Глава XII. Моти.

      Кромешная тьма окутала этот мир вновь. Луна освещает земную поверхность, лишь на половину из-за полнолуния. Трава и листья шелестели под лунным светом. Ветер почти и не дул из-за количества деревьев. В округе была абсолютная тишина и не скажешь на первый взгляд, что тебе тут каждый О’ни готов оторвать голову и вынуть из тела вместе с позвоночником. Есть в этом месте, в котором везде опасность ночью: за тебя О’ни готовы открутить другим О’ни головы. О’ни — странные создания, я бы сказал животные. Они не работают вместе, а выживают по одиночке. Не брезгуют убивать друг друга, если убийством можно это назвать. Они могут как угодно друг друга истязать, но смысла в этом ноль. Конечности и органы регенерируются быстро, а смерть от кровопотери не грозит. Увы, но у людей не так. Смерть может достигнуть от малейшего чиха, и как показывает отбор смерть от О’ни хоть и ужасная, но не самая главная причина смерти. Заражение крови, кровопотеря, гангрена — вот они три княгини смерти и три поборника несчастных душ Охотников на О’ни. Не обязательно быть убитым на прямую от когтистой лапы. Порой хватит и небольшого ранения чтоб обеспечить долгую и мучительную смерть в агонии. Поднимается температура тела, бред, конвульсии, боли или фантомные боли и наконец, если повезёт не захлебнуться в собственной крови, смерть. Это я заметил не сейчас, а в таком спокойном месте, как Поместье Бабочки. Поток раненых и не каждый может дожить до утра следующего дня, несмотря на старания персонала и ведь это не единственный госпиталь.       Сейчас, на самом отборе всё относительно неплохо. Для меня здесь не страшно. Страшно было три года назад, когда убегал от О’ни впопыхах. Для меня это не первое сражение, но для многих других это боевое крещение — настоящий Ад. Порой где-то вдали за множеством десятком аршин звучит резкий предсмертный вопль, который так же резко обрывается, как и резко начинается. В каждый вопль вслушиваюсь в надежде НЕ услышать голосок Мицури Канроджи. Её смерть я точно себе не прощу, ведь третья смерть после общения со мной это слишком. Это уже не будет походить на случайное стечение обстоятельств.       Моя экипировка на тебе полностью сбалансирована. Каждая вещь имеет собственное место чтоб создавать идеальный весовой баланс. Научился хорошо уклоняться, ведь скорость и ловкость залог выживания в этом месте. Вслушиваться в каждый горох, вглядываться в каждую пылинку — необходимо.       Сейчас стою между деревьями и осматриваю округу передвигая тело вокруг оси. Закрыл глаза и вслушивался. Позади меня недалеко прошелестили ветуи дерева. Резкий и неожиданный поворот на пол корпуса и на меня уже собирался прыгать О’ни. В обоих руках держу свою катану. Глаза смотрят прямо на О’ни, который смотрел на меня, как тигр на одинокую овечку. Тело О’ни до жути безобразное и явно, что оно голодало. Сколько оно не пило крови? День? Неделю? Месяц? Может год?       Ладони сильнее сжимают рукоять катаны втирая кожу в верёвочный переплёт. Поднял клинок чуть выше рёбер у правого бока. Вдох и с выложим тёплый воздух сочился сквозь зубы. Взмах сначала чуть вверх, а потом резко вниз прилагая все усилия на последний взмах. Голова и тело О’ни отделились друг от друга и мимо меня пролетели дальше, но ещё в полёте испепелились. — Дыхание Воли. — прошептал в конце.       Вновь тишина. Слева и сверху шелесты веток. Снова О’ни жаждущие крови. — Первая ката «Желание жить». — взмах лезвием клинка сначала по небу. Прыжок оттолкнувшись одной ногой. Разворот в полёте и мощный удар сверху вниз. Голова одного О’ни была отсечена и тот отправился в мир иной. Другой же был ещё жив, лишь голову располовинил по вертикали. Вынул лезвие из головы лежащего О’ни. Мозги были разделены ровно на правое и левое полушарие. Из черепа сочилась мозговая жидкость, а с катаны лилась кровь. О’ни махнул рукой, и я отпрыгнул. Свист стали, и лапа О’ни отсечена. О’ни выкрикивал самые грязные оскорбления в мою сторону: Выродок, нелюдь, идиот, глупец, сумасшедший, урод, невежа, паразит и другие не самые приятные слова. Пройдя мимо они окончательно добил его.       