раз — под знаменами Корня. — Данзо-сан, — голос Сарутоби прозвучал спокойно, но с той неоспоримой властью, что заставляла замолчать любого. Он выпустил струйку дыма, и она медленно поползла к потолку. — Нохара-кун была похищена и подвергнута жесточайшему психологическому давлению. Ее возвращение — акт невероятной личной силы. Принуждать ее к службе после пережитого… противоречит самому духу Конохи, который я стараюсь хранить. Рин чуть не облегченно выдохнула, но облегчение было недолгим. — Однако, — Хирузен перевел на нее усталый, но проницательный взгляд, — твой статус джинчурики и продемонстрированные способности делают тебя фигурой стратегического значения. Полностью игнорировать этот факт я не могу. Данзо прав в одном — мир не оставит тебя в покое. Он сделал паузу, давая ей осознать тяжесть своих слов. — Поэтому я нахожу компромисс, — продолжил он. — Ты будешь зачислена в Медицинский корпус. Ты будешь работать в госпитале, под началом старших медиков. Будешь использовать свои знания для исцеления, это позволит тебе остаться в деревне, быть под защитой, и в то же время приносить пользу. И, — Сарутоби протянул ей свиток с печатью казначея, — в соответствии с уставом, за успешное выполнение миссии по ликвидации угрозы уровня S, тебе полагается вознаграждение. Как полноценному джоунину. Рин машинально взяла свиток. Бумага была тяжелой. Эти деньги были платой за кровь. Признанием того, что она сделала. Она добилась не всего, но этот компромисс был щитом, и она была благодарна за него. Данзо без единого слова поднялся. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяного презрения к этой, с его точки зрения, слабости. Он бросил на Хокаге взгляд, полный немого упрека, и вышел. Его молчаливое присутствие сменилось еще более гнетущей тишиной. — Отдохни, Рин-чан, — мягко сказал Сарутоби. — Ты заслужила право на передышку. *** Путь до особняка Хатаке прошёл в молчании. Тяжёлое, но не неловкое. Они были слишком измотаны, чтобы заполнять тишину пустыми словами. Только когда тяжёлая дверь закрылась за ними, отгораживая их от всего мира, Какаши нарушил его. — Ты справилась хорошо, — сказал он, снимая маску и проводя рукой по лицу. Он выглядел смертельно усталым. — Он смотрел на меня как на вещь, — тихо ответила Рин, прислонившись к стене. Она всё ещё сжимала в руке свиток с вознаграждением. — Данзо. — Он всегда смотрит на всех как на вещь, — Какаши подошёл к кухне и налил два стакана воды. — Но Сарутоби защитил тебя. Госпиталь это хороший вариант. — Я знаю, — она приняла стакан, их пальцы ненадолго встретились. — Спасибо. За всё. Если бы не ты… — Не надо, — он резко оборвал её, отпивая воду. Его взгляд был прикован к окну. — Я только подвёл тебя к развязке. Всё остальное… это ты. Он имел в виду Обито. Смерть. Груз, который она теперь будет нести одна. Рин поставила стакан. Ей вдруг стало невыносимо тесно в этих стенах, пахнущих им и одиночеством. Там она не могла даже подумать о чем то из прошлой ныне жизни. Не допускала даже мимолетной мысли, заперев в себе эту версию и выводя ту Рин, которую помнил Обито. Сейчас же все смешалось. Если раньше, Рин помнила полностью свою истинную личность, а другую приходилось вспоминать, то теперь все наоборот. Почему-то было стойкое ощущение, что Рин-шиноби все больше сливается с ней. — Какаши, я… я думаю, мне нужно пойти домой. К отцу. На несколько дней. Он медленно повернулся к ней, и в его единственном глазу она прочитала понимание. И тень чего-то, что могло быть болью. — Конечно, — кивнул он. — Тебе нужно побыть с семьёй. — Это не значит, что я… — она запнулась, не зная, как закончить. Что я ухожу от тебя? Что ты мне не семья? Всё было слишком сложно и запутанно. — Я знаю, — он снова сказал, и на этот раз в его голосе прозвучала лёгкая, усталая улыбка. — Иди. Отдохни. Они смотрели друг на друга — два острова, связанные бурным морем общего прошлого, ещё не научившиеся строить мосты в настоящем. --- Когда Рин подошла к знакомому магазину тканей, её сердце забилось чаще. Витрины сияли, выставляя напоказ рулоны шёлка и парчи. Запах свежего дерева и ткани ударил ей в нос, вызывая давно забытое чувство дома. Дверь с колокольчиком распахнулась, и на пороге появился Хитоши. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, исказилось от немого вопроса, а затем — от безграничного облегчения. Он не бросился к ней, не стал плакать. Он просто открыл объятия, и Рин шагнула в них, чувствуя, как дрожат его сильные руки. Из глубины магазина выбежал Кенто. Увидев сестру, он замер на месте, его глаза расширились, а на лице появилась облегченная улыбка. — Рин? Она кивнула, не в силах говорить, и тогда он коротко, по-медвежьи обнял их обоих. Вечером, уже дома, после тихого ужина, за которым говорили обо всём, кроме произошедшего, отец отвёл её наверх. — Твоя комната, — сказал он, открывая дверь. — Всё как было. Рин замерла на пороге. Комната была капсулой времени. Анатомические постеры строения разных частей человеческого тела, стол, заваленный