Глава VII. Надежда

      Завывал дикая снежная стихия. Снежная пурга вновь поднялась и била на искось по моему лицу, затылок которого был прикрыт капюшоном. Манеми лежала в корзинке в самом храме, я же сидел на улице на крыльце. — Что же делать? — хоть было холодно на улице и темно, но сидел.       Сюда в этот храм не так часто заходят, а если тела брошу, они так и останутся тут лежать гнить, но и хоронить боязно. Хоть и не верю в небесные и сверхъестественные силы, но Ясуо и Минори верили, по крайне Ясуо точно верил. Мелочь, но к ней подойти надо трепетно.       Что же делать с маленькой Манеми? Придётся её приютить и воспитать. Какие слухи не ходили, что наёмный убийца, каким бы не был мародёром, каким бы не был скверным мой характер , но Ясуо я должен. Бросить её я не могу. Совесть загрызёт живьём меня изнутри. — Ой… Не повезло нам четверым… — прошептал с истеричным смешочком в конце.       Два человека шли по той же дороге, что вела прямиком в храм. Оба юноши были одеты в чёрную форму Охотников на О’ни, на спинах которых был изображён иероглиф со значением «Истребить» или «Истребление». У обоих было по одной катане на поясе,и головы были покрыты тканью, чтоб морозный ветер не жёг их лица. У одного из них была керосиновая лампа в левой руке, которая своим лучезарным светом освещала округу. Цвет волос был у первого, как и у большинства японцев черного цвета, но у второго они сверкали блестящей сединой. Да и в целом, второй был более сильно измученный жизнью.       На правой половине лица были два больших шрама, которые похожи на крест. Зрачки глаз абсолютно чёрные. С отсутствием зрачков у Тамаё я смирился, но вот это меня удивило. Лицо выглядело у него более злым, аж из далека показывало, что лучше с юношей не связываться. Он почти как я, но со ртом у него было всё нормально.       Второй юноша был более целым, и выглядел он, как и большинство местных обитателей, но лицо не особо выглядело у него сейчас.       Заметил огонёк их лампы и самих их из далека. Одарили меня хорошим, что конечно хорошо, но всегда ли оно было у меня? С рождения им ли я обладал?       Стоял под колонной, перед храмом, и всяческий тыкал О’ни катаной, а он верещал. Буран снежный так и не стих. В самом построении горел свет и в храме, в вязаной корзинке из прутьев ивы,лежала Манеми. Манеми — что за имя я ей дал? Мог бы я и получше… Если бы не прохлаждался в Нагое, а сразу бы пошёл, то пару деньков у Ясуо и Минори бы посидел, поболтал, попрощались так, как хотелось бы и узнал истинное имя малышки Манеми… С истиной вечно у меня проблемы, так в руки к «идеальному» человеку девочка попала. Надеюсь, я сумею её сохранить… Нет. Нет! Я сумею сохранить её целой и невредимой! Должен! Так и будет, если даже ценой будет моя жизнь или,чего похуже, работоспособность. Понадобится, конечность одну, вторую свою отсеку, но в сохранности оставлю Манеми, но мужчина определяется не словом, а делом… Надеюсь до таких нужд не дойдут руки у кровожадной судьбы. — Кто там шатается?.. Неужели… Охотники. Охотники на О’ни.       Когда я за ними бегал, то их догнать не мог, и они куда-то исчезали, но сейчас… Сейчас сами идут и даже не один, а двое!       Мой шанс!.. Но нужен ли мне он так сейчас?.. Будь я одинок, то мог бы спокойно стать им, уже официально, но сейчас… Сейчас, когда у меня на своеобразном попечении Манеми — дочь Ясуо и моя падчерица (лучше бы не было последнего пункта, а был первый и был бы Ясуо с Минори), то рисковать нет уже не то что возможности, желания нет. Если я погибну или с концами пропаду в каком-нибудь лесу, болоте, квартале «Красных Фонарей», то за ней некому будет ухаживать. Люди в основной массе эгоистичные — вот, что я понял за два года. Никто и ничего просто так не сделает, либо деньги подавай, либо продавай свое тело и становись куртизанкой. Ради правды стоит сказать, что не лучше других я. Так же ничего для большинства людей просто так, за ничего не сделаю.       Пропаду я — пропадет Манеми.       