Часть 4. Двойной чёрный

      Покинув убежище, Дазай и Чуя направились в сторону воронки, которую с подачи Ширасэ «Агнцы» прозвали Чашей. В первую очередь им нужно было найти жильё, желательно со стенами и потолком, а не продуваемое всеми ветрами пространство под очередным мостом. Дазай прикидывал так и этак, но лучшим вариантом оставались дома в районе Чаши. Взрывом и пожаром уничтожило ближайшие к «клинике» здания, но во время прогулки с Акирой и Юан Дазай заметил с десяток жилых домов, повреждённых взрывной волной, но относительно целых.       Стоило проверить их; возможно, жильцов уже успели переселить в другие районы, и они с Чуей смогут поселиться в одном из заброшенных зданий. Главное на данный момент — держаться подальше от полиции, «Агнцев» и Портовой мафии. С представителями последней Дазай ещё не сталкивался, но предполагал, что такая встреча не сулит ничего хорошего.       Чуя молча плёлся за ним, глядя себе под ноги остекленевшими глазами. Он всё ещё пребывал в состоянии шока, который Дазай понимал лишь отчасти.       — Чуя, приди в себя, сделай одолжение, — раздражённо проговорил Дазай, когда они почти дошли до места. — Ничего страшного не случилось.       — Я убил человека, — еле слышно прошелестел тот.       — Ну и что? Я тоже убивал. И по собственному желанию, в отличие от тебя. Ичиро — агрессивный идиот; мир только выиграл, когда избавился от него. К тому же, ты защитил меня.       — Коробка ничего бы тебе не сделала, — покачал головой Чуя. — А я… собственными руками… Я — монстр, Дазай. Наверное, мне лучше держаться подальше от людей, чтобы больше не причинить никому вреда.       Он встал посреди дороги и уставился на свои руки. На них, разумеется, не было никакой крови. И на руки монстров из ужастиков они тоже не походили. Обычные детские руки с грязными ногтями, царапинами и сбитыми костяшками. На запястье у Чуи по-прежнему болтался синий браслет. Он, как и Дазай, в суматохе забыл отдать его Ширасэ.       — Никакой ты не монстр, — вздохнул Дазай. — Ты такой же одарённый, как и я.       — Твоя способность не убивает! — воскликнул Чуя. Он поднял глаза, и в них прекрасно читалось отчаяние. Нужно было немедленно удержать его, иначе Дазай рисковал лишиться своего главного оружия и остаться на улице в полном одиночестве.       Он подошёл вплотную к Чуе, взял обе его руки в свои, призвал на помощь всё своё красноречие и заговорил, глядя прямо в несчастные голубые глаза:       — Послушай, ты не выбирал свою способность, не выбирал, каким тебе родиться. Твоей вины тут нет. То, что случилось с Ичиро — случайность. Тебе просто нужно научиться управлять своей способностью. Теперь у нас нет необходимости скрываться, и мы можем посвятить время тренировкам. Твоя способность — наш козырь, Чуя. Она поможет нам выжить. Но я нужен тебе. Лишь я смогу помочь тебе научиться управлять способностью и отключать её, когда понадобится. Только моё прикосновение может остановить разрушение, понимаешь?       Чуя долго молчал, обдумывая слова Дазая. В конце концов, он кивнул, и, запустив руки глубоко в карманы спортивной куртки, спросил:       — И какой план?       Им невероятно повезло: недалеко от Чаши действительно обнаружился пустой дом. Раньше он был двухэтажным, но во время взрыва обрушилась лестница, ведущая на второй этаж, и попасть наверх теперь можно было только по внешней стене дома. Взрывная волна расколотила стёкла, перевернула мебель, разбила телевизор и люстры. На полу повсюду валялись осколки посуды, тряпки, куски дерева и тому подобный хлам.       Дазаю почему-то вспомнилась мать, ревностная блюстительница чистоты. Она старалась содержать дом в идеальном порядке и ругала сына за каждое пятно, которое он умудрился где-то посадить, за каждую оставленную в раковине грязную кружку или след от ботинка на чистом полу. Дазай тогда изо всех сил пытался ей угодить и уничтожал следы своих преступлений с безумным остервенением, ожидая похвалы, но получал в ответ лишь ледяное равнодушие и новые упрёки. Сейчас же ему доставлял какое-то странное удовольствие тот факт, что он собирается жить практически на свалке.       