старыми тетрадями по медицине, немного потрёпанный плюшевый барсук на подушке ее кровати. Ничего не изменилось. Как будто она просто ушла в Академию и вот сейчас вернулась. Но самое потрясающее ждало её в шкафу. Отец молча открыл его. Внутри висели несколько новых, прекрасных кимоно и юкат. Она пригляделась к кимоно: одно — нежно-голубое с вышитыми журавлями, другое — зелёное, цвета весенней листвы, третье — тёмно-синее, усыпанное серебряными звёздами. Ткани были дорогими, работа — безупречной. — Я… начал их шить, — тихо сказал Хитоши, глядя куда-то в сторону. — После того как тебя нашли. В надежде, что однажды ты сможешь их надеть и они подойдут тебе. Рин провела пальцами по шёлку голубого кимоно. Это не были одежды для шиноби. Это были одежды для девушки. Для его дочери. В этом жесте, в этой комнате, застывшей во времени, был весь его немой вопрос: «Кто ты теперь?» и вся его надежда: «Ты всё равно моя девочка». Слёзы, которые она сдерживала всё это время — в башне Амегакуре, в кабинете Хокаге, в молчаливом доме Какаши, — наконец хлынули наружу. Тихие, очищающие. — Спасибо, папа, — прошептала она, прижимая мягкую ткань к лицу. — Они прекрасны. Он просто обнял её за плечи и стоял с ней так, пока сумерки за окном не сменились глубокой ночью. В этой комнате, полной призраков её прошлой жизни, Рин впервые с момента своего «воскрешения» почувствовала, что земля под ногами перестала колебаться. Она была дома. И пусть ненадолго, но здесь она могла позволить себе просто быть. Не джинчурики, не оружием, не спасительницей или убийцей. А просто Рин. И это было началом. *** Через несколько дней ее вызвали в госпиталь на полный медицинский осмотр. Старший медик, пожилая женщина с внимательными глазами, тщательно все проверяла, бормоча что-то под нос. Когда она провела диагностическим дзюцу по низу живота Рин, ее брови поползли вверх. — Любопытно, — произнесла она, глядя на свечение своей ладони. — Нохара-сан, согласно анализу чакры вы беременны. Срок минимальный, несколько недель. Мир сузился до точки. Звуки госпиталя — шаги, приглушенные голоса, звон инструментов — отступили, сменившись оглушительным гулом в ушах. Несколько недель. Время, проведенное в башне Амегакуре. Те разы, когда ее воля дрогнула, а тело откликнулось на ядовитую нежность. — Я… понимаю, — выдавила она, не узнавая собственный голос. — Спасибо. — Нохара-сан, мне придется об этом сообщить Хокаге, -произнесла женщина где-то фоном. Она оделась с деревянной медлительностью, ее разум был чист и пуст, как вымершая пустыня. Никакой паники. Никаких слез. Только холодная, кристальная ясность. Она не может позволить этому случится. Если она оставить этого ребёнка, это будет постоянным напоминанием о нем и ее первым убийством.Рин бы просто не перенесет подобное. Она вышла из госпиталя и, не заходя домой, быстрым шагом направилась в район Нара. Она знала, что клан славится не только тактиками, но и глубокими познаниями в медицине и фармакологии. В аптеке царила тихая, сосредоточенная атмосфера. За стойкой стояла молодая женщина с умными, спокойными глазами. Рин не стала ничего скрывать. Ее положение давало ей определенные привилегии, и она воспользовалась одной из них — правом на молчание. — Мне нужно средство, — тихо сказала она, глядя прямо в глаза в фармацевту. — Чтобы прервать нежелательную беременность. На самом раннем сроке. Женщина из клана Нара не проявила ни удивления, ни осуждения. Она лишь медленно кивнула. — Конечно. Подождите минуту. Она вернулась с небольшим темным флакончиком, заполненным горьковато пахнущей жидкостью. — Отвар сильнодействующий. Выпейте все за один раз, будет неприятно, но это сработает. Рин взяла флакон. Стекло было холодным. Она расплатилась, не глядя на сумму, и вышла. Она вернулась в пустой дом. Сегодня должен был быть выходной отца, однако из-за поставки шелка ему пришлось выйти на работу для проверки поставки. Это был явный знак свыше. Рин для предосторожности все равно заперлась в своей комнате, чтобы осуществить свой план.Солнечные лучи падали на вышитые подушки и аккуратно расставленные безделушки на полке над кроватью. Здесь пахло детством и несуществующей безопасностью. Она не стала медлить. Не позволила сомнениям проникнуть в стальную броню своего решения. Рин откупорила флакон и залпом выпила горькую, обжигающую горло жидкость. Сначала было лишь легкое головокружение. Потом волна тошноты, накатившая с такой силой, что она едва успела добраться до умывальника, Рин трижды пожалела, что заперлась, пока добегала до уборной. Спазмы скрутили ее живот, выжимая из нее все — содержимое желудка, слезы, пот. Когда все закончилось, ее била крупная дрожь. Рин доползла до кровати и рухнула на нее, ощущая леденящую пустоту и физическое истощение, которое было почти благом. Это был ее выбор, который навсегда останется тайной. Грустное, болезненное, но необходимое. Она стерла последний след Обито из своей жизни. Теперь она была свободна по-настоящему. Свободна начинать все с чистого листа, неся