Глава VIII. Хоккайдо - Саппоро.

      Снег скрябал под ногами. Вьюга уже закончилась и было неимоверно тихо. Вокруг были берёзы, которые у меня ассоциировались с покоем и внутренним удовлетворением. Как ни странно, но белый свет берёзовой коры мне говорит, что это нечто тёплое, доброе и приятное, а тёмные пятна на ней — это не более, чем немного зла в добре. Совсем, как Инь и Янь. Слышал в одной лавке торговой про Инь и Янь. Это про то, что в добре есть частичка зла, в зле есть частичка добра, а всё вместе это создаёт баланс, или как люблю выражаться: «…а всё это жизнь». Понял эту вещицу, как-то, что нет в этом мире истинного добра и истинного зла, хоть я уже и понял это на примере жизни моей никчёмной. Тамаё та же, как бы О’ни злые и кровожадные людоеды, которые только и жаждут пролития человеческой крови и смертей, но не Тамаё с Юширо. Они сумели обуздать самих себя и не стали теми, кого весь людской род призирает. О’ни — огромная зла этого мира, а Тамаё с Юширо — лучик благословлённого света в этом океан тьмы. С людьми получается так же. Видал много мерзавцев, плутов и подхалимов, невежд и совсем чуть-чуть встречал элегантных, образованных и достоянных людей. Угадайте, с кем приятнее общаться, и кто тебе может дать дельное напутствие. Вопрос, лишь в том, кто я в этой системе? Добро с частичкой зла или зло с частичкой добра? Ясно одно, то что дети, именно новорождённые дети истинное добро во плоти. Они не успели обуздать всю жестокость и бесправие этого мира, хотя сам я не до конца это обуздал. От того, как я смогу вырастить и воспитать Манеми зависит, кем она будет. Будет ли она, как благочестивая Тамаё или как безбашенный, жадный Юудей, сердце которого только вот-вот оттаяло?        Страшно ставить себя, как негативный пример, но ладно, всё бывает в первый раз.       Надеюсь, Манеми будет похожа на своего отца — Ясуо или на свою мать — Минори. Сколько бы не размышлял, а пейзаж особо не сменился, лишь берёзы сменились огромным заснеженным рисовым полем по левую часть. Хоть шли по дороге, но снега было всё равно много. Он был абсолютно не тронутым, и лишь мои ноги, ноги Масачика и ноги Санеми его оскверняли.       Как долго мы не шли, а лишь сейчас заметил, что рубашка Санеми на пуговицы не застёгнута. Она просто была открыта, тем самым было видно его грудь, на которой было не меньше шрамов, чем на его лице. Определённо Санеми не плохой Охотник на О’ни, а скорее у него есть чудная тактика, которую я не знаю. Плохой Охотник на О’ни — мёртвый Охотник на О’ни. Знаю не по наслышке. Был такой случай, когда я мог бы узнать об Охотниках на О’ни получше и даже стать одним из них. Стать частью коллектива, а не скитающимся одиночкой.       ***       Случай этот произошёл год и месяцев так девять назад. Сравнительно недавно. Происходило всё на Хоккайдо. Красивое место, пожалуй, самое живописное во всей Японии и самое близкое для моего сердца. Есть в нём что-то завораживающие дух. Климат для меня приятный. Не адский жарко, как обычно, а холодновато, как раз тогда была осень. Берёзы там было намного больше, чем где-либо,и все они уже успели налиться багровым и оранжевым окрасом, будто яблоки. Везде задувал несильный, прохладный ветерочек.       