Покрутив кран на кухне, Дазай выяснил неприятный, но предсказуемый факт — воды не было, мыться предстояло в реке. Электричество тоже отсутствовало, как и газоснабжение, но в кухонном шкафу обнаружились свечи и спички, это немного утешало.       Когда уже совсем рассвело, они доели хлеб, который Дазай забрал вместе со своими вещами из убежища «Агнцев», и улеглись спать на чудом уцелевшем диване в гостиной.       — Так мягко! — удивлённо воскликнул Чуя, с нажимом проводя по обивке. Дазай отметил, что поверхность прогибалась под его рукой гораздо сильнее, чем должна была.       — Никогда не спал на таком? — спросил он.       — Не-а. До «Агнцев» я на земле спал. А ты? Ты жил раньше в таком доме?       — Давно, — зевнул Дазай. — В другой жизни. Давай спать. Завтра ночью нам нужно будет добыть еду и заняться твоей способностью.       Проснувшись, ребята решили до наступления темноты обследовать дом. На первом этаже к огромной радости Дазая нашёлся книжный шкаф. Во время взрыва он упал задней стенкой вверх и закрыл собой книги, таким образом большинство из них уцелело. Чуя лёгким движением поставил огромный шкаф на место, и Дазай с удовольствием обнаружил в нём работы японских писателей и переводы некоторых иностранных авторов, а также удивившую его тоненькую книжицу, озаглавленную «Навреди себе сам», представляющую собой пособие по самоубийствам. Подумав о том, что странные вкусы бывшего владельца дома вполне отвечают его собственным, Дазай засунул книжицу в сумку.       На второй этаж Чуя запрыгнул с улицы, благо стекло выбило взрывной волной, и через окно можно было беспрепятственно попасть в комнату. Среди прочих вещей там обнаружился сломанный шкаф для хранения одежды. Бывшие хозяева, уезжая, забрали лучшее, а старые вещи оставили среди обломков. Эти вещи, а также пару старых кроссовок Чуя выкинул из окна под ноги ожидавшего его Дазая. Силу он рассчитывал всё ещё из рук вон плохо, поэтому под кроссовками на асфальте немедленно образовалась неглубокая яма.       Весь гардероб мальчиков составляли спортивные костюмы и кроссовки, украденные из магазина во время одной из вылазок в составе «Агнцев». Теперь же им досталось по паре джинсов, принадлежавших подростку, с небольшими дырами и потёртостями, но кого волнуют такие мелочи? Нашлась и пара выцветших футболок: Дазай взял себе чёрную, а Чуя — красную. Застиранная, она давно потеряла свой яркий цвет, так что в толпе не выделялась.       В доме еды не нашлось, поэтому, как только хозяева продуктовой лавки в соседнем квартале повесили на двери табличку с надписью «Закрыто», две тени выскочили из переулка, в котором прятались, и, аккуратно сняв дверь с петель, вынесли из лавки столько продуктов, сколько захотелось. Кассу Дазай вскрыл шпилькой Юан и попросил Чую выгрести всю мелочь в сумку. К деньгам тот уже привык, хотя пока ни разу ничего не покупал на них и не совсем понимал, как работает система обмена товаров на деньги.       Поев, они приступили к тренировкам. Способность Чуи, которую Дазай нарёк «Смутной печалью» в честь одного из стихотворений поэта, проявлялась так по-разному, что приходилось вести дневник наблюдений. Отдавая приказы, проводя эксперименты, делая выводы и записывая их в найденный на улице старенький блокнот, Дазай ощущал себя одним из тех учёных, которых так ненавидел в «клинике». Если бы не потребность в дружбе с Чуей и необходимость сохранять с ним хорошие отношения, он, вероятно, изводил бы его экспериментами точно так же, как это делали К и М.       Начали с простого — с прыжков на месте. Они находились на пустыре рядом с Чашей. Выжженная дочерна земля ничем не выдавала того, что ещё несколько месяцев назад на этом месте кипела жизнь. Сейчас здесь было пустынно и безлюдно, даже бродячих животных не осталось. Дазай с блокнотом и ручкой сидел на обугленном пне и приказывал:       — Выше! Ещё выше! Обратно планируй по воздуху! А теперь, наоборот, приземлись на землю со всей силой, на которую способен.       