в себе только память и шрамы. *** Две недели в Медицинском корпусе стали для Рин возвращением к истокам. Работа под присмотром старших медиков, особенно Синобу, строгой, но справедливой женщины, напоминала ей дни учебы в Академии. Мыслительные процессы, мышечная память, тонкое ощущение чакры — все это медленно, но верно возвращалось к ней, как будто она не заново училась, а вспоминала давно забытое. Ее главным проектом стало восстановление мастерства в технике «мистической руки» — создании концентрации чакры в ладони для ускоренной регенерации тканей. В ее прошлой жизни она лишь начинала постигать азы этого сложного искусства. Теперь, с колоссальными запасами чакры Исобу, задача оказалась парадоксальной: с одной стороны, энергии было больше, чем нужно, с другой — требовалась невероятная точность, чтобы не сжечь клетки пациента вместо их исцеления. Первые попытки были неуклюжими. Ее ладонь, пытавшись воспроизвести знакомое по обрывкам памяти ощущение, излучала слишком мощный, нестабильный поток. Синобу тут же одергивала ее: «Слишком грубо, Нохара! Ты не тушишь пожар, а штопаешь шелк. Вспомни основы! Концентрация, контроль, тонкость!» Рин закрывала глаза, отбрасывая посторонние мысли. Она погружалась вглубь себя, в те самые воспоминания, что теперь были и ее частью. Она вспоминала, как та, первая Рин, впервые почувствовала биение чужой жизни под своими пальцами. Она вспоминала теорию, зубренную до дыр: «Чакра медика — это продолжение его воли, скальпель и нить одновременно». И понемногу у нее стало получаться. Ее пальцы вспоминали нужные положения, разум — необходимую ментальную концентрацию. Она научилась не подавлять чакру Исобу, а фильтровать ее, пропуская через призму медицинских знаний, превращая бушующую реку в ручеек, точный и послушный. Когда она впервые за несколько секунд бесследно затянула глубокий порез на руке практиканта, Синобу удовлетворенно хмыкнула. «Наконец-то. Скорость прогресса впечатляет, Нохара. Похоже, твои руки помнят свое призвание». Этот успех принес странное успокоение. В этом навыке, унаследованном от погибшей девушки, не было боли или насилия. Была лишь цель — нести исцеление. И в этом она находила отголосок собственной, давней мечты из другого мира — помогать людям. Вечером, вернувшись домой, она сидела на кухне с отцом, обсуждая новый заказ на шёлк, когда в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Хитоши поднял бровь, но прежде чем он встал, дверь приоткрылась, и в проеме показалась знакомая серебряная голова. — Прошу прощения за вторжение, — голос Какаши прозвучал чуть виновато. — Мы проходили мимо. За его спиной маячили три оживленных силуэта. — Рин-чан! — проорал Наруто, протискиваясь внутрь. — Мы тебя искали! Какаши-сенсей платит в Ичираку! Идёшь? Саске вошел следом, молча кивнув ей и Хитоши. Сакура, покраснев от поведения Наруто, вежливо поклонилась. — Добрый вечер, Нохара-сан, Рин-сан. Мы не помешали? Рин смотрела на эту нестройную компанию, и что-то теплое и хрупкое шевельнулось у нее внутри после долгого онемения. — Конечно нет, — улыбнулся Хитоши, глядя на дочь. — Рин, иди с друзьями. Тебе не помешает развеяться. Ичираку встретил их шумом и аппетитными запасами. Наруто, как всегда, поглощал лапшу с скоростью урагана, Саске отодвинулся от него подальше, а Сакура пыталась поддерживать цивилизованную беседу. Какаши сидел рядом с Рин, время от времени вставляя небрежное замечание, но его взгляд был внимательным. Он видел, как тень усталости под ее глазами понемногу отступает, сменяясь живым интересом. Разговор зашел о предстоящих миссиях, и Наруто, с набитым ртом, выпалил: — А нам сегодня дали крутое задание! В Страну Волн! На целую неделю, наверное! Эскорт какого-то старикашки-строителя. Сердце Рин пропустило удар. Страна Волн. Старик-строитель. Воспоминания из другой жизни всплыли с кристальной ясностью: туманный мост, лезвие с цепью, Забуза Момоти, и Какаши, лежащий без сознания, истощенный до предела использованием Шарингана. — Да, — Какаши повернулся к ней, его единственный глаз прищурился. — Миссия рангом C, но в другой стране. Будет хорошим опытом для команды. — Он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Рин… не хочешь присоединиться? Я слышал, твои навыки пришли в норму, да и Сакуре будет интересно поучиться у тебя, да, Сакура? Сакура замерла с приоткрытыми ртом до которого так и не донесла лапшу. Явно удивленная, она переводила взгляд с Какаши на Рин, больше задерживаясь на мужчине. Она быстро взяла себя в руки и закивала: —Да, Рин-сан, верно. Это было бы крайне интересно. Все взгляды устремились на нее. Наруто с надеждой, Саске с любопытством. Так же она заметила, как Какаши подмигнул Сакуре, которая зарделась. Рин отложила палочки. Она знала, какая опасность их ждет и знание будущего было грузом, а не преимуществом. Но потом она посмотрела на этих детей. На Наруто с его безудержной верой, на Саске с его скрытой уязвимостью, на Сакуру, только начинающую свой путь. Она вспомнила канон, вспомнила, как