Лёгким движением руки голова упала на землю и превратилась в пепел. — Чёрт, весь испачкался. Это же выводить замучаешься. — злился смотря на форму, в которую въелись капли крови.       Этот процесс истребления нелюдей было монотонным и порой даже скучным. О’ни тут были слабее, чем те, за которыми бегал раньше, но порой попадались вполне достойные соперники на вид. «Достойные соперники» казались такими до самого сражения и в итоге не особо и больших усилий надо было прилагать. Натаскала Канаэ хорошо меня.       ***       Стук дерева становился с каждым разом сильнее. Погода стояла весенняя. Было пасмурно, а за пределами поместья одна слякоть, которую всей душой ненавидел. Вечно грязь окажется на штанах и ходи весь, как замарашка.       Ещё один удар дерева и моя тушка летит над дорожной галькой протеста через кусты, которые уже позеленели и приземляюсь на другую гальку. В поместье Бабочки было место под небольшой садик. В самом садике росли какие-то кусты, на которых по словам Канаэ должны зацвести небольшие цветочки в августе. — Юудей-сан, с вами всё хорошо? — «Какой раз уже просил я говорить без приставки «сан» в мой адрес?» — подумал я лежа на кусте, который прекратил мой полёт. — Живой — значит хорошо. Не живой — чёрт со мной. — Ты что сделал, дурак?! — крикнула Шинобу смотря из открытого окна. — Кусты не трожь! — кричала Шинобу чуть ли не выпадая из окна. — Не птица чтоб полёт контролировать. — говорил спокойно я. Кричать на кого-то из жителей поместья не осмеливался, ведь как-никак меня приняли тут. — Ты у меня тут всё выравнивать будешь! — Шинобу. — сказала спокойным тоном, но грозным.       Шинобу уловив своими глазами взгляд своей старшей сестры посмотрела на меня грозно и исчезла в здание.       Отряхнул пыль со своей одежды. В моих волосах застряли маленькие ветки с зелёненькими листиками. — Хоть сейчас пусть ваши вороны Уз вьют на моей голове гнездо. — говорил выдёргивая веточки из волос. — Птичье счастье — вот оно на моей голове.       Волосы и впрямь были безобразные. Не грязные, а взъерошенные и смотрели они вкривь-вкось. — Ты злишься? — Ага, прям и злюсь. Злюсь не на вас, а на себя. На то, что не могу достичь определённого уровня. — сказал я и нагнулся чтоб взять свою катану. Эта катана не была стальной. Она была деревянной. Муляж для тренировок. Канаэ держала точь-в-точь такой же муляж. — Ничего страшного, если ты сейчас не можешь одолеть Столпа. Ты ведь даже пока, что не Охотник на О’ни. Нет постыдного в проигрыше. Стыдно будет тогда, когда ты не будешь учиться на ошибках. Лучшего всего учиться на чужих, но можно и на своих ошибках.       ***       Каждый божий день бег на дистанцию от десяти до тридцати километров. Тысяча взмахов катаной ежедневно. Фехтование и теория знаний о природе О’ни обязательны были. В результате я получил, наверное, сто процентное выживание на отборе. Не-не-не, что я несу? Нет нигде и никогда сто процентной уверенности. Всегда будет маленький шанс оплошаться, так что девяносто девять и девять десятых процентов — это мой шанс по моему мнению.       Сделал пару шагов вперёд и слышу вдалеке знакомый голос. Тихий, но уловимый ушами. — Так вот какое у вас дыхание?! Что-то интересненькое! — это был голос Мицури Канроджи.       