Глава IX. Поместье Бабочки.

      Поместье Бабочки. Во истину большой и ухоженный уголок. В нём было всё или хотя бы почти всё, что можно в доме иметь. Колодец, прудик, деревце, сушилки для белья на улице и огромный дом. Было всё. Снег во дворе был выметен. Ухоженные и чистые дорожки. Красивый дом, честно говоря, но жить бы не стал. Не совсем то, что мне было бы по душе. Слишком большой, заблудиться можно. Внутри поместья было полно комнат и коридоров. Здание было сделано из дерева и, скорее всего, из сосен.       В одном из коридоров стояла девочка, рост которой был не больше полтора метров. Чёрные волосы с фиолетовыми кончиками, будто сапфир или фиалка. Глаза, как у Тамаё, без зрачков и тоже фиолетовые, как кончики волос. Острый нос. Кислая рожа явного недовольства красовалась. Одета,в основном, как обычный истребитель в тёмные одеяния, но с белой рубашечкой сверху. В волосах была заколка в форме бабочки. — Шинобу-сан, где Канаэ и как поживаешь? — спросил Санеми. — Эту девушку зовут Шинобу. Запомним. — подумал об этом в мыслях я. — Наверное, не старше пятнадцати ей. — Санеми-сан, здравствуйте. Сестра в кабинете сидит. Дел как всегда хватает что мне, что сестре, а это кто? Зачем пришёл? — ответила Шинобу качнув головой в мою сторону. Значит Канаэ — это сестра. Интересно, какая у этих двоих фамилия тогда. — Он с нами, Шинобу-сан. — сказал Масачики взяв меня за плечо.       Шинобу броском посмотрела на плетёную корзину, которую я, обхватив, держал в руках. — А там, что? — проговорила Шинобу не сильно шевеля губами. — Не что, а кто и знать тебе недозволенно. — проговорил я своими замёрзшими губами смотря прям в глаза этой надменной девчушке. Характер довольно скверный, хотя я чужак здесь и схожие взгляды ловил на себе, но… когда на Манеми такой кинули, то не очень мне это понравилось.       Не слушая даже ответы, Санеми и Масачики со мной отправились, как понимаю,в кабинет Канаэ.       Шли мы по длинному коридору по ощущениям, который никогда не закончится, а мы по нему будем идти, и идти, и идти. Идти вперёд, в надежде дойти до конца. — Почему так нагрубил. — немного взъерошенным голосом спросил Санеми, идя по коридору. — Кто же меня знает, если я о себе элементарных вещей не помню. — говорил держа корзинку с Манеми прижав к груди. — Может из-за Манеми всё. — В каком это смысле о себе не помнишь простых вещей? — спрашивал Масачики заглядывая в корзинку. — В самом на то есть прямом смысле. Как живу тут два года, а не помню, что было до этого. Детство, отрочество и начало юности не помню. — отвечая на поставленный мне вопрос смотрел на Санеми, который был справа от меня. — Как его или её зовут? — Масачики смотрел любопытным взглядом на Манеми, которая ещё так и не проснулась.       С поникшей и даже грустной ухмылкой ответил: — Её Манеми зовут. По крайне мере я так назвал, а истинное имя я узнаю, когда буду идти в ад. — Что за люди её родители? — Санеми весь в шрамах, которые уже не исчезнут смотрел куда-то прямо по коридору. — Отец Ясуо — служитель того храма. Два года назад он меня от дождя укрыл и в итоге своего рода сдружились. Мать Минори — стеснительная, но довольно добродушная и, чего таить, красивая женщина. Манеми, скорее всего, не больше двух или трёх месяцев. — И ты будешь с ней возиться? — Ну, а как иначе? Два раза помогла мне эта семейка, а так и не отплатил. Тем более, её абы где оставить не могу, но и не стать Охотником на О’ни тоже не могу. Рядом с вами воспоминания просачиваются чудесным образом через пелену небытия.       Пару секунд было молчание и лишь топот нарушал тишину. — Найду место, где смогу оставлять Манеми. Буду уходить, бегать по О’ни и возвращаться чтоб её воспитывать. Бросил бы всё так: нашёл домик, стал бы выращивать рис и пахать плугом поля, воспитывал, обучал и растил бы Манеми, возможно, жену бы нашёл. Воспоминания начали рядом с вами пролазить наружу, лишь поэтому буду жить с риском. — продолжил свой диалог о том, что я упустил тогда. — Тебе так дороги воспоминания, что жизнь готов положить? — спросил меня Масачики смотря мне в глаза.       