Какаши надорвался, защищая их, как они едва выжили. Тревога за них — острая, почти материнская — перевесила страх. Она не могла позволить им одним идти на встречу с Забузой. Ее знание могло стать их щитом. А ее новая, отточенная «мистическая рука» могла спасти Какаши от истощения, стать тем самым козырем, которого не было в оригинальной истории. Она встретила взгляд Какаши. В его глазе она прочитал не только приглашение, но и невысказанную просьбу. Он, всегда все контролирующий, возможно, чувствовал неладное интуитивно. И ему нужна была надежная опора. — Хорошо, — тихо сказала она, и это слово прозвучало как клятва. — Я пойду с вами. Наруто издал победный клич, Саске хмыкнул, но в его глазах мелькнуло удовлетворение, а Сакура радостно улыбнулась. Какаши медленно кивнул, и в его взгляде промелькнула та самая тень облегчения, которую она надеялась увидеть. Рин взяла свою чашу с супом. Теперь ее путь был предрешен. Она шла не на миссию ранга C. Она шла изменять будущее. Чтобы мост был построен, чтобы старик-строитель остался жив, чтобы команда 7 прошла через это испытание, не заплатив такой кровавой цены. И чтобы Какаши… чтобы Какаши на этот раз не пал на поле боя, пусть и временно. Тревога никуда не делась, но ее сменила твердая решимость. Она уже была оружием и приманкой. Теперь она станет щитом. Перед выходом на миссию Рин использовала часть денег из своего вознаграждения с предельной практичностью. Она отправилась в квартал гильдий, где витал знакомый запах кожи, металла и свежего полотна. Ей было не до эстетики; нужна была функциональность, свобода движений и защита. Сначала — оружейная. Она выбрала не броский, но надежный набор: дюжину отлично сбалансированных кунаев, столько же сюрикенов, несколько свитков с базовыми взрывными печатями и медицинский набор расширенной комплектации, с антидотами, стимуляторами и коагулянтами. Все это аккуратно разместилось в стандартных подсумках на поясе. Затем — одежда. Она обошла несколько лавок, пока не нашла то, что искала. Ее выбор пал на практичный и неуязвимый для критики ансамбль. Основой стала короткая юката из плотной черной хлопковой ткани, не стеснявшая движений, закрытым до основания шеи, скрепленным двумя металлическими заклепками. Подол юкаты едва прикрывал бедра, оставляя ноги свободными. Под ней — такие же черные, облегающие шорты из эластичной ткани. Обувь — классические сапоги для шиноби с открытыми пальцами, на плотной подошве, идеальные для сцепления с любой поверхностью. Переодеваясь, она поймала свое отражение в зеркале: строгая, собранная, чужая. В этом костюме не было ничего от той девушки, что когда-то рисовала закаты. Это была униформа солдата, готовящегося к войне. Утро выдалось прохладным и туманным, словно сама погода предвещала грядущие испытания. Команда, состоящая теперь из Какаши, Рин и юного трио, встретилась у ворот Конохи с их подопечным — стариком по имени Тадзуна. Он был угрюм, немногословен и откровенно спивался под их взглядами. Рин, зная истинную причину его скрытности, молча наблюдала, отмечая про себя тревогу в его глазах. Когда Наруто начал возмущаться, она мягко, но твердо положила руку ему на плечо. Ткань ее рукава грубо шершавила о его куртку. — Наруто, не сейчас, — тихо сказала она, и ее спокойный тон, идущий вразрез с воинственным видом, заставил мальчика насупиться, но смолкнуть. Путь до побережья и последующая переправа на утлой лодчонке прошли без происшествий, но Рин не расслаблялась ни на секунду. Ее взгляд, как радар, постоянно скользил по плотной, молочно-белой пелене тумана, окутавшей водную гладь. Пальцы в перчатках то и дело проверяли застежки на подсумках. Когда лодка достигла середины пролива, она почувствовала не рябь, а резкий, холодный всплеск чужой чакры под водой. — Два источника, — предупредила она тихо, ее рука уже лежала на рукояти куная, шероховатая поверхность металла успокаивающе давила на ладонь. Он кивнул, не поворачивая головы. — Чувствую. И тут из тумана, словно призраки, вынырнули две фигуры — братья-убийцы. Цепные клинки с шипастыми гирями с свистом понеслись к Какаши. Рин не стала ждать. В то мгновение, когда цепи обвили Какаши, она рванулась вперед, не к нему, а параллельно борту лодки, ее сапоги уверенно стояли на скользком дереве. Ее кунай с глухим стуком встретил вторую цепь, предназначенную для Тадзуны, отбивая ее в сторону. Металл с визгом скользнул по лезвию, осыпая искрами, которые на мгновение осветили ее сосредоточенное лицо. — Держитесь! — крикнула она Сакуре и Наруто, в то время как Какаши позволил утянуть себя под воду. Паника на лицах молодых шиноби была настоящей. Рин же, прикрывая Тадзуну спиной, не сводила глаз с водной глади, ее пальцы сжимали кунай. Она знала сценарий, но от этого не становилось менее страшно. Когда Какаши появился на поверхности с двумя пленниками, она позволила себе короткий выдох облегчения, и лишь теперь заметила, как напряжены ее плечи под грубой тканью юкаты. Инцидент заставил Тадзуну раскрыть карты. Дрожащим