Глава XI. Яркая особа.

      Бархатная пурга сна обложила моё лико. Бархатная, пушистая, мягкая и прохладная — одни из самых приятных ощущений, особенно прохлада. Несильный ветерок колышет белоснежные шторы, а открытые оконные ставни смотрели на улицу. За окном стояло одинокое деревце, ветки которого были совершенно пусты. На улице лежал слой блестящего снега, а на пустых ветках дерева сидел весь расфуфыренный красный снегирь.       Это всё ложь. Время пролетело незаметно. Сейчас на улице жаркое лето. Солнце печёт, как не в себя. Вместо снегиря на ветке чирикает воробей. Сидит на ветке и чирикает свою песнь, в которой воспевает далёкие земли Манчжурии; морозный Петербург, стоящий на Неве; солнечный Стамбул, который стоит между Европой и Азией; прекрасный Париж, сквозь который течёт Сомма; дождливый Лондон; вечный Рим, куда ведут все дороги; Вену, родину Моцарта; Калифорнию, где не так давно была золотая лихорадка. Эти города и реки я никогда в глаза не слышал, но у Канаэ-сан есть библиотека, в которой соответственно есть книги. В основном про фармацевтику, анатомию, вирусологию, хирургию, но были книги по мировой истории, которые вышли из-под печати во время реставрации Мейдзи, немного художественной литературы, особенно запомнились такие авторы как: Жюль Верн, Марк Твен, Александр Дюма, Фёдр Михайлович Достоевский, Ханс Кристиан Андерсен, Виктор Мари Гюго. Это всё Европейские авторы, но в массе своей были японцы Ямамото Хосуи, Кано Хогай, Хасимото Гахо.       За этот год и пару месяцев жизнь поменялась сильно, и хвала любым богам, что в лучшую. Спешу сообщить, что Манеми самую малость подросла. Скоро она начнёт ходить, да что я, она уже ходит, правда облокачивается за предметы, но вскоре будет нормально ходить. Обождать надо пару месяцев немного. Вот-вот совсем недавно сказало своё первое слово. Как не странно, это слово «Шинобу». В тот момент я был и удивлён, и расстроен. Обидно немного, что первым словом было не мою имя, а имя этой наглой девчонки.       В скором времени, обучу Манеми читать и писать, но когда только она начнёт говорить активнее.       Киё, Суми и Нахо так же подросли, как Аой. Все четверо выросли ввысь, но не Шинобу. Зря я её ругал изначально. С ней в итоге мы поладили. Она увидела во мне, что я не угроза ни ей, ни её сестре. Я же увидел, что она не совсем мерзкая. Она конечно немного избалованна, но с ней можно вести разговор. Она научила меня немного разбираться в фармацевтике. Её любимая в этом деле фраза — «Всё есть яд — и всё есть лекарство. Всё зависит от дозы». Но что тогда, что сейчас она до сих пор она из-за любви она печётся ща сестрёнку. Я долгое время не понимал истинную причину её переживания. Раньше я считал, что это невероятная опека от младшей к старшей, но всё куда печальнее. Эту историю мне поведала Канаэ и я её процитирую: — " Было несколько лет тому назад. Жили мы со своими родителями с моей сестрой Шинобу. Шинобу была такой плаксивой.» — со смешком проговорила тогда Канаэ, — «Мы жили зажиточно и владели одной аптекой. Обе были начитанными. Любили друг друга. Это могло идти вечно, но одной ночью это было разрушено. О’ни ворвался в дом, когда все спали. Я с Шинобу успели забиться в углу, но родители нет. Нас спас Гёмей Химеджима. Тебе стоит с ним познакомиться, он хор…» — дальше я не погрузившись в размышления. Такое пережить — настоящий ужас. Всё больше понимал, почему Канаэ приняла Манеми. Она же пережила это же, а я был её Гёмеем-Спасителем. Эта история полная трагедии многое прояснила. Прояснила почему меня взяли под опеку, как щенка. Прояснила, почему тут обитают другие не родные девочки. Пояснила истоки поведения Канаэ-сама и Шинобу-сан.       За этот год с чем-то я смог пообщаться и узнать получше Санеми. Пару раз он заходил в поместье, которая я уже ощущаю домом по полной мере. Чаще всего Шинадзугава захаживал чтоб Канаэ его ранения вылечила, но были и случаи, что он заходил к нам на огонёк.       