Глянул ему в глаза и сразу увёл взгляд от него. — На свою жизнь наплевать именно моей душе, но не инстинктам. Если было бы полностью безразлично, то лежали бы кости мои в лесу. За жизнь свою мне не страшно — страшно за Манеми. Чудо, то что она не умерла при родах, чудо что не умерла от рук О’ни. За это стоит благодарить её мать, Минори. Женщина смекалистая. Спрятала под алтарь эту девочку… — говорил я, смотря на спящее лицо Манеми, и вздохнул. — На право. — сказал железным голосом Санеми, и мы повернули на право. — Вам самим сколько лет? Мне лично 19, если верить чутью О’ни. — высказал вопрос, который меня сейчас интересовал.       Санем сказал, что ему 19. Маски оказался на год старше меня и Санеми. — А как ты достал клинок Ничирин и форму? — спросил Масачики. — Как-как. Снял с после того, как О’ни убил. Не верится, что тогда я рыдал из-за того, что убил это мерзкое создание. — Мародёр значит… — со злобы проговорил Санеми. — А мне ты что велишь делать? Ха? Одежда была у меня тогда странная и вот решил переодеться… Но, что правда — то правда. В действительности я мародёр. Беру то, что уже мёртвым не нужно. — Хреновый отец из тебя будет. — сказал Санеми с презрением. — Есть варианты получше? Грамоте обучен на вашем и своём языке, считать умею, знаниями обладаю. Не думаю, что ты лучше меня, но по крайне мере не хуже. — после этих слов я лишь разозлил Санеми, но не получил тумаков по двум причинам. У меня на руках ребёнок двухмесячный и то, что мы дошли.       Вот и кабинет Канаэ. На двери красовалась табличка из меди с надписью: «Кабинет Кочо». Наверное, это фамилия Канаэ и Шинобу — двух сестричек.       Масачики постучал. Прозвучали три стука по дереву. Почти сразу дверь открылась и вышла на порог высокая девушка, по сравнению с Шинобу. Лицо, как и вся кожа, была бледноватой, но на вид вполне живой. Чёрные волосы свисали примерно до бёдер. Глаза светло-сиреневого оттенка были с зрачками. По бокам на волосах были две заколки в форме бабочки. Форма Охотника на О’ни была немного другим по цвету. Если у меня был чёрным, то у Канаэ окрашен тёмно-фиолетовым оттенком. Поверх формы было хаори, собиравший в себя чёрные, белые, бежевые и розовые цвета, напоминая узор крыльев бабочки.       Она стояла, смотря на нас троих с улыбкой. — Привет, Канаэ-сан, мы к тебе привели одного человека. — сказал Масачики, так же улыбаясь и моргнув своими очами один или два раза. — Рада вас видеть Санеми, Масачики. Кто тут у нас? Потерялся? Тебя как зовут? — поприветствовала Канаэ. Голос её был чрезвычайно ласковый, добрый и нежный, а на лице сияла, даже блистала доброжелательная улыбка. — Юудей Фудзивара. — кротко ответил на заданный мне вопрос. — Нет, не потерялся. — Вам что-то нужно? — спросила сверкающая Канаэ Санеми и Масачики.       Санеми был сейчас при Канаэ зажатым каким-то. Более молчаливым, хотя он до этого не особо разговорчивым был. Сейчас он будто воды в рот набрал. — Ничего, Канаэ-сан. Санеми, пошли. Ну, хорошо вам поговорить. — сказал напоследок Масачики, который был всё таким же улыбчивым и добрым.       Масачики и Шинадзугава ушли, лишь когда отошли чуть дальше, они о чём-то говорили, но я не услышал этого. — Юудей-сан, заходи. — прошептала мне Канаэ уходя в свой кабинет. В ответ лишь кивнул головой.       Деревянная дверь щёлкнула, а это означает, что я зашёл в кабинет.       Помещение было очень уютным. Открытое окно с прозрачными занавесками, через которое падали на деревянный пол лучи солнца. В углу был рабочий столик, на котором было несколько книг, всякие бумаги, чернила, карандаш, чёрная сумка. Чуть выше бала прибита полочка, на которой так же стояли в ряд книги. Слева от меня, возле двери, стоял шкаф со стеклянными дверцами, за которыми были произведения разных авторов, цветов и переплётов. Справа тоже были шкафчики с теми же дверцами, но там стояли разные стеклянные колбочки и пробирки. В правом дальнем углу на стене красовались два плаката.       На обоих была анатомия человека с разницей в том, что на одном был просто скелет человека, а на другом было строение мышц и местонахождение вен и артерий. — Можешь садится, Юудей-сан. — сказала Канаэ указываю на рядом стоящий стул. Канаэ уже в это время сидела за столиком. — А что с корзинкой? — указав ладонью правой руки спросила она.       