Часть 3. Объект А5158

      «Управляемая сингулярность», — вспыхнуло в памяти Дазая непонятное словосочетание, подчёркнутое в списке К красной ручкой. Значит, по крайней мере, один одарённый из «клиники» спасся от взрыва и пожара.       — Как тебя зовут? — спросил он, не желая даже мысленно называть кого-либо порядковым номером. У мальчика должно быть настоящее, человеческое, имя, которое ему дали до того, как он стал подопытным кроликом.       — Не помню, — ответил мальчик и продолжил, заметив удивление на лице собеседника: — Всё, что я помню — это темнота, потом появилась рука, а потом БАМ! Помню яму, как горели какие-то дома… Потом я выбрался оттуда и искал еду.       Дазай нахмурился, размышляя над словами мальчика. Амнезия — удобное оправдание, когда не хочешь рассказывать о себе. Мальчик вёл себя странновато даже по меркам самого Дазая. Создавалось ощущение, словно он впервые видит хлеб, но одновременно закрадывалось подозрение, что он только притворяется блаженным, а на самом деле что-то разнюхивает: об «Агнцах» или самом Дазае. Может быть, его послали шпионить те иностранцы?.. На всякий случай Дазай перехватил поудобнее рукоять пистолета в кармане.       — «Клинику» и учёных, которые поставили тебе номер на руке, тоже не помнишь?       — Номер? — удивлённо переспросил мальчик.       Дазай не понимал: притворяется тот или действительно ничего не соображает? Его раздражало, когда он чего-то не понимал, потому что в такие моменты ярче всего ощущал свою беспомощность. Дазай раздражённо ткнул пальцем в левую руку мальчика, прикрытую тканью куртки, тот закатал рукав и, рассмотрев номер внимательно, выдал:       — Я не знаю, что здесь написано. У тебя тоже такой есть? Это плохо?       Настойчивые вопросы пугали и настраивали против вторженца. Дазай приготовился выхватить пистолет, чтобы утихомирить его с помощью угроз, как вдруг прямо над их головами раздался треск, и старая, наполовину потухшая вывеска бара полетела вниз. Всё произошло в доли секунды: мальчик с номером А5158 поднял руки, поймал вывеску с такой лёгкостью, как будто она ничего не весила, и аккуратно прислонил к стене. Мышцы его рук даже не напряглись. Дазай помнил, как выглядели в комиксах герои с суперсилой, вроде Халка: они всегда обладали мощным телом и кулаками размером с голову. Что-то подсказывало ему, что та способность, действие которой он только что наблюдал, была чем-то более сложным и более интересным, чем банальная суперсила. Не зря К подчеркнул в списке именно номер А5158, выделяя его среди остальных.       — Ты в порядке? — спросил мальчик.       — Всё нормально, — заверил его Дазай. — И спасибо. Ты, похоже, спас мне жизнь.       — Я просто первым руки успел поднять.       Мальчик сказал это с такой обезоруживающей наивностью, что Дазай убедился окончательно: он не врёт и не шпионит, а действительно ничего не знает ни о себе, ни о мире, в который попал после взрыва лаборатории. Он не понимает того, что обычному человеку не поднять вывеску весом в сотню килограмм, и как сильно он сам отличается от других. Если он действительно ничего не помнит до взрыва, то неудивительно, что не знает даже самых простых вещей, ведь по сути он и живёт-то на свете всего несколько дней.       Дазай впервые рассмотрел мальчика внимательно. Худой, немного ниже самого Дазая, по-европейски голубоглазый и грязный, как чёрт, даже цвет волос не различить. Он взглянул на обложку книги, которую всё ещё держал в руках, и спросил у мальчика:       — Как тебе имя Чуя Накахара? Так звали моего любимого поэта. Вот сборник его стихов. — Он помахал книгой в воздухе и добавил, вспомнив, что собеседник неграмотен: — Я почитаю тебе потом.       — Чу-я На-ка-ха-ра… — медленно произнёс тот, смакуя каждый слог. — Мне нравится, пусть будет так. А как тебя зовут?       — Дазай. Осаму Дазай. Я тоже взял себе имя в честь писателя. И да, у меня тоже есть номер, но другим людям о нём лучше не знать, это опасно.       — Поэтому ты наматываешь на руки эти штуки? — новоиспечённый Чуя Накахара указал на бинты.       Дазай кивнул. Ему не хотелось обсуждать бинты, которые закрывали не только татуировку, но и шрамы с синяками. Обматывал-то он не только руки, но и голову, глаз и даже шею — почти все видимые людям части тела. Чуя не стал развивать эту тему, и Дазай был благодарен ему за это. Ширасэ в самый первый день пребывания Дазая в «Агнцах» спросил, не ранен ли он, и это можно было посчитать заботой, но пустые расспросы о бинтах от остальных членов банды нервировали Дазая и заставляли вспоминать о том, как гадко он выглядит.       Он предложил Чуе остаться с «Агнцами», и тот, не раздумывая, согласился. После настойчивых просьб он пообещал не показывать номер на руке другим членам банды и без лишней необходимости не демонстрировать свою силу. Чуя очень удивился, узнав, что ни сам Дазай, ни другие дети в «Агнцах» не смогли бы поднять вывеску бара. Он тут же схватил её, сжал с двух сторон, вывеска начала изгибаться под давлением и в конце концов скрутилась в рулон.       — Ты ведь так не сможешь, да? Я гораздо сильнее тебя, Дазай, — с вызовом заявил Чуя.       На его лице впервые с момента знакомства появилась самодовольная ухмылка, которую немедленно захотелось стереть. Дазай не выносил людей, физически более сильных, чем он сам.       Стоило лишь дотронуться кончиками пальцев до предплечья Чуи, и тяжёлая вывеска немедленно выпала из его рук. Ужас на его лице принёс облегчение. Физически тот, может быть и сильнее, но и у Дазая есть средство против этой способности. Он усмехнулся и снисходительно пояснил:       — Мы с тобой одарённые, Чуя. Поэтому нас держали в «клинике», поэтому у нас номера на руках. Мы обладаем силой, которой нет у обычных людей. Моя способность обнуляет действие других. Пока я прикасаюсь к тебе, ты не сможешь быть таким сильным, как обычно.       Чуя немедленно сбросил его руку со своей, схватил вывеску с прежней лёгкостью и, подбросив её вверх, издал торжествующий клич. Дазай только головой покачал: ребёнок да и только.       Заверив, что дождётся его, Дазай отправил Чую к реке, чтобы помыться. Пока тот смывал грязь, Дазай обдумывал дальнейший план действий. Несмотря на неприязнь, которую порождал страх к физически сильным людям, ему было очевидно, что Чую можно использовать. Дазай пока не до конца представлял, что за сила заключена в этом мальчишке, но уже понимал, что, встретив Чую, сорвал джекпот: теперь с ним будут считаться, и никто больше не воспользуется его слабостью. Нужно всего лишь подружиться с ним, расположить к себе, и он будет служить грозным оружием, которое способен нейтрализовать лишь сам Дазай.       Под слоем глины и пепла неожиданно оказались ярко-рыжие волосы, какие бывают у европейцев. Дазай вновь вспомнил о двух иностранцах и предположил, что в «клинике» они искали именно обладателя «управляемой сингулярности». Он вновь задумался о них и судьбе остальных одарённых и задался простым вопросом, до сих пор чудом не пришедшим в голову: почему Чуя выжил при взрыве? Позволяет ли его способность защищаться от ударной волны и огня, или он сам, не желая того, и стал причиной катастрофы, унёсшей жизни десятка одарённых детей и неизвестного количества жителей окрестных домов? Размышляя обо всём этом, Дазай пришёл к выводу, что первым делом нужно выяснить, что же представляет собой способность Чуи, и сделать это втайне от других «Агнцев».       