Но… Но если я возьму с собой Манеми, то и надежды о том, что я узнаю кто такой, пропадут окончательно… Что же мне дороже, человеческая жизнь или воспоминания?       Знаете, кто бы вам не говорил, что я жаден, мерзкий наёмный убийца, мародёр, вор, но пусть будет хоть один добрый слух обо мне. Я — не эгоистичен. Пусть будет так, хоть первые слухи и лживые в большинстве случаев. Пусть моя душа будет не до конца чёрствой, обугленной для людей. Пусть не до конца будет моё сердце каменным для людей.       Прощай, надежда на прошлое, но здравствуй, будущее Манеми! И,возможно, моё. Не буду ручаться, что оно будет светлым, но буду ручаться за то, что оно будет.       Эти юноши уже стояли на пять ступеней ниже меня и тот, который с тёмными волосами,хотел что-то сказать, но своей наглой натурой перебил. — В вас уже нет смысла не для меня, не для тех, кого смогли бы спасти, что я, что вы. — говорил ровным и равнодушным голосом смотря на них сверху и возможно даже свысока. — Лучше помогите мёртвым, а то боюсь, что я не так, что-то сделаю.       Они увидели О’ни, который был крепко связан, но отчаянно барахтался пытаясь выбраться и отгрызть мне, Манеми и им двум глотки.       Брюнет смотрел прям на О’ни с удивлением, а белобрысый смотрел на меня со злыми глазами, в которых наливались кровью артерии. — Не дерзи, не старше нас на вид. Ранг?! — крикнул мне белобрысый шрамированый юноша. — Не ори. Раздражает и всякую нечисть снова приманишь, а с неё бед и так полно. — ответил я равно душным голосом, словно смертельно раненый и выжидающий своей кончины. — Ранг какой, тупица…?! — недокричал белобрысый, который начинал уже злить, но его взял за плечо другой, тем самым остановив словесный поток ругательств. — Санеми, успокойся. — сказал чёрноволосый держа парнишу за плечо. Хм, значит любителя подерзить зовут Санеми. Са-не-ми. Не-ми, хах. — Ранг? Точно Истребители. — ответил я. — Пойдёмте, тут холодно, темно, так ещё и ветер гудит. Простудиться не хватало. — Так вы кто? — спросил чёрноволосый, но я уже шёл к храму, и он с Санеми не придумал ничего лучше, как идти за мной.       Простуда… Болел уже и это не самое приятное. Хорошо, что вновь Ясуо помог с Минори однажды…       ***       Было это на следующий день, когда я только познакомился с Минори. Началось всё самым утром, когда солнце ещё не соизволило подняться к небесам. Проснулся от ужасной жары по всему телу и с диким желанием здесь же и сдохнуть. На улице было темно, но утро постепенно приближалось. Минори и Ясуо спали.       Их дом стал более больше, чем тот, когда я встретил Ясуо. Появилась полноценная, отдельная кухня и ещё одна комната, которая была изначально пустой. В этой комнате я и лежал на футоне. Хозяйка хотела расстелить футон посреди комнаты, но я сказал: «Не надо по середине. Буду мешать своей тушкой вам ходить, и в целом в углу мне хорошо спать. Привычно уже у самого края ютиться…». Минори со взглядом удивления на меня посмотрела, но перечить не стала и постелила там, где желал. В этом деле я помог. Если Минори и начала бы спорить, то я бы просто согласился и сделал так, как она хотела.       Лежал тяжело дыша. Запыхался. Капли пота стекали со лба на постель, а если и были силы встать с приковавшей меня постели, то желания уже не было. — Воды бы хлебнуть… — пророкотал озябший, хриплый голосок из моей гортани. Воды бы. Не обязательно попить, просто мокрую тряпку мне на лоб, а лучше на лицо, а ещё лучше на всё тело положить чтоб остывал.       К счастью, когда солнце поднялось и озарило своим лучезарным взором окраину, поднялись эти два «лебедя».       Ясуо вышел из-за двери и увидел меня, который пыхтел словно паровоз. Это был на моей памяти единственный случай, когда Ясуо был одет в не церемониальную одежду, а в обычном кимоно белого цвета, хотя… Моей памяти не стоит доверять. Если оно способно забыть плац жизни с самого рождения до семнадцати лет, то исказить новые или уцелевшие воспоминания она более чем способна.       