Чуя прыгал снова и снова. С каждым разом он взлетал всё выше и выше, но не на десятки метров, как надеялся Дазай, а метра на два, иногда на три. Планирование вниз давалось ему нелегко, первый десяток попыток Чуя просто падал с высоты, амортизируя коленями при соприкосновении с поверхностью. Приземление с силой не получалось совсем: Чуя просто не понимал, чего Дазай от него хочет, и злился. Он уставал, как обычный человек, просил о передышке, через пару часов непрерывных прыжков его ноги уже подгибались от усталости, но Дазай твердил своё:       — Пока не сделаешь, что я говорю, не закончим. Давай, Чуя, ты же одарённый, используй свою способность на максимум!       Он испытывал радость от обладания уникальной ценностью, вроде редкого алмаза. Невероятно, что ему повезло заполучить, пожалуй, самого полезного подопытного «клиники». Он подпрыгивал на своём пне от азарта и нетерпения. Когда Чуя упал на колени и, опёршись на руки, пробормотал, что больше не может, Дазай вскочил и в азартном возбуждении приказал продолжать.       Чуя стукнул кулаком по земле, и она немедленно пошла трещинами, как при землетрясении. Дазай чуть было не провалился в один из змеящихся под ногами разломов. Отпрыгнув в последний момент в сторону, он обошёл Чую, уселся рядом с ним и накрыл ладонью его кулак. «Землетрясение» прекратилось.       — Извини, — пробормотал Дазай. — Я увлёкся. Но ты всё сделал правильно. Только силу нужно вложить не в кулак, а в ноги. Чтобы они стали такими тяжёлыми, как будто ты хочешь проломить землю.       — Я хочу, чтобы ты прекратил издеваться и оставил меня в покое.       Чуя сбросил чужую руку со своей и с некоторым трудом поднялся на ноги. До дома дошли в неловкой тишине. Чуя молча запрыгнул на окно второго этажа, скрылся в комнате и не показывался целые сутки. Дазаю не оставалось ничего другого, как ждать и занимать время сном и чтением. Гордость не позволяла ему звать Чую и вновь просить у него прощения. В конце концов, без тренировок «Смутная печаль» представляла опасность, её необходимо было взять под контроль, и Дазай собирался иметь к этому контролю непосредственное отношение. Ворочаясь на диване, он убеждал себя в том, что поступает правильно, ради блага их обоих, но беспокойство не давало ему ни заснуть, ни сосредоточиться на книге.       Дазай боялся того, что Чуя уйдёт. Бросит его так же, как родители и «Агнцы». Отвергнет так же, как все, кто играл значительную роль в его жизни.       Не хотелось привязываться к Чуе, привыкать к нему больше необходимого. Слишком уж глубока рана от предательства того, кому по-настоящему доверяешь. Пока ты ни от кого не зависишь, ты собран, силён и готов к любым неприятностям, которые подкидывает судьба. Стоит лишь немного привязаться к кому-то, начать доверять, открыть душу — жди того, что этим воспользуются: вывернут наизнанку, отвергнут, причинят боль. Играть на опережение — мудрая стратегия, Дазай собирался придерживаться её и в дальнейшем. Однако он нуждался в привязанности Чуи к себе. Дазай собирался стать для него авторитетом, лучшим другом, учителем, лидером — всем.       Чуя доверял ему, слушался приказов и пока — до сегодняшнего дня — не проявлял неповиновения. Почему-то только сейчас вспомнилось, что Чуя фактически живёт на свете несколько месяцев, и глупо требовать от него взрослого поведения. Если ученик ошибается, это вина учителя. Дазай слишком увлёкся экспериментами и не подумал о том, что они могут навредить Чуе. Он мог подвернуть или даже сломать ногу, и тогда они оба надолго остались бы без пропитания. Нормальный лидер на его месте ни за что бы не допустил такого промаха. Дазай, как пример для подражания, как учитель, не имеет права на ошибку. Если Чуя уйдёт после сегодняшней тренировки, в этом будет только его, Дазая, вина.       Досадуя на себя за чрезмерную эмоциональность, Дазай принялся ходить по комнате. В дальнем углу, на стене, ему попался треугольный осколок зеркала, в котором отразилась забинтованная половина лица Дазая. Его передёрнуло от отвращения, до того омерзительным показалось ему собственное отражение. Внутренний голос холодным материнским тоном произнёс: «Жалкое зрелище. Ничего-то ты не умеешь!»       