Банда приняла Чую настороженно, но Ширасэ вручил ему синий браслет и милостиво разрешил остаться, если тот сможет принести пользу коллективу.       — Одет ты хреново, конечно, — покачал головой Ширасэ, разглядывая военную форму на Чуе. — Слишком приметно. Ещё и рыжий. Надо тебе толстовку с капюшоном с кого-нибудь снять, закрыть волосы.       Какие бы эмоции ни вызывал у Дазая Ширасэ, порой он выдавал действительно толковые вещи: опыт выживания на улице явно не прошёл для него даром. Дазай вызвался позаботиться об одежде для них обоих и предложил Чуе занять матрас по соседству с собой. У Дазая никогда не водилось друзей, но теоретически он знал о том, что совместные ночёвки сплачивают людей. Кроме того, рядом с ними никто не спал, и это позволяло обсуждать что-то, не опасаясь посторонних ушей.       Первым совместным делом для Дазая, Чуи и приглядывающего за ними Акиры стало ограбление частного магазинчика, торгующего одеждой и обувью. Вскрытие замка на этот раз далось Дазаю намного легче — он сразу воспользовался шпилькой для волос, которую отдала ему Юан. Пока Акира занимался кассой, Дазай потащил восторженно оглядывающегося по сторонам Чую к уголку со спортивной одеждой. Ему самому тоже надоело носить вещи K, к тому же он хотел закрыть предплечья поверх бинтов рукавами — для надёжности.       Времени на примерку не было, поэтому хватали то, что на глаз казалось по размеру: Дазай выбрал два похожих чёрных спортивных костюма, несколько футболок и чёрные фирменные кроссовки с белыми полосками. Чуе нравились яркие цвета, но Дазай убедил его в том, что не стоит выделяться в толпе ещё сильнее, и в итоге он остановился на одежде и обуви синих и серых оттенков.       Забрав по паре коробок с обувью для других «Агнцев», они рассовали йены из кассы по карманам и поспешно ретировались. Акира был необычно молчалив, предавался раздумьям, и, к счастью, не заметил любопытства, с которым Чуя разглядывал деньги, а потом сминал края монеты до тех пор, пока Дазай не сжал его ладонь в своей. «Агнцам» уже было известно об амнезии Чуи, но одно дело — забыть своё прошлое, и совсем другое — этого прошлого не иметь и в семь лет вести себя, как неразумный младенец.       Когда они лежали на матрасах в убежище «Агнцев», Дазай вернулся к теме денег. Он положил перед Чуей монеты номиналом в одну, пять и десять йен и шёпотом объяснил:       — Это деньги, они ценные. Их нельзя гнуть или ломать. Они нужны, чтобы покупать в магазинах вещи. Одежду, обувь, лекарства, еду.       — Мы же просто так всё берём, — простодушно возразил Чуя.       — Мы берём просто так, потому что мы воры. Это незаконно, и нас могут посадить в тюрьму. Нормальные люди работают, а потом покупают еду и другие вещи за деньги.       — А мы можем работать? — спросил Чуя, нахмурившись. Ему явно не пришлось по вкусу, что он не относится к нормальным людям.       Дазай пожал плечами и, перевернувшись на спину, принялся рассматривать опору моста, блестевшую в лунном свете.       — Мы ещё маленькие для работы, — ответил он. — Обычно детям всё покупают родители. У нас их нет, поэтому мы выживаем, как можем.       — Наши родители умерли? — спросил Чуя.       — Да. Давай разберёмся с номиналом йен, — перевёл Дазай разговор в менее травмирующее русло. — Какая монета самая тяжёлая?       — Для меня они одинаковые, — пожал плечами Чуя. — Я не чувствую веса предметов. Мне что та упавшая вывеска, что лист с дерева, я ощущаю их одинаково. Но когда ты обнулял мою способность, то самой тяжёлой казалась вот эта. — Он указал на монету номиналом в десять йен.       Дазай прикоснулся к запястью Чуи и попросил его по очереди поднимать каждую монету, запоминая число, выбитое на ней. Чуя быстро схватывал: той же ночью он выучил счёт до десяти и называл количество пальцев, которые ему показывали.       