Приплыл я в городишко Саппоро на небольшом рыбацком судёнышке,если язык осмелится так сказать. Зяблое, деревянное, еле как живущее судно, но свою функцию основную выполняет и в добавок подвозит бедолаг всяких. Разумеется, не за бесплатно. Лёд к этому времени ещё не сковал порт и ближайшие воды, так что было полно судов разного толка. Рыбацкие, грузовые и не только японские, а судна из разных стран. Были судна, экипаж были тоже азиатами, но немного другими. Были дряхлые и смуглые люди с короткой или не очень бородой. В экипажах были и юноши, и заядлые морские волки, судя по виду. Запомнился мне один мужичок, который отрастил себе седую коротенькую бородку. Он безмятежно сидел на бочке и осматривал всё, что видели его глаза, при этом не забывая покуривать папиросу.       Зачем я сюда приплыл? Ради познания этого мира. Если я не помню свой «европейский», то нужно запомнить этот азиатский мир.       Прогуливаясь по улицам Саппоро, порой натыкался тоже на азиатов, но с большими бородами, да и выглядели они иначе. Более грубая кожа и наличие густой бороды, которая у обычных японцев не бывает в большинстве своём. Немного позже я узнал, что это Айну, коренной народ севера Японии. Вот о них и узнаю, как раз есть хорошая цель визита.       Проходя мимо одного переулка, заметил человек в пять в форме. Не в той форме, которая обычно у полицейских. Синие бушлаты и штаны с желтыми и красными ленточками в определённых местах. У каждого был кожаный рюкзак и винтовка на плече. Не как моя, более благоприятного вида. Арисака Тип 38. На меня они даже не смотрели, что меня успокаивало, ведь от этих уже не убежишь целым. Взяв одну из газет местного издательства понял, что к чему. Вот одна из выдержек из газеты:       »… Русский «медведь» повержен. Пятого сентября 1905-ого года был подписан мирный договор, который окончил Японско-Русскую Войну. По договорённостям, Японии отходят земли Южного Сахалина, Южная ветвь КВЖД, Порт-Артуръ, где в боях за высоту N пролилось много крови…       Седьмой дивизион под командованием Лейтенанта Цуруми будет пребывать в нашем городе — Саппоро —до следующих указаний…»       Понял из этого, что какая-то глупая война закончилась в пользу Японии и то, что какой-то дивизион теперь тут ошивается. В принципе, мне это никакой пользы не даёт, так что надо бы зайти куда-нибудь поесть. Так и поступил. Проходил мимо одной лавки, которой продавали копчёную рыбу. Помню, что взял один пласт копчёного лосося за пять Ен.       Уже была ночь, и я успел познакомиться с пару Айну, которые знали японский. Говорили, что тут ходит рядом скорее всего медведь-людоед и то, что они были бы благодарны, если избавлю их от этой проблемы. Соответственно,я на это согласился. Пока за весь день, что был в деревне Тайну понял то, что-то ни интересные. Культура у них богатая и по-своему завораживающая. Красивые тканые одёжки с размашистыми узорами, не как у японцев. Полно у них обычаев, но их запомнить не сумел. Меня интересовала награда.       На следующий день вышел в лес. В нем росло гигантское количество сосен с зелёненькими, маленькими иголочками. Возле массивных корней лежали горки шишек и порой можно заметить, как рыжая белочка бегает из стороны в сторону за шишками. Голую землю укрывала ещё и желтая, оранжевая листва.       В лесу ничего необычного не было, по крайне мере, странностей не заметил. Спустя больше десятка часов стояла в мире кромешная тьма. Звёзд не было видно на небе, так как было пасмурно. В целом пейзаж был тот же, но вместо грызунов сидела одна сова на ветке вдали. Сам я сидел тоже на сосновой ветке с ружьём в руках, а катана была в ножнах. Смотрел вниз все время. Своими глазами бегло осматривал землю. Между пальцами правой руки были два патрона. Услышал об этом, что так делают охотники для быстрой перезарядки ружья, но это нужно лишь для старых винтовок. Новые образцы уже трёх, четырёх, пяти, восьми и десяти зарядные.       