Молча положил аккуратно на столик корзинку. Канаэ посмотрела и увидела малышку Манеми, которая уже потихоньку просыпалась качая головкой и медленно шевеля ручками — Какая милая. — протяжённо с улыбкой сказала Канаэ. — У неё какое имя? — Манеми. По крайне, так назвал я, а как её уже называли родители, мне и ей никогда не узнать. — говорил я, смотря на Манеми с поникшим взглядом. — Что с ними случилось? — Да как что? О’ни обоих растерзал, а я немного запоздал. — Печально… Вы с ними были знакомы? — Отца её два года знаю. — говорил, качнув своей головой на Манеми. — Мать-год. Хорошие знакомые. — Чай будете? — А какой есть, Канаэ-сан? Можно к вам обращаться просто Канаэ, без приставки «сан»? — Зелёный есть только, и да, можно. — Спасибо, Канаэ. Буду чай.       Канаэ встала из стола и направилась к закрытому шкафчику. В свою очередь я посмотрел на Манеми. Она уже проснулась и во всю разглядывала своими оранжевыми глазёнками потолок. Прошло немного времени, как Канаэ вернулась с чайником и двумя кружками. Девушка ловко положила рядом со мной одну кружку, другую поближе к себе. Налила зелёный чай в посуду и на подоконник поставила чайник.       Чашки были, вроде, из фарфора или чего-то такого. В любом случае дорогие, скорее всего. Чай был похож по цвету на рисовое поле. Сама жидкость была довольно горячей, и из-за этого шёл небольшой дымок. — Так и как вас занесло сюда? — спросила Канаэ, сев за столик и взяв кружку с зелёным и ароматным чаем. — Это ещё в каком плане? — спрашивал я, попивая чай и держа кружку двумя руками. — Видно, что вы не японец. Так откуда вы? — проговорила Канаэ, положив кружку на стол и смотря на Манеми. — Вспомнить бы мне для начала. Амнезия у меня или что-то в этом роде. Два года как ничего не помню, и в этом суть моего желания стать Охотником на О’ни. — Разве лучше не было для малютки Манеми, если бы вы стали жить, как и все. — Давайте вы будете обращаться ко мне на "ты". — хлебнул ещё один глоток чая. — Знаю, что так было бы лучше. Стал… Допустим, крестьянином и работал на поле, но рядом с Охотниками на О’ни потихоньку вспоминаю прошлое. Вот теперь хочу, чтоб Манеми где-нибудь жила, я уходил на время на «охоту», а потом возвращался на время, чтоб её растить. Вот только где Манеми можно было бы оставить?.. — сказал я и затих на пару секунд, потом хлебнул чаю. — Вы сами кем будете? Лично я пока что тоже охочусь на О’ни, но не официально и не за бесплатно. — Я — Столп Цветка. Вам знакомо понятие Столп? — спросила Тама… Чёрт, Канаэ спросила, а не Тамаё, но хотя они похожи. — Нет. — Это такой ранг. По своему месту высший. Всего рангов десять. Мидзуното, Мидзуноэ, Каното, Каноэ, Цучиното, Цучиноэ, Хиното, Хиноэ, Киното, Киноэ. — Это звучит как скороговорка. — сказал я, ещё раз хлебнув чай. Канаэ же почти не пила чай, лишь изредка преподносила губы к горячей кружке и отпивала самую малость. — Ты же,получается, приютил Манеми? Теперь её отец? — Получа… Нет, так и есть. — ответил окончательно, допив чай и положил кружку на стол. — Теперь точно проснулась. — сказал юноша я, посмотрев на Манеми, которая пыталась вылезти из корзинки.       Я встал и подошёл к открытому окну. Взял в левую руку чайник и закрыл окна со словами: «Надо бы закрыть, а то маленькую точно продует». Канаэ всё время смотрела на Манеми и даже наклонила голову. Когда я повернулся, то маленькая Манеми заметила Канаэ и к ней тянулась своими пухленькими ручонками. — Юудей, можно тебя называть Юдой? — спросила Канаэ повернувшись ко мне. — Ну, можно. — Юда, можешь у меня оставить Манеми. Ты, вроде, хотел ещё Охотником стать? Тебе значит нужно овладеть дыханием. Могу тебя научить, могут еще обучить три Столпа, если не ошибаюсь. Можно подержать на ручках Манеми?       Несильный грохот и уже стоя на коленях. — Спасибо. Вы такая благодушная, хотя вас мне не понять. Почему так? С какой стати? — прошептал я упав лбом на пол. На слезах начинали наворачивать слезинки то ли радости, то ли шока.       Канаэ смотрела с удивлением на меня и ещё раз спросила: «Можно её подержать?». Я ответил, что можно. Позже я узнал, что в поместье ещё обитают три сестрички Киё, Суми и Нахо. Всего в поместье проживает семь человек, считая меня и Манеми. Канаэ сказала, что завтра будет тренировка. Интересно, на что способны Столпы? Добрая душа Канаэ отвела отдельную комнату для меня и Манеми, чтоб маленькая девочка была со мной. Шинобу, хоть и ворчала, но изменить нечего не могла.       Но, у меня появилась одна проблема. Как кормить маленькую Манеми, ведь она ещё грудной ребёнок, а молока, по понятным причинам, у меня нет?..