голосом он признался в правде о Гато и мосте. Рин слушала молча, скрестив руки на груди, но ее взгляд, тяжелый и всепонимающий, был красноречивее любых слов: «Я знала». Какаши с Рин отошли от детей и Тадзуны для разговора. —Ты действительно хочешь продолжить? -уже зная ответ, спросила она. —Да. Помнишь, как у нас происходила первая инициация? Рин помнила их первую миссию без сенсея. Первое убийство в возрасте едва ли тринадцати лет во время стычки с Камнем. У них была простая задача— подложить взрывчатку в место будущей дислокации шиноби Камня, что они и сделали. Только на обратном пути до границы Конохи им пришлось переночевать, они и так не спали второй день, спешили к месту. Рин поставили на дежурство в первые часы и … ее похитили. Что могла сделать девчонка двум опытным шиноби? Ничего. Ее просто вырубили и проснулась уже она в пещере.Мужчины, вражеские шиноби, пытались ее допрашивать, но как-то без особой жестокости. Они не угрожали ей отрезанием пальца, к примеру, или изуродовать ее, только побили пару раз. Тогда Рин считала это удачей, но это было ошибкой. Она сосредоточилась на том, чтобы освободить руки крепко завязанные за спиной, девочка вывернула свой большой палец, это позволило ей почти освободить руки. Рин была хороша в подобном, на уроках всегда была одной из первых освободившихся. Однако, ей нужно было заметить как мрачно переглядываются мужчины и то, как они смотрят на нее. Один из мужчин оттащил ее за волосы в дальнюю часть пещеры, Рин не сопротивлялась, выжидая. Она примерно поняла к чему все клонится, когда мужчина начал разводить ее ноги и его рука потянулась к его штанам. Для девочки время словно застыло, она высвободила свою руку, в которой уже начала сформироваться скальпель из чакры и проткнула им шею вражеского шиноби. Горячая кровь полилась по ее лицу, мужчина захрипел и упал на нее. В следующее мгновение, с нее сняли труп. Это был Какаши с окровавленным кунаем в руке, за ним лежал еще один труп. Она молча встала и вернулась с ним в лагерь. —Помню, и все же это не одно и то же, -она отвела взгляд. —С ними мы и сейчас более-менее мирное время, — он положил свою руку ей на предплечье, аккуратно проводя по нему больши пальцем. Хотела она того или нет, но это движение напомнило ей об Обито, до боли сжимающего ее плечи. Разительная разница и все же, прикосновение Какаши вызвало почти такие же дискомфортные ощущения. Она ему кивнула и поспешила к детям, ничего не отвечая. *** По пути в деревню Волны, проходя через унылый, бедный лес, Рин почувствовала леденящий душу холодок — не физический, а сгусток чужой, убийственной чакры, тяжелый и маслянистый. Она резко обернулась, ее рука метнулась к пояснице с пачкой сюрикенов. Металл холодком коснулся ее пальцев. — Какаши! Справа! — крикнула она, и в тот же миг из чащи, рассекая стволы деревьев, вылетел огромный, вращающийся клинок Какаши отреагировал мгновенно, оттолкнув Наруто и Саске. Но Рин была уже в движении. Она не стала уворачиваться. Вместо этого она сделала резкий выпад вперед, и ее сюрикены с резким звоном ударили в плоскую сторону летящего меча, не останавливая его, но слегка изменяя траекторию. Гигантский клинок с оглушительным лязгом вонзился в землю в метре от Тадзуны, взрыхляя грунт и оставляя глубокую борозду. Из тумана, медленно и неумолимо, возник Забуза. Его единственный глаз, словно ледяная пуля, с ненавистью уставился на Рин, сорвавшую его первый, рассчитанный на легкую добычу, удар. — Настырная мушка, — прошипел он, и его голос скрипел, как ржавые петли. Началась схватка. Пока Какаши парировал атаки Забузы, Рин не оставалась в стороне. Она не бросалась в ближний бой — против такого противника это было бы самоубийством. Когда Забуза отвлекался на Какаши, она метнула в его лицо дымовую шашку, серый дым окутал его. Когда он делал замах для мощного удара, ее кунай впивался ему в сустав на руке, заставляя слегка изменить траекторию, и клинок с ревом пролетал в сантиметре от цели. Забуза, раздраженный, призвал густой туман. Мир погрузился в молочно-белую, слепящую пелену. Рин мгновенно отступила, встав спиной к Сакуре и прикрывая Тадзуну. Влажный воздух мгновенно пропитал ее одежду, сделав черную ткань еще темнее. — В круг! — скомандовала она юным шиноби, ее голос резал белую мглу. — Спинами друг к другу! Сакура, диагностика! Ищи аномалии в чакре! Она сама закрыла глаза, отключив дезориентирующее зрение и полагаясь на другие чувства. Ее медицинская сенсорика, хотя и не столь продвинутая, улавливала искажения в потоке чакры вокруг — легкую рябь, выдававшую движение. Она чувствовала, как Какаши активировал Шаринган, ощущала его чакру, сгорающую с пугающей, яростной скоростью. Когда водяные клоны Забузы атаковали из тумана, Рин встретила их не паникой, а холодной, расчетливой яростью. Ее кунаи метко находили свои цели, растворяя призрачные формы с тихим шипением. Она двигалась плавно, экономично, защищая свой сектор и прикрывая спины детей. И тогда грянул гром. Райкири Какаши, тысяча