Ясуо в тот момент быстро подошёл, приподнёс к моему лбу ладонь и понял, что со мной происходит полная содомия. Что-то крикнул, скорее Минори, и то это догадки. На тот момент моё сознание уже поплыло, и я не мог различить вазу от кота, бревно от человека, миску от зеркала.       ***       [Kamado Tanjiro no Uta]       Тогда они вылечили меня, и до сих я не ответил им взаимностью, и уже на вряд ли лично им отвечу, но могу сейчас и до самой смерти ответить добром на добро косвенно. Малышка Манеми — это мой спасительный шанс. Для неё придётся стать мне и отцом, и матерью, и бабушкой, и дедушкой, и дядей, и тётей. Возможно, когда-то, если бог или боги есть, то пока буду идти в Ад, меня догонят и скажут хотя бы одно слово. Этим словом должно: «Спасибо». Простое, человеческое спасибо.       Санеми, ещё один юноша и я уже зашли в опустевший храм и стояли перед столом, на котором были трупы, специально укрытые белой тканью. Совсем рядом,в плетёной корзинке, лежала Манеми. Посмотрел на неё, а глаза… Глаза совсем, как у её матери — Минори. Интересно, будет ли Манеми в будущем меня, О’ни, эту ночь и весь мир проклинать за то, что её лишили самого главного — родителей; меня за то, что не успел спасти их, а отдыхал в тот момент, когда должен был идти? Стоит ли мне сейчас упасть на колени со слезами на глазах и с диким криком, наполненный до верху горечью утраты, проклинать всё что было и что будет?       Всё это распри о будущем, а сейчас мрачное и беспросветное настоящее на пороге. Тот юноша, чьё имя так не было названо приподнял ткань и посмотрел на лица мёртвых. Увидел он то, что было моим одним из главных кошмаров до этого дня. Теперь этот кошмар — явь. — Родители её? — спросил тот юноша указав на малышку Манеми. — Да, они… — пробормотал я, но вполне слышно. — Имя твоего друга узнал. Он Санеми, а тебя как звать? Я буду Юудей Фудзивара, хотя… Хотя смысл мне от фамилии?.. — Масачика Кумено. Так меня зовут, а фамилия Санеми Шинадзугава. — проговорил этот мальчик. — А что не так с фамилией? Сколько вам лет? Знакомы вы с погибшими? — Смысла навсего в ней нет, в фамилии, вот и всё… — говорил начиная стоя на месте ёрзать. — Лет мне девятнадцать, если мне не наврали… Этих двоих знал хорошо, может даже друзья. — говорил это в слух, но в голове были сомнения по этому. Какая дружба, если не знал или не помнил, что это такое в полной мере. — Один монах Ясуо, другая его жена Минори…       Масачики лишь оглядел меня, а затем и трупы. Наверное, думал: «Как такой урод мог быть с монахом знакомым? Наверняка, пришёл взять всё, что было в храме и на этих вещах обогатиться. Другими словами, он редкостный мерзавец». Но, но что-то пошло не так, Масачики не глядел меня, как на преступника ли как на каторжника, а глядел он на меня, как на человека. Разве что Санеми был в недобром духе.       Минуту продержалось,витая в воздухе,неловкое молчание, а прервал наступившую тишину голос Масачики. — Так ты Охотник? — Да какой с меня Охотник на О’ни? Да, я их кошмарю, но это не основная деятельность, так как платят мало, а риски велики. — проговорил я смотря на стену в одну незримую точку. — Так значит ты Дыханием не владеешь? — У меня встречный вопрос, какое Дыхание? Что это? — ответил вопросом на вопросом я. — Ты чего молчишь? — спрашивал уже я Санеми. — Молчу и молчу, что тебе с этого выпадет? — неужели Санеми всегда такой раздражённый, злой? — Всегда был таким вспыльчивым? — спрашивал я Санеми. Он же начинал злиться ещё сильнее и вот-вот бы напоминал кипящий чайник.       [Call of the Wild — PowerWolf]       И Санеми вспылил от моего вопроса. Не успел заметить, как получил один удар по ноге, из-за которого встал на колени и второй, который пришёлся по левому виску. Вторым ударом я смог повалиться на спину.       Какая же скорость! Прошло мгновение, а уже получил. Профессиональные Охотники на О’ни намного сильнее, и это должно восхищать, но не просто так они такие. Значит и О’ни такого же уровня, если не выше.       