Резкий повернув голову в сторону откуда издался звук увидел Мицури, которая бежала в мою сторону перескакивая корни деревьев. Из дали было видно, что клинок у неё был в руках, но не это главное. Страной формы он был. Он буквально просто висел. Не был прямым, как катаны, а напоминал ленточку или верёвку на палочке. Мицури подбежала и сразу слёту затараторила: — Какие интересное дыхание! Как оно называется? Покажи-покажи ещё раз! — говорила она не теряя ребяческую радость даже когда вокруг лес кишащий О’ни. Мицури была такой же, что и в начале этого семидневного испытания. Ни царапинки нет, ни одной зелёно-розовой волосики с её головы не упало. — Даже не знаю… — говорил в тот момент, когда был в полном недоумении. — Опиши его хотя бы, а то его не видно не было оттуда. — говорила Мицури обводя руками по воздуху. — Пожалуйста~… — умоляюще попросила Мицури, когда увидела, как я на неё смотрю. — Ладно, уговорила, но расскажу это утром, а тут можно схлопотать по заты… — не успел я договорить, как уже напророчил предсказание. В мой затылок прилетела деревяшка. Не особо большая, но ударила сильно. Крепче взяв катану, повернулся и увидел очередного О’ни. Чертёнок был ростом метр шестьдесят. Одетый в какие-то лохмотья крестьянина, если не нищего. Глаза красные с кошачьим зрачками. — Милостыню не дам. — усмехнувшись и с издёвкой сказал я. — И сразу с мерзких шуточек. Жить надоело? — спрашивал О’ни немного разозлившись. — Может и быть, а может и нет. Жить или не жить — вот в чём вопрос. — во мне внезапно проснулся юморист или сатирик, но ведь до этого я никогда особо не любил шутить. По крайне, я так помню. Еще одна загадка. Мицури смотрела на это с опаской и непониманием. Как так, человек начинает над О’ни издеваться. Может с ума сошёл наш ненаглядный Юудей-сан? — Как умереть хочешь? Выбирай. — От старости и счастливой жизни. — Поэт ты наш. Уж больно смелый. Ты случаем ничем не болен смертельно? Может быть слабоумие?       Одно мгновение и в нос уже бил запах морозной свежести. Открыв глаза увидел, как еду по зимнему лесу в телеге. За мной дровишки, впереди меня дорога, от которой удаляюсь всё дальше и дальше. Слева и справа лес. На ветках деревьев спокойно лежит слой снега скрывая зелёные иголки сосен, елей и абсолютные голые ветви берёз, бука, дубов. Где-то в кустах трещит звук и позже понял, что это тетерев. Тетерев — такая птичка с чёрно-белым окрасом. В своих руках я держу громоздкий топор. За спиной моей слышно цоканье копыт лошади. — Неси живо топор, Ян… — продолжение я не услышал. Возможно, мог бы услышать своё настоящие, ведь оно вот-вот прозвучало.       Открыв глаза вновь я чувствовал, что меня кто-то сильно тряс не уставая. Ясное дело, что это была Мицури. — Очнись! Очнись, Юудей-сан! Юудей-сан! — кричала чуть ли нет ухо мне Мицури. — Так это всего, лишь сон? — спросил я подавая признаки жизни. — Какой сон?! Тебя чуть-чуть не убили! — кричала Мицури не переставая трясти. — А где О’ни? — спросил я оглядываясь по сторонам. — Нет его, нет. Ты посмотрел ему в глаза и встал не двигаясь. Я свой взгляд вниз отвела, а потом быстро отсекла ему голову. Сейчас только вернулся. — Понял… Понял я, Мицури… Хватит трясти… Пожалуйста… — Хорошо. Юудей-сан, Юудей-сан. — Что? — ответил на своё имя вставая с колен на ноги. Голова немного плыла то в левый, то в правый бок, но было терпимо. — Солнце скоро встанет. Тут можно передохнуть. — Нужно даже. — ответил я плюхнувшись на рядом стоящие дерево. Солнце постепенно освещало каждый уголок этого богом забытого места. — С вами всё хорошо? — встав надо мной спросила Мицури. — Живой — значит хорошо. Не живой — чёрт со мной. Ты же хотела узнать, что с дыханием моим? Присаживается и слушай.       Мицури присела возле дерева, и я начал описывать своё дыхание: — Визуально оно похоже на… На… На кромку дымка от костра и эта кромка связана со мной, как я двигаюсь, как двигается моя катана. К примеру, махаю рукой, кромка за рукой следует. Похоже на то, как воду рассекают. — И всё? — Всё. У тебя что? — У меня… — говорила Мицури стесняясь ответить. — Говори-говори. Все родные, не чужие — поймём тебя. — Там разное всё. Зависит от стиля. Там есть котики, цветочки и сердечки… — стеснялась Мицури несмотря на слова мои. — Котики зелённо-розовые? — Да, зелённо-розовые. — Прям, как твои волосы. — Вы, что-то про сон говорили. Можете рассказать. — Ну ты и болтливая, Мицури. — смеясь сказал я. — Спрашивай, но давай, переходи уже на «ты», а что-то некомфортно мне. — Хорошо, Юудей-сан. — Вспомнил, наверное, своё прошлое. Зимний лес, телега дров, малой — я. Лет десяток будет. Вот и весь сон. Всё, я спать, смотреть новые. — сказал я перевернувшись на бок и заснул.       ***       Небольшой кабинет полный партами. Полно в нём и учеников. Все ученики одеты в чёрную форму с блестящими пуговками. Возле доски стоит учитель и что-то объясняет. На парте лежат книги какие-то, карандаш и перьевая ручка с чернилами. Мне сейчас не до того, что преподаватель объясняет всему классу. Под партой держу книгу и читаю периодический её пряча от глаз настырного надзирателя преподавателя. Меня толкает в плечо сосед по парте и говорит: — Слышал? Едем через месяц на … — не расслышал до конца фразу. — Слышал-слышал, Хилько. Думаешь дадут? — вновь я слышу это имя. Хилько. Скорее всего важная для меня фигура. — А, как иначе? Не просто же поглазеть решили дать.       Это вновь были воспоминания.       ***       Проснулся самостоятельно. Мицури нигде не было, за то была кромешная тьма и я отправился туда — куда глаза мои глядят. За пару часов ходьбы слышу неподалёку протяжные стоны и кабанчиком бегу на звук. Когда дохожу до места, то вижу одного человека. Катана в стороне лежит. Всё кимоно в области живота было залито кровью. Ранен, определённо. Подбегаю к ему он меня замечает. — Помоги… Помоги… Прошу… — протяжно станет от боли и от неё же и задыхается. — Подожди-подожди. Сейчас обязательно помогу. Ругайся, ори, но лишь бы было тебе легче. — говорил я срывая с него одежду. Под одеждой было ужасное зрелище. Весь живот был разорван. Кровавое мясо было разорвано когтями. Все мои руки были в крови, как и тело этого бедолаги. — Помогу тебе. — сказал я вытянув из сумки железную флягу и бинты. Часть жидкости, которая была в фляге вылил на рану. Раненый вновь застонал и запыхтел. — Спирт этиловый — это. Подожди. — сказал смотря на рану.       Щелчок и выстрел. Оглушительный грохот разнёсся на далёкое расстояние. Убрав ствол ружья в сторону посмотрел. Мёртв. Всё равно он был трупом. Жизненно важные органы были задеты, и кровопотеря большая. Максимум бы прожил шесть дней. Он даже бы не смог ни с кем попрощаться. Думал, что умертвил его с первого раза, но не так это. Он начал захлёбываться кровью. Пуля угодила в горло. Захлебываясь пытался что-то сказать, но кровь ему мешала. Судорожно рыща по телу нащупал нож и воткнул сначала первый, потом третий, четвёртый, шестой раз в грудь. На этот раз руки дико тряслись. От ужаса кричал на весь лес пред трупом. Этот звук захлёбывания от собственной крови ужасен и его невозможно забыть. Этот раненый смотрел на меня своими глазами. Душу всю пожирал. — Зачем ты так? Это я — Канаэ. — на месте лица раненого всплыло лицо Канаэ Кочо. — Нет, это Тамаё… Ясуо… Юширо… Манеми… Или Хилько…       Открыл глаза и подпрыгнул. Впопыхах огляделся. То же место, где заснул и Мицури тут тоже лежит. Время уже было к вечеру. — Значит дурной сон… — прошептал я себе. Надо всегда оставаться человеком. Всегда надо пытаться спасти человека, если даже кажется, что нет и шанса. Надо так делать, а то совесть замучает.       Прошло пять или шесть дней и вот — отбор пройден! В живых осталось четырнадцать человек из шестидесяти трёх. Среди них я и Мицури Канроджи.       Нас попросили выбрать руды, из которых будут выкованы клинки наши. Это мероприятие возглавляли две девочки в юкате. Одна чёрноволосая, другая белобрысая. Значительно позже я узнал, что черноволосый девочка — не девочка, а мальчик. Так окончился Финальный Отбор. Эх,… Если бы Канаэ узнала… Каждому был дан по ворону Уз.       Все ушли довольными кто-куда, лишь Мицури меня спросила: — Может пойдёшь по мне? К Ренгоку-сану? Познакомитесь вы оба и поедим палочки данго или сакура моти! — говорила с радостью Мицури.       Поразмыслив немного ответил: — Пошли к твоему Ренгоку.       