Совсем недавно он стал Столпом, но ценной жизни Масачики. Я его не знал особо, но он со мной тогда, когда я спас маленькую Манеми, повёл весьма добродушно. После кончины Масачики стал максимально злым и раздраженным, хотя до этого не был пушистым. Тогда я убедился впервые, что если не хочешь, чтоб чья-то смерть тебя ранила, то не привязывайся к человеку.       Сегодня тоже был ужасный день, хотя погода была солнечной. Канаэ погибла. Ночь Шинобу притащила мёртвую Канаэ на руках. По словам Шинобу это был О’ни, блондин с глазами, как сапфир, то есть переливаются глаза его в разные цвета. Канаэ была жива, когда она была на руках Шинобу и умерла на них.       Стук в двери и выкрик Аой: — Выходи из комнаты!       Стоя на коленях и телом лежа на кровати ответил: — Отстань. — сказал ровным голосом. — Где я — там и смерть.       Небольшая пауза и снова выкрик из-за закрытой мною двери. — Открой, кому говорят?! Дурак! — Отвали уже!.. Ей богу, отвали.       Аой перешептывалась с кем-то незнакомым. Голос его был басовым и проницательным, но тембр был один. — Я слышу, что он рыдает. — прозвучал голос. — Да, я рыдаю… А тебе какое дело?! — выкрикнул кинув какую то книгу в дверь. — Вали и ты пока цел! Если надобно будет, выйду! А теперь валите!       Дальше никто ничего не ответил. Была тишина. — Да буду я проклят… Всё для меня делала, а из-за меня умерла. Где я — там и погибель. Клинком научила владеть, об О’ни рассказала, даже медициной немного заняла… А я… Я — тварь. Ничего не сделал. — бубнил себе в подушку. — Чтоб мне бок оторвало и умирал задыхаясь. — «Где ты так научился махать клинком?» — «Не помню, Канаэ-сан. Амнезия у меня». — «Нет, тебя где-то обучали. Обычные люди не владах с катаной. Не не охотник случаем или военный?» — «Не помню.» Это был глас воспоминаний. — Прости, Канаэ… Лучше бы не приходил… Все беды из-за меня… Может не так плохо было, если бы три года назад О’ни меня сожрал…       Спустя время вышел из комнаты. Шел шатаясь из стороны в сторону. Вновь коридоры казались бескрайними, а деревянные стены давили. В конце дошёл до зала. Посередине стоял стол, а на столе лежало бледное тело Канаэ. Над бездыханном телом Канаэ стояли Шинобу и Санеми. Неподалёку от меня стоял двух метровый человек крупной комплекции, который плакал. Неподалёку стояли Киё, Суми, Нахо, Аой и Канао, которая не так давно стала жить с нами, но о ней сейчас нет желания говорить. Хотел подойти к Канаэ, даже рукой тянулся, но развернулся и убежал. Убежал в кабинет Кочо. Открыл один из шкафчиков и достал оттуда бутылку. Это был этиловый спирт. Положил склянку на столик и уселся за него. Открыл пробку и из бутылки повеял запах. Резкий запах, который жёг нос. Взял правой рукой бутылкой и немного потряс. — «Где?! Где это ты взял?!.. Молчишь! А?! Ну, иди сюда! Поучаю тебя, как распивать!..» — в конце прозвучал хлёсткий удар.       Руки затряслись, а разум начал плыть. Встал и обратно убрал склянку. — «Надо вернуться. Надо возвращаться» — подумал я закрывая шкафчик.       Как бы не было больно, но надо вернуться. Проделав этот долгий путь вернулся на то же место. Ничего не поменялось. Так и осталось. Каждый шаг Канаэ становился более тяжёлым. Лицо исчезло и расплылось в однородной массе. Вот я подошёл и увидел её. Веки закрыты. Волосы ухоженные. Кожа бледная. Одетая в цветное хаори. Санеми стоял и смотрел своими чёрными зрачками. Шинобу рыдала над телом сестры.       «"Réquiem ætérnam dona ei Dómine; et lux perpétua lúceat ei. Requiéscat in pace. Amen.» — звучал текст в голове, который я не помнил или не знал. В конце звонко прозвучал четыре раза медный колокол. В голове сплыло зрелище, которое за все три года в Японии нигде не видел. Стою на каменной дорожке усыпанной галькой, а передо мной стоит каменное серое здание, похожие на средневековый замок из книжек Канаэ. По бокам были башни на вершине которых были поставлены колокола. Именно эти бронзовые колокола сейчас и звучали. Слева от меня стояла кучка людей возле надгробной плиты. Все стоящие были одеты в чёрные одежды. Один из них был весьма полным. В руках у толстяка была книга, а на шее крест. Я стоял и смотрел на это пока невидимая рука меня легонько не схватила за плечо, и я вернулся из воспоминаний в реальный мир.»       Соединяя два пальца я провёл или от головы до торса, от торса до правого плеча и от правого плеча к левому плечу. Не помню, что это значит, но машинально сделал это телодвижение.       Весь оставшийся день я и Шинобу ходили поникшими и измождёнными. В один момент вечером в одном из коридоров встретил Шинобу. Никого не было рядом. — Шинобу. — окликнул я остановившись возле неё. — Что? — Хотел сказать, что обещаю, что тебя и остальных обитателей поместья в обиду не дам. Хватит смертей уже. — сказал я. Четыре человека лежит на моей совести. Всех четырёх не сумел спасти и защитить.       Шинобу сделала пару шагов мимо меня, но потом остановилась и сказала: — Завтра на отборе будь поаккуратнее и Манеми у Суми, Киё и Нахо. — Благодарю.       Пошёл дальше к Манеми. Когда я дошёл до веранды, то там были три «сестрёнки» и Манеми. Маленькая Манеми сидела на полу, а Суми, Киё и Нахо стояли молча. Эта троица сразу же ушла, кто-куда после того, как я пришёл.       Манеми увидела и посмотрела на своими оранжевыми глазками. На голове у неё начали потихоньку пролистать чёрные волосы. — Иди ко мне. — сказал тихо присев.       Манеми стала подползать пытаясь по пути полностью встать на ноги. Ходила она неуклюже, но старалась. — Давай-давай, подходи поближе. — проговорил протягивая свои руки к Манеми. Она дошагало до меня и обхватила мою шею своими ручонками. Одетая в ту же одежду, что носят Киё, Суми и Нахо. У Манеми был одет пурпурный пояс. Придерживая за спину понёс Манеми в нашу комнату. В этот день хоть и было солнечно, но до жути тихо. Не был слышен детский смешок «сестричек» и Манеми, не была слышна словестная перепалка меня с Шинобу, уж тем более не был слышен ласковый голос Канаэ.       Подходя к двери своей комнатушке в коридоре стоял тот же человек, что стоял рядом со мной. Два метра в высоту, крупная комплекция тела, глаза абсолютно белые, пустые, ладони рук сложны так, будто молится сейчас будет, в руках деревянные чётки. Одет так же в форму Охотника на О’ни с зелёным хаори на плечах. На шее красные бусы. На ногах обычные деревянные тапки, а его нога будет больше двух моих. На лбу ровный шрам. Скорее всего коллега какой-то. — Тебя как звать, дитя моё? — басистым голосом сказал этот атлант.       Остановившись я ответил подняв голову: — Юудей, а тебе то что с этого? Самого звать как? — Ты же ученик Канаэ? — Непреклонны вы… Да, ученик её, а если точнее говорить, то был… Ей богу, отойди от двери. Говорить нет настроения. — сказал махнув рукой в сторону. Манеми дёргала меня ручкой за рубаху. — Химеджима Гёмей. — Тот самый значит… Чего хотел? — спросил я.       Честно говоря, не ожидал что слепой человек смог бы одолеть О’ни и не одного, но смотря на его рост и мышцы, то не так всё и однозначно. — Тебе же завтра на отбор идти. Богословляю тебя и твой клинок на это дело… — дальше Химеджима начал проговаривать громко и точно молитву какую-то.       Спустя пару минут он остановился, и я спросил: — На этом всё? — Всё. — Спасибо. Надеюсь увидимся ещё. — сказал я заходя в свою комнату. Химеджима уже уходил, хоть и был он слепым, но шагал уверенее чем некоторые зрячие.       Сев на железную кровать Манеми пару раз дёрнула меня за рубашку и тихо, запинаясь сказала: — Дядя,… дядя, что тётя?.. — спрашивала Манеми о Канаэ. — Тише, всё будет хорошо… Тётя… Тётя Канаэ отдыхает… Она скоро поедет… Ей надо. У неё дела. — лгал гладя Манеми по головке. — Она вернётся… Мне тоже надо идти. На недельку и я вернусь. Несомненно, вернусь. — Дядя, куда? — спрашивала Манеми. Она зовёт меня дядей; Канаэ, Шинобу, Аой и Канао — тётя; Суми, Киё и Нахо — сестрёнка.       