Упал я возле моего ружья, которое не так уж давно использовал, по крайне мне так казалось. Хотел уже было схватить, но что-то всплыло в голове. Фраза какая-то… Не, даже не фраза, а напутствие о том, что никогда на людей ружьё нельзя наводить. Вставая на ноги,я его всё равно взял и передёрнул затвор. Из него вылетела гильза, что не удивительно, это «Чеховское» ружьё уже сделало свой залп… Не помню, что это за выражение, но понимаю на подсознательном уровне, что оно сейчас подходит. Меня бы скорее убили, если бы ружьё навёл на Охотников, но это говорило им, что я убийца. Но я же не убийца. Человек от моей руки не пал,и пока,надеюсь, не падёт.       Шинадзугаву держал и уже успокоил Масачики,и сказал мне. — Прости его, он очень легко выходит из себя. — Ничего страшного. Привык уже получать. — проговорил две фразы я, будто робот.       Вновь вспомнил что-то из своего прошлого: Вокруг тьма и лишь небольшой квадратный участок освещён. Вокруг взбудораженные крики, а впереди меня стоит человек с боксёрскими перчатками из кожи. Из тьмы вышел человек, который был выше нас обоих и одетый в чёрно-белую полосатую рубаху. Он что-то сказал, а я не вслушался. Я и человек напротив меня стали подходить к друг другу. Пару секунд, быстрыми ударами и… И я упал на пол спиной. Последнее, что слышал: «Раз, … Два,… Три,… Четыре,… Пять,… Шесть,… Семь,… Восемь,… Девять,… Десять…».       [Go Shiina — Butterfly's Interrogation(Kimetsu no Yaiba OST)] — Как стать Охотником на О’ни официально? — спросил я.       Передумал. Если рядом с ними начали из ничего возвращаться воспоминания и память, то надо идти с ними. — Но… Что мне тогда с ней делать?.. — сказал посмотрев на малышку Манеми. — Тебя как звать? — спросил Масачики. — Ясу… Не-не-не! Юудей я. Путаюсь уже. — начал волноваться под конец. Вечно у меня переменчивое настроение. — Юудей, точно тебе надо возиться с… — спрашивал Санеми показывая на… — Манеми её зовут, Санеми. Манеми. По крайне мере, имя, которое ей дали родители, я уже не смогу узнать. — начиная диалог, закинул за спину ружьё. — Но куда её бы деть?.. Мне важно стать Охотником, от этого зависит мой ответ на важный для меня вопрос, но… Но и Манеми я бросить не могу. Права нет. Еще Ясуо и Минори хоронить, но как? Надо же обряд сделать, Ясуо монах же, как-никак… — сказал я, вздохнув и посмотрев на потолок. Потолок, как потолок, стал мне уже привычным.       Прошло пару секунд, вновь я же и продолжил. — А с храмом что? Его же надо сохранить, хотя бы для Неми… — проговорил со вздохом, съев частично имя малышки Манеми.       Тут при слове «Неми» у Санеми, что-то ёкнуло в сердце, хотя этого я не видел. Он сделал шаг и высказал то, что сейчас крутилось у него на языке. В будующем от одного человека с ирокезом на голове, что Санеми в детстве один человек звал «Неми». — Их похоронят Какуши и храм они приведут в порядок. На счёт её, — указывая рукой на Манеми, корзину с ней которую уже я взял в руки. — Можешь отнести к одной хорошей женщине, Канаэ. Она и примет её. Дорогу ты не знаешь, так что мы тебя проведём. Чтоб стать Охотником, то нужно пройти «Финальный Отбор», а без навыка Дыхания идти туда — дело гиблое. — С-спасибо. — ответил я на лекцию Санеми.       Так я посмотрел на Санеми секунд три и свой взор переметнул на Манеми, которую держал в корзине. Манеми была завёрнута конвертиком в толстую и тёплую ткань синего цвета. Глаза её оранжевого цвета, но без зрачков. Пухлое тельце пухлыми ручками тянулось к верху, но когда наши лица встретились, то она заревела. Сначала не понял в чём дело, но в итоге догодалзя. Из-за рта всё. Его вид Манеми пугает, хотя я сам перепугался с её резкого плача.       Положил корзинку Манеми на пол и отыскал белые повязки, которыми перевязал половину лица, закрыв рот и шрам. — Напоминает одного Столпа. — сказал Масачики завидев мой вид. — Звовут его, как помню, Обанай Игуро. — Ни о чём не говорит, но спасибо.       Тут прозвучал предсмертный крик. Это был О’ни, а если он закричал, то ему больно. Значит утро. Солнце встало и теперь будет освещать всю землю. Настало время людей, которое через пару тройку часов сменить ночь.        Ночь — Время О’ни.