Повинуясь внезапному порыву, Дазай сорвал осколок со стены и с размаху разбил его об пол, завороженно наблюдая, как осколки разлетаются по углам комнаты, а с ладони капает кровь.       — Что случилось?       Чуя моментально оказался на первом этаже. Он огляделся по сторонам в поисках врагов или того, что издало приведший его в комнату звук. Никого не обнаружив, он подошёл к оцепеневшему Дазаю, осмотрел рану на руке, молча достал из шкафа на кухне бинт и перевязал порез. Получилось не очень аккуратно, но зато крепко.       Дазай не знал, что сказать, и поэтому молчал. Как объяснить внезапный порыв разбить зеркало, которое никому не мешало? Теперь на полу осколки, о которые можно порезать ноги. Мать убила бы за такое, Чуя даже не заметил. Более того, никаких вопросов он больше не задавал, и наверх не поднялся. Прижимаясь лбом к его плечу на диване, Дазай, наконец, позволил себе расслабиться и на какое-то время поверить в то, что Чуя его не бросит, и, возможно, ошибка, которую он совершил, не была фатальной.       В течение нескольких дней после происшествия Дазай осторожничал и не требовал от Чуи тренироваться сверх необходимого. Состояние «подопытного» внимательно отслеживалось, и при первой же просьбе устраивался перерыв на отдых и глоток воды. С каждым днём Чуя прыгал всё выше, парение в воздухе и приземление с утяжелением давались всё проще: он учился чувствовать своё тело и управлять им.       Совершенно случайно обнаружилось, что Чуя способен стоять на вертикальной поверхности. После тренировки он не допрыгнул до окна второго этажа, но не упал, а остался стоять на стене. Подошвы его кроссовок словно прилипли к поверхности. Он бродил взад-вперёд по стене, карабкался вверх и спускался вниз без видимых усилий. В конце концов он уселся на корточки, напоминая гигантское насекомое, и довольно ухмыльнулся:       — Круто, да?       — Круто, — подтвердил Дазай, раздумывая о том, сможет ли Чуя ходить по потолку.       Чуя смог. Они проводили эксперимент в комнате, на участке потолка над диваном, чтобы Чуя упал на мягкую поверхность в случае неудачи. Смотрелось это ещё более странно, чем хождение по стене. Чуя уселся на потолке по-турецки, и, очевидно, даже не замечал, что ни волосы, ни одежда не свисают вниз под воздействием силы тяжести. Он неосознанно контролировал гравитацию всего, с чем соприкасалось его тело.       Следующим этапом тренировок Дазай определил метание предметов вдаль и вверх. Именно эта сторона «Смутной печали» сложнее всего поддавалась контролю её обладателя. Когда Чуя был спокоен, предметы прилетали хотя бы приблизительно туда, куда нужно, и чаще всего не оставляли на поверхности глубоких ям. Однако стоило ему устать, испугаться или разозлиться, как пустая пластиковая бутылка превращалась в его руках в снаряд, способный продырявить бетонную стену.       — Эмоции делают тебя слабым, — попытался объяснить Дазай.       — Я не слабый! — огрызнулся Чуя, только что вырывший на пустыре яму метровой глубины с помощью пустого спичечного коробка.       — Тогда докажи это! Контролируй эмоции, не давай им взять над тобой верх!       — Хватит, достало! — рявкнул Чуя и зашагал к дому. Земля под его тяжёлой поступью трескалась, песок и камни летели во все стороны, но он не замечал этого.       Глядя на удаляющуюся спину, Дазай вновь почувствовал укол беспокойства. Сколько Чуя ещё выдержит? Сколько времени ему понадобится, чтобы научиться контролировать гнев? Учёные, вероятно, каким-то образом подавляли эмоции одарённого «пациента». Возможно, использовали транквилизаторы или доводили Чую до эмоционального и физического истощения. Дазаю требовались более мягкие, человечные меры, чтобы Чуя не просто остался с ним, но и нуждался в нём. Если учёные использовали в дрессировке кнут, то Дазаю требовалось найти подходящий пряник — мотивацию.       Как выяснилось, хозяева продуктовой лавки, ограбленной на вторые сутки пребывания в доме, усилили охрану. Попробовав взломать замок ещё раз, ребята сразу же услышали тревожный вой сигнализации и едва успели унести ноги, чтобы не попасться в руки прибежавших на шум охранников.       