Я гладил её по головке, которая уже стала прорастать чёрными волосками. Манеми сжала ручонками ткань рубахи и начала хныкать. Детские слезы скатывались на тёмную рубаху. — Не плачь. Всё будет хорошо. — утешал Манеми, но у самого слёзы стали наворачиваться на глазах.       Канаэ… Она же тоже заботилась о Манеми. Игралась с ней, когда та ещё говорить не умела. Манеми сама подползала к Канаэ. — «…Давай, походи сюда, малютка…» — воспоминания… Эх… — Нам уже пора спать. — сказал я на что Манеми отрицательно гукнула. — Чего ты хочешь? Не боись, я вернусь быстро. Нам уже пора вставать, а мне вставать в рань самую. ***       Утро следующего дня, а я бы сказал даже ночь. Солнце ещё не взошло, но мне уже собираться пора. Манеми почти заняла всю кровать, так как разлеглась в форме звезды. Аккуратно встал не разбудив Манеми. Одел на себя новую форму Охотника на О’ни, которую мне выдала Канаэ несколько дней тому назад, когда была она с нами. В основном это та же форма. Самая обыкновенная. Чёрные брюки, чёрная рубаха с белыми линиями, но Канаэ подарила ещё пару вещей. В комплекте моём шли: мешковидная шапка из тонкой ткани красного цвета с чёрным ободком, ремень на туловище, на котором были крепление для катаны и пару сумок разной величины. На вверху были маленькие кармашечки, а внизу была полноценная сумка, в которую бы вошло много чего. Свою катану прикрепил к поясу к спине по горизонтали, рукоять которой была красная с белыми линиями. Лезвие катаны успела окраситься в быстрый цвет. В чистый багровый цвет, который никак не переливался в другой цвет. Ружьё я тоже взял несмотря на наставления Канаэ о том, что моё ружьё будет абсолютно бесполезно против О’ни. Брал ружьё я не по этой причине. Просто, может по дороге встречу утку ли куропатку и в итоге смогу подстрелить дичь и получу хороший ужин или обед.       Навалок ружьё на спину и в один из карманов патроны положил. Взял я ещё с собой деньги, пустую книгу и карандаш. Появилась у меня чудная идея написать бестиарий, где будет описан каждый О’ни, которого встречу и переживу. — Пусть знания будут служить следующим Охотникам на месте вроде бы всё. — прошептал я на родном языке смотря в окно.       Присел на колени перед окном и сказал: — Ради живых и мёртвых постараюсь выжить и отдать долг. — после этой фразы встал и тихо вышел из поместья. Вышел я к счастью никого не разбудив.       На улице ещё было темновато, но вскоре солнце должно было восходить. Идти по пустой дороге во тьме невероятно хорошо. Идиллия и тишина окутывало своим одеялом всё до чего дотягивалось. Вдали стрекочут цикады. Иди по дороге, а вокруг чистое поле, на котором растут травинки всякие. Вдали виднеются силуэты гор. Солнце с каждым разом было всё выше и выше и вот впереди бамбуковая роща. Совсем скоро обед должен быть.       Чуть дальше я вижу силуэт девушки, который становится всё отчётливее с каждым разом. Розовые волосы с зелёненькими кончиками было видно за милю, и они свисали до бёдер. Все волосы были сплетены в три косички. Невероятный оттенок волос поражал и заманивал к себе. Подойдя ещё ближе можно было увидеть, что она носила зелёные чулки, короткую юбку коричневого цвета, белое хаори. Стояла она по мне спиной, а на поясе у неё был тоже клинок с гардой, которая похожа на цветок. — «Ого, тоже Охотник на О’ни. Пойду, поприветствую». — подумал я и подбежал к ней. Она услышав или шаги обернулась. Её глаза были зелёного цвета, а на лице под глазами две симметричные родинки. Она увидела, как какого-то Охотника на О’ни, как и она. — «Точно, забыл, что можно снять эту повязку у рта.» — а ведь и в правду. Тут уже не могу напугать никого своим безобразным шрамом у рта. — Здравствуйте! Вы тоже идёте на отбор? — крикнула издалека своим ласковы, мягким и нежным голосом.       