птиц, пронзила туман ослепительной, фиолетово-белой молнией, и Забуза рухнул. Но когда пелена рассеялась, Рин увидела то, чего так боялась. Какаши стоял, пошатываясь, его лицо было мертвенно-бледным. Он сделал шаг и его колени подкосились. Рин была рядом в одно мгновение, подхватив его под руку, не дав ему упасть. Он был тяжелым, его тело обмякло от истощения. — Я… в порядке, — пробормотал он, но его голос был хриплым и слабым. — Просто… переборщил. — Молчи и экономь силы, — отрезала Рин, помогая ему опуститься на корточки, прислонившись спиной к дереву. Ее пальцы уже светились ровным зеленым светом «мистической руки». Она приложила ладони к его вискам и груди, посылая внутрь успокаивающий, стабилизирующий поток чакры. Она не восполняла его запасы — это было невозможно сделать быстро. Она работала как регулятор, гася последствия чакрового перегрева, снимая мышечные спазмы и насыщая кислородом кровь. Это была скорее мощная первая помощь, чем исцеление. Через несколько минут его дыхание выровнялось, а цвет лица из пепельного сменился просто на очень уставший. Он смог сам держать голову и даже попытался встать. — Не двигайся, — приказала Рин, слегка надавив на его плечо. — Ты функционален, но в боевом состоянии тебе нечего делать ближайший час. Твоя система перегружена. Он послушно остался на месте, его единственный глаз смотрел на нее с благодарностью и легким удивлением. — Быстро ты… Спасибо. — Сакура, вода и пищевая таблетка, — распорядилась Рин, не отвечая на благодарность. — Наруто, Саске, периметр! Он не должен никуда идти. Подняв голову, она встретилась взглядом с Саске. Его черные глаза горели холодным огнем, но в них читалось и доверие к ней, к ее способности быстро поставить на ноги их лидера. — Что нам делать? — тихо спросила Сакура, подавая Какаши флягу и таблетку, ее голос дрожал, но руки были тверды. Рин перевела взгляд на тело Забузы, а затем на непроглядный туман между деревьями. Она знала, что Хаку где-то рядом, наблюдая, оценивая, готовя новый удар. — Теперь, — сказала Рин, все еще стоя на коленях рядом с Какаши, ее голос был низким и твердым, как сталь ее кунаев, — мы выполняем его последний приказ. Мы защищаем Тадзуну-сана любой ценой. Наруто, Саске — вы теперь главные боевые силы. Сакура, ты — мои глаза и уши. Я прослежу, чтобы Какаши-сенсей не сделал себе хуже. — Она сделала паузу, глядя на каждого из них, ощущая тяжесть своего нового, черного одеяния, словно доспехов. — Мы — команда. Из белой пелены, словно призрак, вышел Хаку. Стройный, почти хрупкий, в маске с водяными знаками. Он не испускал убийственной ауры, как Забуза, лишь холодную, безжалостную решимость. — Я пришел за стариком, — его голос был тихим и мелодичным, но лишенным всяких эмоций. — Не мешайте, -несмотря на его слова, взгляд был направлен на мертвое тело наставника. Наруто и Саске мгновенно встали в боевые стойки, прикрывая Тадзуну. — Попробуй! — выкрикнул Наруто, сжимая кунаи. Хаку лишь покачал головой. Его руки сложились в печать. Вокруг них, с тихим, зловещим хрустом, начали вырастать из ничего глыбы льда. Они формировались в огромные, отполированные до зеркального блеска панели, окружая команду в смертельную ловушку. В течение нескольких секунд они оказались заперты в сверкающем, многогранном кристалле. Отражения множились, искажались, создавая армию призрачных Хак, готовых к атаке. — Что это?! — испуганно прошептала Сакура. — Кеккай Генкай, — сквозь стиснутые зубы процедил Какаши, пытаясь подняться. Рин жестко надавила ему на плечо. — Оставайся на месте! Ты не восстановился! Атака была мгновенной и беспощадной. Десятки игл, отраженных и усиленных ледяными зеркалами, полетели в них со всех сторон. Саске и Наруто отбивались как могли, но скорость была запредельной. Иглы впивались в деревья с глухим стуком, одна оцарапала плечо Сакуры, другая вонзилась в землю у самых ног Рин. Она понимала — тактикой и кунаями здесь не победить. Нужна была сила, способная сокрушить саму структуру льда. Та сила, что она дала себе клятву использовать лишь в крайнем случае. — Прикройте меня! — крикнула она, отскакивая назад и прижимаясь спиной к дереву, прямо у ледяной стены. — Мне нужны секунды! Саске и Наруто, не понимая до конца, но доверяя, рванулись вперед, отвлекая на себя шквал атак. Рин закрыла глаза, погружаясь вглубь себя. В ту темноту, где дремал исполин. Она мысленно коснулась печати, ощущая ответную, огненную волну чакры. Она не стала превращаться в монстра. Она лишь приоткрыла клапан, пропуская крошечную, контролируемую часть его мощи. Чакра Треххвостого, густая, темно-зеленая, с запахом морской бездны и древней силы, хлынула в ее систему. Ее собственные жилы горели от непривычного напряжения. Она сфокусировала эту энергию, сжала ее в точку в своей ладони, превращая не в целительный свет, а в оружие. Ее рука вспыхнула не зеленым, а ядовито-бирюзовым светом. Это была не «мистическая рука». Это был сгусток чистой, разрушительной силы, заимствованной у хвостатого зверя. — С дороги! — крикнула