Решив пока оставить кражи, Дазай и Чуя вымылись в реке, привели себя в относительный порядок и отправились совершать нечто из ряда вон выходящее — покупать еду в супермаркете. Они долго бродили вдоль длинных рядов с разнообразными продуктами, Чуя громко восхищался увиденному, обо всём задавал вопросы. Читать этикетки он всё ещё толком не умел, поэтому дёргал Дазая за рукав куртки и вопрошал что-нибудь вроде:       — А что это такое, в розовой банке?       — Газировка.       — А что это?       — Сладкая вода с пузырьками. Розовая со вкусом клубники.       Чуя попытался открыть одну, но Дазай сразу же остановил его, предупредив, что сначала они должны отдать деньги, иначе их тут же выставят на улицу. Чуя нехотя кинул банку в корзину и добавил туда ещё четыре штуки: с разными вкусами. Взятых с собой денег хватило ещё на хлеб, сыр, колбасу, шоколад и воду в бутылках. Газировку Дазай решил использовать в качестве поощрения и сразу предупредил об этом Чую: за каждую удачную попытку силового применения способности он получит награду.       Кассирша строго поглядела на них и поинтересовалась, куда подевались родители таких малышей и почему отправляют их одних за продуктами.       — Они уме… — начал было Чуя, но Дазай наступил ему на ногу и скороговоркой пробормотал:       — На работе. А мы с братом самостоятельные, в школу тоже сами ходим.       — Поня-а-тно, — протянула кассирша. — А почему ты весь в бинтах? Подрался, что ли?       — Упал на физкультуре, — ответил Дазай и выдавил вежливую улыбку, про себя кляня приставучую кассиршу на чём свет стоит.       Когда им всё-таки удалось покинуть супермаркет с пакетами в руках, Чуя недоумённо спросил, зачем Дазай врал кассирше.       — Мы же никакие не братья, не похожи даже.       — Братья по несчастью, — хмыкнул Дазай. — Нельзя всем подряд говорить правду о себе. Если бы она узнала, что мы бездомные, нас бы живо сдали полиции.       Обучение чтению продолжалось наравне с тренировками, в основном днём, когда ребята не рисковали без лишней необходимости показываться соседям. Чуя к этому времени успел выучить хирагану, мог прочесть и написать самые простые иероглифы, научился правильной последовательности нанесения линий и почти не путался в слогах. Он знал, как отличить таблички «Открыто» и «Закрыто» на дверях магазинов, и как пишутся их с Дазаем имена. Проблема состояла в том, что хираганой японский язык не ограничивался. На очереди была вторая азбука — катакана, а также простейшие кандзи.       К этому времени в Йокогаме уже наступила поздняя осень. На полупустых улицах вокруг Чаши завывал пронизывающий ветер, поднимая клубы пыли и швыряя туда-сюда мусор, оставленный бывшими жильцами. Накрапывал скучный осенний дождик. В доме резко похолодало: сквозняки врывались сквозь разбитые окна и продували жилище Дазая и Чуи насквозь. Не имея никакой тёплой одежды, ребята надевали по два спортивных костюма и все имеющиеся в распоряжении носки. Большую часть времени они прижимались друг к другу на диване, укрытые найденным на свалке старым рваным одеялом. Украденные деньги заканчивались, требовалось идти на новое ограбление, но Дазай откладывал преступление — не хотелось вновь рисковать и сталкиваться с полицией.       Через пару недель пойти на риск всё же пришлось, потому что постоянно мёрзнущий Дазай в конце концов заболел. Он ненавидел простывать, в эти моменты ощущая себя ещё более слабым и ничтожным, чем всегда. Во время болезни осознание собственной физической неполноценности давило на него в троекратном размере. Его матери болеющий сын был в тягость, она не скрывала своего раздражения и каждый раз укоряла в том, что он простужается ей назло, а то и вовсе притворяется, чтобы получить внимание.       Чуя понятия не имел, как ухаживать за больными, и действовал по наитию. Он набрал ведро воды из реки, поставил его рядом с диваном, смачивал в воде тряпку и клал её на горячий лоб Дазая. После этого сам ложился рядом и крепко обнимал дрожащего от озноба товарища, стараясь передать ему побольше тепла собственного тела.       