Мицури услышав ответ чуть ли не визжала, но себя сдержала ограничившись волнительными шептуньями.       Мицури за всё время отбора даже не поцарапалась. Я же был грязным. Волосы взъерошены. Лицо чумазое.       Мы шли пол дня так. В один из моментов наткнулись на колодец. Подбежал к нему и вымыл лицо. За всё время получил пару порезов и то в основном на лице, может ещё немного на руках и ногах, одежда которых завёрнута до колен.       Ближе к обеду дошли до небольшого городка. Этот городок такой же, как и сотни или тысячи другие. Ничего примечательного. Проходя по одной улице чуть впереди стоял мальчик одетый в белое хаори и чёрные штаны. В руках он держал метлу и по всей видимости подметал дорожку. Самое удивительно было в его волосах. Оранжевые волосы с красными кончиками, волосы словно языки пламени из вечернего костра. Глаза его были большими, тоже красно оранжевые, но в середине зрачков были маленькие белые пятнашки.       Мицури увидев этого парнишку сразу побежала к нему крича: — Сёнджиро-кун! Привет! Ренгоку-сан дома? — бежала Мицури размахивая руками. Этого парнишку зовут Сёнджиро.       Мицури подбежав крепко схватила его и обняла. Видно было, что Сёнджиро трудновато стало дышать от объятий Мицури. К тому же Сёнджиро покраснел немного. — Канроджи, не дави так сильно малого. Задохнётся ещё может от твоих объятий. — крикнул шуча и идя обычным шагом. — Всё хорошо, незнакомец. — ответил Сёнджиро. — Хорошо, так хорошо. — сказал подойдя.       Когда Мицури перестала обнимать Сёнджиро, то этот парень стал говорить: — Брат дома, Мицури. — ответил Сёнджиро на заданный до этого вопрос. — Здравствуйте, а вы с Мицури? — спрашивал Сёнджиро меня.       Не успел я начать говорить, как Мицури начала болтать: — Юудей, это Сёнджиро-кун. Сёнджиро-кун, это Юудей. Мы только, что с отбора пришли. Ренгоку-сан дома всё-таки! Юудей-сан, пошли! Сёнджиро-кун, тоже давай с нами пошли!       Я помолчал пару секунд и ответил: — За меня уже всё сказали. Ну, пошли Сёнджиро. — Мицури, не стоит туда идти. — сказал Сёнджиро. — Что случилось? — спросила напугано Мицури. — Там, отец ругается с Ренгоку. — тихо и с грустью сказал Сёнджиро.       Смотрел на это с непониманием. Неужели отец Сёнджиро и Ренгоку грозный человек? Внезапно из двора перелетя забор вылетела книга и упала на улицу. — Что у вас там вообще творится? — спросил настороженно подняв книгу и обтряхнув её.       На обложке было написано мелким шрифтом: — «Семейные записи Столпов Пламени». Вернуть надо. — сказав держа книгу в левой руке идя к двери двора.       Сёнджиро схватил меня за левую руку и сказал смотря в глаза: — Не надо. Не ходи туда сейчас. — Надо. Входи туда сейчас. — с издёвкой переделал фразу и пошёл дальше.        Открыв дверь и увидел, как два человека ругаются, точнее один. Одетый в халат белый держал в левой руке кувшин и ругал второго. У него были такие же волосы, как и у Сёнджиро, в принципе, как и у второго.       У второго человека была на боку катана и одет был он в форму Охотника на О’ни. Его глаза уже были настолько большими, что он становился похожим на сову.       Первый посмотрел на меня и выдал: — Вали от сюда. — сказал указывая пальцем на дверь. — Во-первых, добрый день. Во-вторых, ваша книга. — сказал протягивая книгу их. — Вали вон от сюда пока не побил! — от него за милю несло перегаром.       Мицури и Сёнджиро смотрели на это, а я ответил: — Книгу возьмёте или нет? Свалить, то свалю, но книгу либо вы возьмёте, либо оставлю себе.       Минуты мы молча простояли. Пьяница сделал несколько шагов и выхватил книгу из моей руки. Повернулся и я ушёл. — Я думала, что сейчас будет ругань. — сказала Мицури мне. — Не стоит искать конфликты. Если надо они сами себя найдут, а до сей поры радуйся. Пусть ругаются. Не знаю ведь, кто прав, а кто виноват. Отдал книгу и хватит, хотя… — задумался смотря на землю. — Хотя мог бы забрать её себе и почитал бы потом.       