она. Саске и Наруто отпрыгнули. Рин сделала стремительный выпад и с громоподобным ревом ударила светящейся ладонью по ближайшему ледяному зеркалу. Эффект был сокрушительным. Зеркало не просто треснуло — оно взорвалось изнутри, превратившись в мириады острых, испаряющихся осколков. Ударная волна чакры прокатилась по всей конструкции, вызывая цепную реакцию. Одно за другим, ледяные панели трескались, осыпались и таяли с шипением, заливая землю водой. Ловушка была уничтожена за одно мгновение. Хаку, стоявший в центре, отшатнулся, его маска скрывала шок, но по его позе было видно — он не ожидал такого. Его холодная уверенность дала трещину. В наступившей тишине, нарушаемой лишь каплями тающего льда, Рин стояла, тяжело дыша. Ее рука дымилась, рукав юкаты вокруг запястья был обуглен. Она чувствовала легкое головокружение и тошноту — цена за использование такой мощи. Но она была готова к этому. — Уходи, — тихо, но четко сказала она Хаку. — Ты не сможешь победить нас всех. Твой наставник повержен. Не заставляй меня делать следующий шаг. Глаза за маской Хаку метнулись к неподвижному телу Забузы. В них вспыхнула борьба — долг и внезапно открывшаяся возможность избежать гибели. Он сделал шаг вперед. Но это промедление стоило ему всего. Саске, увидев момент, рванулся вперед. Его тело, движимое инстинктом и яростью, опередило мысль. Клинок помчался к Хаку. И в этот миг оранжевая молния пересекла поляну. Наруто, с криком, бросился между ними, пытаясь оттолкнуть Саске. Он видел в Хаку не просто врага, а человека, запутавшегося, как и он сам. Но было поздно. Лезвие Саске, направленное в Хаку, встретило плоть. Острый металл с глухим чавкающим звуком вошел в тело Наруто, вышедшего на его путь. Мальчик замер, его глаза расширились от шока, прежде чем он рухнул на землю, истекая кровью. — НАРУТО! — закричала Сакура. Все произошло за одно мгновение. Ярость, отчаяние и холодная решимость слились в Рин воедино. Она увидела кровь Наруто, бледное лицо Саске, застывшего в ужасе, и Хаку, который, несмотря ни на что, снова приготовился атаковать, чтобы добить свою цель. Мысли остановились. Остался лишь инстинкт. Инстинкт защитить своих любой ценой. Ее тело, ведомое мышечной памятью, обострившейся до предела, рванулось с места. Она не использовала никаких техник. Просто скорость, умноженная на остатки чакры Исобу. Хаку, все еще шокированный произошедшим, повернулся к ней слишком медленно. Он увидел лишь размытое движение и холодную сталь в ее руке. Время замерло. Лезвие вошло в его горло под маской с ужасающей легкостью. Теплая кровь брызнула на ее перчатку, на черную ткань рукава. Хаку захрипел, его тело затрепетало, а затем обмякло. Его маска с тихим стуком упала на землю, открыв молодое, удивленное лицо с добрыми глазами, в которых навеки застыло недоумение. Рин стояла над ним, все еще сжимая рукоять стилета. Дыхание срывалось, сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на кровь на своих руках. Кровь Хаку. Кровь Наруто. Запах железа и смерти заполнил ее сознание. «Я сделала это снова.» Она медленно вытащила клинок, и тело Хаку безжизненно рухнуло на землю. Она повернулась, ее взгляд упал на Какаши. Он смотрел на нее, его единственный глаз был широко открыт, но в нем не было осуждения. Она отбросила окровавленный кунац и, шатаясь, подбежала к Наруто. Ее руки, все еще липкие от чужой крови, снова вспыхнули зеленым светом. На этот раз — светом исцеления. — Держись, Наруто, — прошептала она, выдернув из его живота оружие, и заливая его рану целительной чакрой, отчаянно пытаясь остановить кровотечение. — Держись. *** Они доставили раненого Наруто и истощенного Какаши в деревню Тадзуны. Дом старика-строителя оказался скромным, но крепким. Его дочь, Цуна, девушка лет двадцати с добрыми, уставшими глазами, без лишних слов помогла им разместиться. Ее взгляд надолго задерживался на Какаши, даже когда она приносила им еду или чистые простыни, и на ее щеках играл легкий румянец, но Какаши, погруженный в свои мысли и восстановление, казалось, не замечал ее знаков внимания. Пока Саске и Сакура дежурили у постели Наруто, чье тело уже начинало затягивать страшную рану, Рин провела первый урок медицинских основ с Сакурой. Они сидели в углу главной комнаты, при тусклом свете масляной лампы. — Медицина ниндзя — это не просто дзюцу, — тихо говорила Рин, показывая Сакуре правильное положение рук для базового диагностирования. — Это контроль. Над собственной чакрой, над своими эмоциями. Если ты дрогнешь, пациент умрет. Если твоя чакра выйдет из-под контроля, ты можешь убить его сама. Запомни: хладнокровие — не отсутствие чувств. Это твоя броня и твой самый острый скальпель. Сакура слушала, затаив дыхание, впитывая каждое слово. В ее глазах горела новая, серьезная решимость. Вечером, за скудным ужином, Тадзуна, поддавшись отчаянию и вине, рассказал им о Гато, коррумпированном бизнесмене, который держал в страхе всю Страну Волн. О том, как он душил их деревню непосильными налогами, запрещал