Спустя одно мгновения ответил: — Приветствую. Ваши догадки верны, я иду именно на отбор. — Ой, как хорошо! Будет с кем поболтать, подходите! — крикнула она улыбаясь.       Тут я хотел возразить, что лучше я сам по себе пойду дальше, даже руку приподнял, но сразу её опустил. — «Давай всё-таки. Может — это всё совпадения». — подумал и окончательно решил, что можно всё-таки поболтать. Не умрёт же она от этого. Ускорил шаг и в тот же момент стал идти вровень. — Тебя как зовут? Меня Мицури. — начала диалог новая знакомая. — А полное имя? Там имя и сама фамилия? — спрашивал уже я. — Своё скажу сразу. Юудей Фудзивара, меня так звать. — Канроджи. Мицури Канроджи. Давай поговориммм… — задумалась Мицури. — Давай узнаем друг друга получше. Кто твой учитель? — Красная шапочка», а ты не боишься, что тебя большой и страшный «серый волк» украдёт? — говорил смотря на Канроджи. — А с чего мне бояться? — Просто… Одета вы весьма… Скажем так: «Вы открываете свою душу, как можно шире». — сказал указывая на декольте. У Канроджи был вырез на груди и почти вся грудь была оголена, что весьма смущало. — Мало ли, вдруг возьмут и утащат в какой-нибудь квартал «Красных Фонарей», а дальше ясно что будет…       Канроджи прикрыв лицо руками стала смущаться и мне тоже стало слегка стыдно. От смущения лицо Канроджи стало краснеть и гореть. От лица даже стал идти не густой пар.       Вздохнув продолжил: — Извини, не ожидал, что такая бурная реакция будет. В ответ задайте вопрос о моей внешности. — сказал разводя руками о виляя ими по пространству. — Клин клином вышибают.       Мицури еще немного протирала своими руками лицо и спросила меня: — А что ща повязкой у вас? Покажите? — показав рукой на повязку, которая скрывало так долго рот. — В точку попали, хоть меня это не смущает, но… Смотри, просто. Снимаю. — ответил переместив руки на затылок. Пару несложных движениями пальцами, и повязка уже не держалась на лице.       Мицури посмотрела на шрам с ужасом на лице. Её добродушная и беззаботная улыбка сменилось гримасой ужаса, как луна сменяет солнце и наоборот. — Это О’ни так тебя?.. — её зрачки глаз дрожали. — Из-за нападения на меня О’ни, но не из-за него. Я идиот сам поставил при защите лезвие к себе и вот результат. — сказал вздохнув в конце. — Так, ты спрашивала у кого обучался? Учителем была Канаэ Кочо… — Столп?! Это какая честь! Наверное, сложно было. — Не прям чтоб силь… Кому я вру? Было тяжело и очень даже. Она мне дала много знаний об О’ни, об дыханиях, об иерархии и организации нашей. Представь, Мицури Канроджи, она меня приняла даже, когда дома не было, а со мной была лишь Манеми… — А кто это такая? — Кто-кто, дочь погибших знакомых и получается моя приёмная. Ей уже больше года. Говорить научилась немного совсем и скоро будет свободно ходить. — Какой ужас, наверное, с её роди… — Да, их О’ни растерзал. — прервал я Мицури. — Как так можно спокойно говорить об этом? — сказала Мицури прикрыв рот правой рукой. — Легко. Со временем раны же срастаются? Вот тут так же. Канаэ… Её тренировки — это что-то с чем-то. Тысяча взмахов муляжом катаны. Думал, что ерунда, но спустя тридцать или сорок взмахов успел задолбаться. Потом научила правильно махать клинком, чтоб он не сломался. Как и под каким углом бить, резать и сеч. — говорил смотря на небо. — «Чудом не сломал катану до знакомства с Санеми и ныне покойным Масачики.» — прошла мысль в голове. — Дала мне наказ Канаэ, что нужно быть прытким и быстрым, если жить хочешь… А тебя кто учил тогда? Не самоучка же, хотя сам я успел пробегать с катаной два года не зная об Охотниках на О’ни. — Ой, мой учитель Ренгоку-сан! Он такой добрый и яркий человек! Надо будет вас познакомить с ним! У Ренгоку-сана есть ещё добрый младший брат, а отца его жаль, пьёт постоянно и из дому не выходит. А что значит: «Два года пробегал с катаной не зная об Охотниках на