Прошло час или два. Ругань и брань окончилась, и мы могли спокойно зайти во двор. Зюзя уже заперся в комнате и скорее всего перерабатывал спирт в особо крупных масштабах. — Ренгоку-сан, всё хорошо? — спрашивала Мицури ярко-волосого в форме Охотника на О’ни. — Всё хорошо, Мицури. — ответил Ренгоку. Его лицо всегда одного выражения. Лицо близкое к улыбке, но не до конца. — Но Шинджиро-сан вед… — недоговорила Мицури, как Ренгоку её перебил. — «Значит заядлый любитель алкоголя — это Шинджиро.» — подумал я про себя. — Мицури, всё хорошо. — сказал Ренгоку. — Так вы и есть Ренгоку. Внешность эксцентричная. На сову похожи. — сказал вслух я.       Мицури смотрела на меня странно из-за такого моего сравнения. Ренгоку посмеялся и ответил: — Вполне возможно. Мицури, он с тобой? — Д-да. Он тоже с отбора. — Добро пожаловать тогда. Как вас зовут? — Юудей Фудзивара. — Имя японское, а на японца не похожи. — Так и есть, но о себе ничего не помню. — У кого обучались? — У Канаэ Кочо. — Но ведь она… — говорил Ренгоку, но я перебил его. — Да-да, знаю. Не напоминайте. — А, у вас обоих разве нет заданий сейчас? — спросил Ренгоку. — Сейчас к счастью нет. Вороны не прилетели, и хвала этому. Отдохнём. — Юудей-сан, я же хотела дать попробовать моти! Сейчас принесу! Сёнджиро, пошли! — пошла Мицури подпрыгивая.       Мицури и Сёнджиро куда-то в дом ушли. — Но,… Ай и ладно. Три года и ни сахара во рту не было, не считая фруктозы. — говорил в догонку Мицури. — Вы тут три года уже? — спрашивал Ренгоку. — По крайне мере столько помню себя вообще. Память отшибло и семнадцать лет жизни в утиль ушло. — Значит вообще ничего не помните? — Обижаете? Конечно помню. Точнее вспоминаю. Во сне или так, но все воспоминания обрывистые. Из них полную картину не соберёшь. — Догадываюсь, что цель твоя вспомнить всё, а Охотники на О’ни это средство выполнения цели. — Правильно мыслите. — сказал смотря на двор. — Примечательный двор у вас. Сакура и даже маленький ручеёк есть. Забор белокаменный — хороший. — Благодарю. — Разрешите спросить? — спрашивал в такой манере я, так как Ренгоку был выше меня по рангу. — Спрашивайте. — Вы родственники с Сёнджиро и с… — говорил я. — «Как его звали?» — забыл я немного имя… Точно! Шинджиро! — …с Шинджиро? — Сёнджиро — мой младший брат, а Шинджиро — мой отец. Смысла спрашивать тебя о том же бессмысленно. — Ну, как?.. Родных может и нет, но есть приёмная дочь. — Интересно, как это так получилось? — Да так… Дочь одних знакомых и не спрашивай, что с ними. Сам не знаю. — очевидно, что лгал. — Мы пришли! — говорила Мицури неся с Сёнджиро поднос с так называемыми Моти. — Юудей-сан, держите! — сказала Мицури подавая мне белый комочек.       Взял его и преподнёс к носу. Понюхал и пахло рисом. Поднёс ко рту и откусил. Глаза мои засверкали огоньками. Во рту был привкус сахара, но не слишком сильный. Мне этого хватило, как никак три года без подобных сладостей, за то с запасом денег, но ради правды мои два годы равно ценны одному месяцу Охотника на О’ни. Что-то всплыло из самых тёмных закоулков памяти.       ***       Я сижу на крыльце, рядом Хилько. Понял это по голосу. Сидели в парке, который цвёл. Кроны деревьев были зелёными, так же и с ровно подстриженными кустами.       Хилько толкнул плечом меня и спросил: — Будешь?       В руках у Хилько были три кубика сахара.       Я кивнул и в один кубик кинул за щёку. Не жевал, а сосал его. — Вкусно? А? Достал я его на «Линке Винцайле». У меня ещё есть. — говорил Хилько. — Ну, как? Вкусно?       *** — Вкусно-вкусно. — ответил я. — Правда?! Это Сёнджиро готовил! — говорила Мицури.       Сёнджиро застеснялся и немного покраснел. — Хорошо готовишь, Сёнджиро. Найдётся еще штучки … — говорил я задумываясь. — Штучек семь? — Найдётся. — ответил Сёнджиро. — Будь добр, заверни семь штучек. Хочу кого-то угостить. — сказал я улыбнувшись.       В этот момент прилетел мой Ворон Уз и начал талдычить: — Северо-северо-запад! Северо-северо-запад!