Когда Дазаю стало совсем плохо, и он начал проваливаться в забытьё от высокой температуры, Чуя вызвался ограбить аптеку. Клятвенно пообещал быть аккуратным, не приводить с собой хвост в виде полиции и выучил, как пишутся названия нужных лекарств.       В итоге он принёс целую коробку таблеток, двухлитровую бутылку воды, бинты, немного мелочи, найденной на рабочем месте фармацевта, и нечто чёрное и тяжелое, что на поверку оказалось старым пальто. Его явно прежде носил высокий взрослый мужчина, так что получилось укрыть им Дазая целиком, даже с головой. Выпив таблетки, Дазай уснул и, похоже, не просыпался много часов подряд, потому что, когда он открыл глаза, на улице снова наступила ночь. Температура немного спала, Дазай громко чихнул и повернул голову к обеспокоенно глядящему на него Чуе.       — Эй, ты же не умрёшь? — спросил тот.       Дазай лишь пожал плечами в ответ. Сейчас желание приблизить смерть горело в нём не так ярко, как во времена заточения в «клинике», но он всё ещё не видел смысла в такой жизни, не понимал, зачем они с Чуей вообще занимаются этим выживанием. Какое будущее ждёт, пусть и одарённых, но бездомных детей без денег, образования и связей?.. Им пока относительно везло: они не сталкивались с мафией, не попадали в лапы полиции, но однажды везение закончится, и что тогда? Смерть? Новое заключение под стражу? Единственной искрой, поддерживающей в Дазае желание выжить, было стремление отомстить родителям. Он представлял, как роскошно и сыто они живут на деньги, вырученные от продажи сына, и чёрная ненависть к ним заполняла его душу. Сначала он должен отомстить им, и только после этого может умирать.       Про то, что родители живы и здоровы, Дазай Чуе не рассказывал. Размышляя об этом, он испытывал не только боль и обиду от предательства самых близких людей, но и стыд за то, что оказался недостаточно хорошим сыном. Наверняка он мог как-то предотвратить эту продажу: лучше угадывать желания родителей, больше стараться, достигать выдающихся результатов в разных сферах. Ему казалось, что Чуя осудит его, если раскрыть ему правду о прошлом. Упрекнёт в том, что был плохим сыном тогда и ненавидит родителей сейчас. У самого Чуи семьи никогда не было, во всяком случае, его память не хранила никаких воспоминаний об этом. И, тем не менее, он скучал по родным, представлял, кем могли быть его родители, как могла выглядеть его мама, и что с ней произошло. Разумеется, он не понял бы Дазая, поэтому оставалось переживать весь этот сложный комок чувств глубоко внутри себя и стараться не показывать товарищу, что с ним что-то не так.       — Я не хочу, чтобы ты умирал, — сказал вдруг Чуя. — Ты ведь мой единственный друг.       Друг… Наивный Чуя и представить себе не мог, что Дазай воспринимает его как оружие, как свою защиту, как ученика и помощника. Дазай обещал себе не привязываться к людям эмоционально и собирался сдержать обещание. Однако после этих простых слов по телу разлилось приятное тепло, и он вновь погрузился в сон. На его губах играла лёгкая улыбка.       Первым делом после выздоровления Дазая ребята заколотили окна досками. Пришлось разломать книжный шкаф, но выбора не было. Книги могут полежать и на подоконнике, а без сквозняков в доме станет немного теплее. Правда, вместе с тем стало и темнее, особенно по утрам и вечерам. Тусклый свет осеннего солнца проникал в щели лишь днём, вечером же приходилось зажигать свечу, читать и писать при её неверном свете.       Совершая вылазки по округе, ребята обнаружили маленькую государственную начальную школу. Здание находилось далеко от Чаши, поэтому не пострадало от взрыва, и дети продолжали там учиться. Забравшись туда безлунной ночью, Дазай и Чуя унесли с собой много полезного: сменную обувь учеников, спиртовые горелки, спички, пару шарфов и тёплых кофт, принадлежащих учителям, и немного еды из столовой. Чуя, никогда прежде в школе не бывавший, с удивлением разглядывал ученические парты, географические карты и портреты знаменитых литераторов на стенах. Дойдя до портрета Накахары, он удивлённо ойкнул, потом провёл пальцем по изображению шляпы на голове поэта и заявил:       — Хочу такую же.       — Тебе не пойдёт, — высказался Дазай. — Шляпы надо носить с классическими костюмами, а у тебя такого нет.       — Подумаешь! Надо будет, украду костюм. И шляпу тоже!       — Ладно-ладно, пошли уже, любитель шляп, — поторопил его Дазай.       Меньше всего ему хотелось бы попасться на ограблении школы. Здесь учились дети из самых обычных семей; преподавали, судя по обнаруженным вещам, небогатые учителя, и красть у них было даже немного неловко. Тем не менее, в течение следующих месяцев они ещё не раз наведывались в эту школу за едой, медикаментами, спиртом для горелок и другими вещами, которые могли пригодиться в быту.       Декабрь выдался на редкость дождливым и промозглым. Дазай ходил в том самом принесённом Чуей чёрном пальто, которое было ему велико, но зато согревало. Сам же Чуя с риском для жизни выкрал чёрную кожаную куртку в супермаркете. Его заметили, охранник бежал за вором четыре квартала, да разве за Чуей угонишься? На адреналине он даже не заметил, как скакал по стенам и перемахивал с одной крыши на другую; охраннику только и оставалось, что таращить глаза и бессильно ругаться.       После этого происшествия тренировки «Смутной печали» пошли легче. Дазай мотивировал ученика то сладостями, то чтением вслух, но, главное, Чуя перестал бояться своей способности. Напротив, он начал доверять ей, пользоваться интуитивно, как рукой или ногой. Осечки случались, но уже гораздо реже. Он уже не проделывал дыры в стенах, не взрывал землю, если не хотел, и попадал по расставленным мишеням с нужной силой.       Перед самым Рождеством, когда на улице шёл сильный дождь, Дазай и Чуя лежали под одеялом на диване и при свете свечи разбирали простейшие кандзи: «солнце», «луна», «река», «гора» и тому подобные. Обучение проходило постепенно: сначала Дазай сам чертил на бумаге очередной кандзи и объяснял его значение, потом Чуя несколько раз повторял его начертание, а потом они вместе искали его в книгах. Когда Чуя находил изучаемый кандзи в стихах или прозе раньше Дазая, он издавал победный клич и усаживался на диване с таким самоуверенным видом, словно нашёл, по меньшей мере, Святой Грааль.       Дазая забавляла его реакция, но он не упускал возможности напомнить Чуе о том, кто в этом доме учитель, и благодаря кому он с каждым днём становится всё грамотнее.       — И вообще, ты должен называть меня сэнсэем, — заявил он, на что Чуя закатил глаза и хотел что-то возразить, но в этот момент в дверь постучали.       Чуя и Дазай переглянулись и, не сговариваясь, притаились, стараясь не издавать ни звука. Кем бы ни были незваные гости, они должны были понять, что прежних хозяев нет дома, и уйти восвояси. Через несколько секунд стук повторился, громче и настойчивее.       — Мы знаем, что вы там, — раздался из-за двери знакомый мальчишеский голос.       — Откройте, пожалуйста, мы хотим к вам, — добавил девчоночий.       Поняв, что это Азуми и Фудо — члены «Агнцев» и бывшие ученики Дазая, ребята насторожились сильнее. В последний раз они виделись в тот день, когда Ширасэ выгнал их из банды, а Чуя нечаянно убил Ичиро. Дазай, нахмурившись, соображал, что могло значить это неожиданное вторжение.       — Чуваки, мы не причиним вреда, — словно подслушав его мысли, вновь заговорил Фудо. — Ширасэ выгнал нас, и нам некуда податься. Мы с Азуми будем вам полезны, обещаю.       Дазай всё же решил открыть дверь и впустил незваных гостей в дом. Ребята выглядели неважно: промокшие, озябшие, перепачканные грязью, в каких-то лохмотьях, они неловко переминались с ноги на ногу, стараясь не смотреть на замершего позади Дазая Чую.       — Как вы узнали, где мы живём? — резко спросил Дазай.       — Мы месяца два жили в районе школы. Случайно увидели вас там, проследили, — объяснил Фудо.       — Почему Ширасэ вас выгнал? — продолжал допрос Дазай.       — Сказал, что мы бесполезные, и едим больше, чем зарабатываем. А ещё мы продолжали учиться дальше по азбуке, которую ты оставил. Ширасэ это почему-то очень не нравилось, хотя мы даже твоего имени при нём не упоминали. Если честно, хреновый из него лидер. Он даже не смог вовремя найти нормальное убежище. Мы оставались под мостом, даже когда пошли дожди. Все постоянно болели. А ты вот дом нашёл. — Фудо окинул внимательным взглядом кухню и продолжил: — Мы с Азуми хотим, чтобы ты был нашим лидером и учителем, Дазай. Ширасэ называл тебя за глаза «Чёрным Агнцем» из-за цветов одежды и за… ну… — он замялся, и Дазай, усмехнувшись, продолжил:       — За то, что я отличаюсь от других, я понял. «Чёрный Агнец» звучит довольно изобретательно, я даже польщён. Неплохое прозвище, да, Чуя?       Чуя не ответил. Совсем недавно весёлый и самоуверенный на волне успеха в изучении кандзи, сейчас он весь сжался в напряжённый комок. Ребята из «Агнцев», очевидно, напомнили своим видом об убийстве, которое он совершил. Хотя никто об этом не упоминал, чувствовалось, что Азуми и Фудо боятся его. Дазай решил сразу же расставить точки над i и обратился к новоприбывшим:       — Я согласен на то, чтобы вы остались с нами. Но и Чуя останется, и я не желаю быть свидетелем ссор и конфликтов. Чуя — сильный одарённый, но вы видели лишь одну сторону его способности, к тому же тогда он плохо управлял ей. Сейчас он не причинит никому из нас вреда. «Смутная печаль» — наш козырь, и я уверен, что однажды она поможет нам справиться с самыми серьёзными врагами, вплоть до Портовой мафии.       — Д-да, конечно, — пробормотал Фудо.       — Пожмите друг другу руки в знак примирения, — приказал Дазай.       Жест носил символический характер; на самом деле ему просто хотелось продемонстрировать новым членам своей банды, что прикосновения Чуи не опасны.       Фудо медленно, с осторожностью приблизился к Чуе, словно тот был не маленьким мальчиком, а диким зверем. Его белая ладонь дрожала в полутьме кухни. Чуя быстро пожал её и отдёрнул руку. Дазай решил, что на первый раз достаточно и этого.       Постепенно и Фудо, и Азуми привыкли к присутствию Чуи рядом с ними. Дазай специально приглашал их на тренировки на пустырь и в заброшенные здания, чтобы ребята своими глазами увидели, как Чуя ходит по вертикальным поверхностям и потолку, как запрыгивает в окна и парит в воздухе.       В присутствии зрителей Чуя поначалу чувствовал себя неловко, но когда Азуми впервые зааплодировала очередному трюку с гравитацией, а Фудо восхищённо выругался вслух, Чуя сделал в воздухе эффектное замедленное сальто и раскланялся.       Дазай продолжил обучать всех троих чтению и письму. Из школы они украли учебники по истории, географии и математике, так что Дазай ощущал себя полноценным преподавателем младшей школы и очень гордился своим новым статусом. Партами ребятам служил дощатый пол, звонком с урока — бурчание голодного желудка, а уроки физкультуры заменяли периодические пробежки от охранников и полиции.       Навыки карманников Фудо и Азуми вскоре пригодились благодаря праздничной суете. Ребята выходили потолкаться среди разодетого народа на центральных улицах и площадях и возвращались с уловом: кошельками, украшениями, небрежно засунутыми в задний карман телефонами. К сожалению, никто из четверых не знал, куда можно сбыть украденные ценности, поэтому разрядившиеся телефоны оставались лежать мёртвым грузом. Посовещавшись, решили впредь красть исключительно наличные, с ними проблем не возникало.       В итоге к Новому году сбережений хватило на то, чтобы устроить настоящий пир с шоколадными конфетами, газировкой, несколькими видами онигири и тортом с клубникой. Первого января ребята пришли к ближайшему храму, чтобы загадать желание. На них оглядывались, показывали пальцем на одежду с чужого плеча, перешёптывались, но ребята, не обращая внимания на других прихожан, демонстративно опустили по монетке в ящик для пожертвований, похлопали в ладоши и поклонились, как требовали правила.       Дазай не знал, что загадали другие, но сам он, крепко зажмурив глаза и сомкнув ладони в молитвенном жесте, просил у богов только одного — чтобы позволили ему стать ещё сильнее и впредь не совершать ошибок.