торговлю, нанимал головорезов. Мост был их последней надеждой на свободу и процветание, и Гато был готов на все, чтобы его уничтожить. — Пока он жив, у нас нет будущего, — хрипло закончил старик. Какаши и Рин переглянулись. Взгляд между ними был красноречивее любых слов. Они оба понимали: нейтрализовать Забузу и Хаку — это лишь половина дела. Пока жив Гато, он найдет других наемников угроза не исчезнет. Позже, когда дети и Тадзуна уснули, они вышли на маленький, ветхий причал за домом. Ночь была тихой, лишь вода плескалась о сваи. — Этот Гато… — начала Рин, глядя на темные воды. — Он не оставит их в покое. — Я знаю, — тихо ответил Какаши. Он стоял рядом, его руки были засунуты в карманы. — Миссия формально завершена с нейтрализацией наемников. Но… — Но оставлять здесь такую несправедливость… противоречит духу Конохи? — она закончила за него, и в ее голосе прозвучала легкая, усталая ирония. Он кивнул. — Команда не готова к такому. Наруто ранен. Саске и Сакура… они еще дети. Они не должны нести это на себе. — Значит, это должен сделать кто-то из нас, — тихо сказала Рин. Она повернулась к нему, и лунный свет выхватывал из темноты ее серьезное лицо. — Ты все еще слаб, Какаши. Твой Шаринган выжег тебя изнутри. Тебе нужно хотя бы сутки на восстановление. — А ты? — он пристально посмотрел на нее. — Ты сегодня использовала чакру хвостатого. И ты… — он не договорил, но ее окровавленные руки были у него перед глазами. Рин глубоко вздохнула, вдыхая соленый воздух. — Я справлюсь. Это был необходимый выбор. Пора уже взять себя в руки. Они помолчали, разглядывая водную гладь и думая каждый о своем. — Я сделаю это, — наконец сказал Какаши, его голос стал тихим и безжизненным, каким он бывал перед самыми темными заданиями. — Тихо. Чисто. Завтра, на рассвете. Мне будет достаточно нескольких часов сна. Рин кивнула. Спорить было бессмысленно. Он был джоунином, специалистом по ликвидации. И он был прав — это была его работа, а не ее. — Хорошо, — она обернулась, чтобы уйти, но он мягко остановил ее, коснувшись ее руки. — Рин то, что случилось с тем… — он искал слова. — Ты спасла Наруто. И, возможно, Саске. Ты защищала команду. Не забывай это. Она смотрела на него, и в ее глазах он увидел не боль девушки, впервые убившей, а тяжелую, старую усталость солдата, видевшего слишком много смертей. Ту самую усталость, что он носил в себе годами. — В Амегакуре, — тихо начала она, глядя куда-то поверх его плеча, — Обито говорил, что он единственный принимает меня, что его любовь — это единственное, что реально в этом лживом мире. Он хотел, чтобы я встала на его сторону, увидела мир его глазами. А я… — ее голос дрогнул, — я видела в нем того мальчика, которого помнила. И мне было до безумия жаль его. Эта жалость была такой острой, такой всепоглощающей. Мне казалось, если попытаться достучаться до того, что от него осталось, вернуть его. Это была ошибка. Рожденная отчаянием, ужасом и остатками старой привязанности. И сегодня, когда я взяла в руки эту силу, чакру, и когда я… — она сделала паузу, — …сделала то, что следовало, почувствовала не ужас. Я почувствовала контроль. Свой контроль. Это был мой выбор. Мое решение. И это пугает меня больше, чем сама смерть. По ощущениям, ястановлюсь похожим на орудие. Данзо был не так уж неправ? Какаши долго смотрел на нее, его взгляд был серьезным и глубоким. — Нет, — наконец сказал, осторожно беря ее за руку он. — Оружие не задает таких вопросов. Оружие не чувствует страха за свою душу. Ты сделала тяжелый выбор в невозможной ситуации. Сначала — в Аме, пытаясь спасти того, кто был уже потерян. Теперь — здесь, защищая тех, кто тебе дорог. И в обоих случаях ты продолжаешь делать выбор, думая о других. О Наруто, о Саске, об этой деревне. Эта способность чувствовать, жалеть и, да, убивать, чтобы защитить, — это и есть твоя воля, Рин. И она сильнее любой его попытки сломать тебя. Он не стал добавлять ничего. Просто отпустил ее руку. Рин кивнула, слишком уставшая, чтобы говорить, и ушла в дом. На следующее утро Какаши не было. Он ушел до рассвета, бесшумно, как тень. Вернулся он через несколько часов, с первыми лучами солнца, когда они уже собирали вещи. Он никому ничего не сказал, лишь встретился взглядом с Рин и коротко кивнул. Все было кончено. Новость о смерти Гато от рук неизвестных убийц достигла деревни лишь через день, когда они были уже в пути. Но Рин видела, как изменился взгляд Тадзуны, когда они прощались. В нем была не только благодарность, но и глубокое, безмолвное понимание. И надежда. Они покинули Страну Волн, оставив позади строящийся мост и деревню, которая наконец смогла вздохнуть свободно. Наруто, благодаря своей живучести, уже болтал без умолку, Саске стал чуть менее замкнутым, а Сакура с новым рвением конспектировала медицинские заметки, которые дала ей Рин. Возвращение в Коноху было не таким тяжелым, как путь туда. Мир казался чуть светлее, груз — чуть легче. Рин шла рядом с Какаши, и иногда их взгляды встречались. Никаких лишних слов. Она не была одна.