Не знаю, охотился ли раньше, но два года так точно не ходил за зверьём. Подумав своей головой решил, что если медведь любит полакомиться человечиной, то и на кровь человеческую подавно пойдёт. Всегда весной, летом и осенью задирал рукава и штаны. Левая рука была несильно порезана и кровь стекала с высоты на землю,прямиком на осенние листья.       Мишка так не соизволил появиться, но слышал чьи-то быстрые шаги. Кто-то бежит в мою сторону. Посмотрел и это был Охотник на О’ни. На О’ни! — Вот так счастье. — прошла мысль в моей голове.       Охотник был весь порезан, а из раны сочилась багряная кровь. В синих его глазах был страх. Кто как, а я часто его испытывал и смог его частично обуздать.       Спрыгнув с ветки, я встал прямо перед ним. Он ударился об меня, и уже хотел бежать через меня, но его остановил придерживая. — Беги! Беги! — кричал он, рвясь вперёд. — Тихо. Успокойся. — сказал ему спокойным тоном схватив за плечи. — Так-с… Что там у нас… А ты отдохни. — сказал я, смотря через спину того парня, которого успокаивал. Там бежал О’ни. Мелочи об этой твари трудно было узнать. — Ну ты даешь, это нечто будет ещё минуту бежать. Быстрые ноги — ничего не боятся. Хотел идти на медведя, а получил поинтереснее делишко. — говорил я посмеиваясь. — Чего тут смешного?! Ведь только отбор прошёл… — говорил бедолага. Тогда впервые услышал слово «отбор». Тогда не понял, о чём речь шла, но сейчас понимаю. — Почему бы и не посмеяться? Не похихикать? Счастье то такое! Сколько я к тебе шёл, парниша! — такая радость, а это всего лишь юный парнишка, который Охотник на О’ни. Уже в тот момент представлял, как я вступлю в организацию. — Ч-чт-то?.. — говорил он захлёбываясь слезами. — Отойди, а то не хочу, чтоб оглох. — сказал нацелив ружьё в сторону О’ни. — Ты Охотник на О’ни или нет? В курсе, что это не убьёт это?! — уже истерил по полной. — Не совсем Охотник на О’ни, но знаю, что это не убьёт. — говорил уже нацеливаясь. Ружьё уже было направленно горизонтально, а дуло смотрело на О’ни. Инерция — понятие, которое понимал на интуиции, но при этом осознавал, что это.       О’ни был уже посреди перекрестия. Щелчок. Выстрел. Грохот мгновенно пронёсся. О’ни покатился прямиком к нам, но уже не контролировал себя. Кубырем прокатился по земле и упал к ногам моим. Катану уже обнажил из ножен и замахивался. Клинок возвышался над моей головой. О’ни злыми, наполненными кровью глазами, смотрел на меня. Именно тогда ощутил всеми фибрами души что-то странное. С одной стороны, чувствовал утреней туман, хотя его не было, а с другой чувствовал морозный немного больничный холодок. Странное чувство. Неосязаемое. Тогда, да и сейчас не понимаю, что это было.       Взмах катаной, и голова О’ни была отсечена. — Всё хорошо. Я же говорил. Звать тебя как, парниша? — говорил я поворачиваясь к юноше.       Но, ответа так не услышал. Он сидел спиной к дереву. Уже не живой. Уже мёртвый. Тогда в этот факт не верил и взяв его за плечо тащил до Саппоро. Когда дотащил до лазарета, то лекарь констатировал смерть от кровотечения. В итоге сказал, что на парнишу напал медведь, а в это время я охотился. Сказал, что убил его медведь. Это не правда. Его убил не медведь, не О’ни, а то, что я остановил его, когда он бежал за помощью. Убил тем, что хотел узнать про Охотников на О’ни.       ***       Вновь очухался и из воспоминаний попал в прежний мир. Смотрел на корзину, в которой лежала Манеми. Она уже успела уснуть из-за того, что я ходил качаясь. — Юудей, почти дошли. — сказал Масачики Кумено.       Перед нами представился дом… Нет, целое поместье. Немного позже узнал, что это поместье некой Канаэ Кочо, а здание носит название «Поместье Бабочки».