Через некоторое время, когда Чуя научился считать на уровне первоклассника, Дазай решил обучить его чтению. Начать стоило с чтения вывесок, дорожных указателей и названий товаров в магазинах. В дальнейшей перспективе Дазай надеялся привить Чуе любовь к японским авторам и таким образом получить собеседника, с которым можно обсудить литературу. Пока до этого было далеко: Дазай пытался читать вслух стихи и прозу, но словарный запас Чуи был пока слишком мал для понимания таких тонких материй. Он с интересом слушал, но засыпал Дазая вопросами после каждого непонятного слова, то есть почти постоянно.       Поэтому книги тёзок и однофамильцев оставили на потом, а вместо них в книжном магазине украли очень красивую хирагану для детей — заламинированный лист плотного картона с яркими рисунками, крупно выведенными иероглифами и транскрипцией слов. Вместе с ней Дазай взял несколько детских книжек и каким-то чудом отыскал в отделе научной литературы учебник по физике о гравитационной сингулярности. Последнее, разумеется, для себя.       Подозревать то, что способность Чуи связана с управлением гравитацией, он начал после того, как не смог взломать замок лавки, ограбление которой им поручил Ширасэ. Чуя предложил вышибить дверь, но Дазай отказался, посчитав, что грохот привлечёт внимание прохожих, а те вызовут полицию.       — Можно допрыгнуть, — задумчиво проговорил Чуя, глядя на приоткрытое окно второго этажа.       — Допрыгнуть? — не понял Дазай. — Это невозможно, слишком высоко.       — Это для тебя невозможно, — ухмыльнулся Чуя.        Он оттолкнулся от поверхности, взлетел на несколько метров над землёй и легко, как лист дерева, спланировал на раму окна. У Дазая возникло ощущение, что он наблюдает за персонажем компьютерной игры: Чуя играючи преодолевал препятствия, прыгал на недосягаемую высоту, ловил тяжести, неподвластные обычному человеку. Земля словно бы не притягивала его, как простых смертных; своим существованием Чуя отрицал законы физики.       Секрет ошеломительной силы Чуи оказался одновременно прост и сложен: при желании он мог оторвать от земли и целое здание только потому, что для него оно ничего не весило. Благодаря учебнику, Дазаю удалось, наконец, выяснить смысл словосочетания «управляемая сингулярность», но это понятие выходило далеко за рамки манипуляции весом собственного тела и окружающих предметов. В учебнике много говорилось о чёрных дырах, но Чуя, глядя на их изображения, утверждал, что никогда не видел ничего подобного. Дазай пришёл к выводу о том, что, помимо управления гравитацией, у Чуи есть и способность, связанная с манипуляцией чёрными дырами; о ней знали учёные, но за то время, которое помнит Чуя, она ни разу не проявилась. Как её активировать, ребята не знали, и поэтому решили просто наблюдать и ждать, когда неведомая сила сама себя покажет.       Вместе с Чуей училась читать и Азуми. Когда она впервые робко попросила Дазая научить её хирагане, он отказался. Азуми не представляла для него никакой очевидной ценности. Слабая, не слишком сообразительная, Азуми отличалась лишь неплохими навыками карманника. Отчим, её единственный родственник, обучил её этому делу, едва она научилась ходить. После его смерти Азуми попала на улицу, где продолжала воровать, и однажды нарвалась на Юан, у которой попыталась вытащить несколько купюр из заднего кармана джинсов. Юан поймала её за руку, но не наказала, а рассмеялась и пригласила в банду. Азуми, как и все остальные, настороженно относилась к Дазаю, но, заметив успехи Чуи в изучении азбуки, преодолела свой страх. Она долго упрашивала Дазая обучать её, предлагала часть выручки, и, в конце концов, он сдался.       