О’ни»? — Значит это, что я охотился на О’ни без дыхания. Катана, ружьё, слабоумие и отвага были моим оружием. Но, ради правды охотился я редко и не за бесплатно. Средняя цена семь тысяч Ен… Вы же не просто так пошли в Охотники? — Да, вы правы. — сказала Мицури опустив голову. — Скажу по секрету, я тут мужа ищу. Обычно я сильнее всех и странная для всех. Может тут найду того, кто будет сильнее меня и будет меня таскать на руках. — Подожди… А с близкими что? Живы? — Конечно живы. У мамы и папы есть пасека дома. Мёд очень вкусный, стоит его попробовать его. Брат младший тоже хорошо живёт. Скоро доучится, а что спрашиваете тогда?       По-доброму усмехнувшись ответил: — Интересно получается. Кого знаю из Охотников, так у каждого близкие уже в ином мире. В таком случае рад за вас, хоть у кого-то хорошо всё. — Я заметила, что вы не японец и даже не азиат. Откуда вы приплыли и почему вы идёте на отбор? Ваш дом далеко скорее всего. Откуда вы? Вена? Рим? Стамбул? Париж? Лондон? Может Петербург? — Дорогая Мицури, если бы я сам знал. Меня хорошенько приложили по голове в своё время и теперь у меня амнезия. Вот тебе и ответ почему я иду на отбор. Хочу до правды своего происхождения докопаться. — Какая печаль… Надеюсь вы узнаете откуда вы и когда будите дома отправите мне пару фотографий. Просто мне нравятся европейская кухня. Её даже смешиваю с японской. А какие блинчики получаются! — Признаюсь, вы довольно добродушно общаетесь со мной. Просто либо меня шагаются, так как грозно выгляжу, либо начинают шушукаться и пускать не самые приятные слухи. — Какое у вас дыхание, Юудей-сан? У меня своё есть. Сама придумала. Дыхание «Любви». — гордо сказала Мицури. — Это я не скажу, а лучше потом покажу. Дыхание «Любви»? Это поражает. Сама создала дыхание. Я слышал о дыхание: Солнца, Пламени, Воды, Ветра, Змеи, Камня, Цветка, Звука, Грома. Каждое новое дыхание всё слабее, но оно специально заточено под создателя его. — Да, так и есть. — Я знаком немного с некоторыми столпами. — Правда?! — удивлённо и взбудоражено спросила Мицури. — Абсолютная. Гёмей Химеджима — Столп Камня, Санеми Шинадзугава — Столп Ветра и с ним не особо добрые отношения, Канаэ — Столп Насекомого и… И упокоится её душа или как там?       Мы оба минуты три промолчали, но тишину нарушила Канроджи. — Как в Японии у нас? -… Красиво. Видел я рисовые поля, Фудзияму, яркую Осаку и Токио, портовую Нагою, морозный Хоккайдо, цветущую Сакуру и вот бамбуковую рощу. Правда ел я тока рис и лапшу, а это дело чаем или водой запивал. — Вы не пробовали Моти?! А палочки Данго?! Может дораяки или вагаси? — Нет. Не ел и даже не пробовал. — Обязательно попробуйте. Давайте вас приглашу в гости и накормлю. Не против? — Дайте обдумать… Почему бы нет? Хорошо, давайте, но только после отбора. — Насчёт отбора. Мы уже почти дошли, Юудей-сан. Видите, гору усеянную глицинией? — Вижу-вижу. Ещё не ослеп, как Химеджима.       Спустя какое-то время мы поднимались по ступенькам, а Мицури говорила, что тут невероятная глициния и то что она такая красивая здесь. Ответил я, что сейчас она по логике вещей не должна сейчас идти. Когда все кандидаты (умереть) на будущих Охотников на О’ни пришли нам прочитали речь. Не помню кто это был и нудная она была, что хочется укутаться в ткань и рухнуть в гроб. Помню я лишь важное. Нужно продержаться семь дней или же неделю в лесу и тогда станем Охотниками на О’ни официально. Загвоздка в том, что этот лес кишит О’ни. Если выживем получим новую форму и клинок. Меня это немного заинтересовали, но когда услышал слушочек, что жалованье будет двадцать пять тысяч Ен для низшего звания я активизировался. ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ЕН!!! Это в четыре или пять раз больше, чем до этого получал. Голодной жизнь будет не у меня и не у маленькой Манеми.        Надеюсь, Мицури выживет и выйдет из леса без ранений. Она хороший собеседник.