Ему льстила сама возможность продемонстрировать кому-то свои знания. Когда он объяснял значение иероглифов, складывал из них слова, обучал своих учеников правильному произношению, Азуми смотрела на него с трепетом и обожанием. Впервые за всю свою жизнь Дазай ощутил собственную значимость. Он не имел главного, что ценилось на улице — физического превосходства, но зато выдающийся для семи лет интеллект и богатые познания возносили его на недосягаемую доселе высоту.       Примерно через месяц занятий к ним присоединился ещё один младший член «Агнцев», в паре с Азуми промышляющий карманными кражами. Звали его Фудо, и за счёт своей говорливости и неуёмной энергии он отвлекал мирных прохожих или пассажиров в общественном транспорте, пока ловкие пальцы Азуми вытаскивали у них ценные вещи из карманов и сумок.       Ширасэ заметно нервничал, глядя на то, как неделя от недели, месяц от месяца растёт авторитет Дазая в глазах младших детей. Дазай и его ученики не нарушали никаких правил «Агнцев», исправно выполняли приказы, отдавали Ширасэ положенную долю, и лишали его формального повода для возмущения. Разумеется, ничто не мешало ему искать неформальные поводы для того, чтобы унизить Дазая в глазах учеников. Ширасэ нередко поручал ему самые тяжёлые и грязные задания, с которых он возвращался смертельно уставшим, измученным и ненавидящим весь белый свет.        Однажды Дазая вместе с Ичиро и Юан отправили на ограбление недавно открывшегося обувного магазина. Что-то пошло не так с самого начала: едва они отворили дверь, раздался оглушительный вой сигнализации. На вскрытие кассы времени не было, поэтому ребята похватали несколько пар детской обуви — для себя — и ринулись бежать по улице. На беду недалеко проходил полицейский, и, увидев воров, немедленно пустился за ними в погоню. Юан и Ичиро бегали гораздо быстрее Дазая и успели скрыться в переулке, оставив его на произвол судьбы. У Дазая от быстрого бега закололо в боку, он тяжело дышал и понимал, что от погони уйти не сможет.       — Стоять, полиция! — услышал он голос у себя за спиной и почувствовал, что ещё пара секунд, и его схватят за шиворот.       Дазай резко развернулся с пистолетом в руках и выстрелил в полицейского. Тот упал на спину и схватился за колено. Дазай перехватил поудобнее сумку с обувью и юркнул в ближайший переулок, припустив по нему, что было сил.       «Дома» его ждал суд. Обвинителями выступали Ичиро и Юан, судьёй — Ширасэ, а остальные исполняли роль присяжных и собирались вынести Дазаю приговор, соответствующий тяжести преступления. Все гомонили, перекрикивали друг друга, и Ширасэ вынужден был заорать:       — Заткнулись живо! Дайте мне сказать!       Все замолчали и посмотрели на него. Ширасэ явно наслаждался своей ролью, с его лица не сходила самодовольная ухмылка. Дазай не сомневался, что весь этот спектакль с ограблением и сигнализацией он срежиссировал лично, чтобы унизить конкурента. Ширасэ эффектно уселся на импровизированный трон из сложенных друг на друга ящиков из-под бутылок, и заговорил:       — Итак, Ичиро и Юан утверждают, что ты стрелял в полицейского, Дазай. Это правда?       — Да, — не видел смысла отпираться тот. — Иначе он схватил бы меня, не было выбора.       — У тебя был нож! — рыкнул на него Ичиро. — Пырнул бы его, и взятки гладки.       — Пока говорю я, всем молчать! — повторил Ширасэ и вновь обратился к стоящему напротив него Дазаю: — Ты знаешь о том, что в Японии запрещено носить огнестрельное оружие, и о том, что использовать его может только полиция?       — Знаю.       — Мало того, что по пуле они определят пистолет, так ещё и этот коп видел твоё лицо. Полиция будет искать тебя, и нас заодно. Нам всем из-за тебя грозит тюрьма! Использовать огнестрел на улицах — это идиотизм, а против копов — самоубийство. Если тебе жить надоело, то мы тут ещё надеемся на нормальную жизнь. Что можешь сказать в своё оправдание?       — Я не буду оправдываться, — твёрдо сказал Дазай, глядя ему в глаза. — Если хочешь, я уйду прямо сейчас.       — Вали к чёртовой матери! — заорал Ичиро.       — Согласен, пусть проваливает, — поддержал его Акира. — Нам теперь из-за него придётся на дно залечь, может, даже, переехать, иначе копы могут напасть на наш след.       — Не такой уж Дазай хороший взломщик, чтобы мы держали его в банде, — высказала своё мнение Юан, и оба заместителя Ширасэ горячо закивали в знак согласия.       От того, что худшие опасения по поводу «Агнцев» подтвердились, Дазай ощутил горечь обиды. Он и не пытался заслужить доверие этих бродяг, если не считать троих его учеников, но очередное предательство отозвалось болью где-то глубоко внутри. Ни Акира, ни Юан ни словом не обмолвились о том, что даже не попытались помочь ему, бросив на растерзание полицейскому. Вероятно, будь на его месте другой член «Агнцев», они бы постарались его защитить, но странный парень с бинтами по всему телу никому из них не нравился, от него мечтали избавиться с самого начала.       Этот суд мог закончиться мирно, Дазай видел по лицу Ширасэ, что тот просто играет. В его духе было бы проявить показное милосердие в критической ситуации, произнести трогательную речь о товариществе и дать Дазаю шанс искупить свою вину. Такой расклад укрепил бы его авторитет как лидера «Агнцев», и в ближайшем будущем он мог не опасаться конкуренции.       Так бы и случилось, если бы не одно происшествие. То ли Ичиро не знал о планах Ширасэ, то ли его месяцами копившаяся к Дазаю ненависть выплеснулась наружу именно в этот миг, но он с оглушительным криком «Пошёл нахрен отсюда, урод!» запустил в Дазая подвернувшейся под руку коробкой с обувью. Чуя метнулся к Дазаю, оттолкнул от него коробку и отправил в голову Ичиро. Из-за нахлынувших эмоций он не рассчитал силу, и ставшая невероятно тяжёлой коробка размозжила Ичиро череп.       Наступила такая оглушительная тишина, что стало слышно, как смеются вдалеке рыбаки. Ичиро умер мгновенно, кровь из его головы за считанные секунды образовала лужицу. Ширасэ медленно встал со своего трона, подошёл к Чуе, который с диким ужасом таращился на свою случайную жертву, и громко спросил:       — Это способность?       Чуя кивнул, не отрывая глаз от трупа. Все остальные смотрели на самого Чую. Несмотря на то, что до сих пор «Агнцы» ладили с ним, сейчас на их лицах отражался страх, а ещё шок и омерзение. Дазай прекрасно понимал их: Чуя на их глазах не просто убил товарища, но и сделал это страшным, непонятным способом. Никто не знал, чего можно ожидать от него, и неизвестность страшила ещё сильнее.       Ширасэ выдержал паузу для пущего эффекта и объявил приговор: Дазаю и Чуе надлежало немедленно покинуть «дом». Он, очевидно, тоже был напуган, хотя и пытался скрыть это, и даже не подумал о том, что та же самая способность может пойти банде на пользу, кормить и защищать её.       Дазай молча собрал вещи: свои и Чуи, схватил его, по-прежнему стоящего столбом, за руку, и потащил к выходу из убежища «Агнцев». Он старался казаться безразличным, но внутри кипела ненависть к этим людям; хотелось выхватить пистолет и перестрелять столько членов банды, сколько осталось пуль, а дальше будь что будет: если его убьют, всем будет лучше, в том числе и ему самому. Никто, включая Азуми и Фудо, не сказал ни слова в их защиту, никто не попытался их остановить или хотя бы попрощаться. «Агнцы» провожали их враждебным молчанием до тех пор, пока они не скрылись за поворотом.