XVI

«Что-то цепью за мной волочится:

Скоро громом начнет греметь.

Как мне хочется, как мне хочется

Потихонечку умереть»

***

      Говорят, самая темная ночь перед рассветом. Потусторонние силы в это время обретает наибольшую власть. Наверное, в этом что-то есть. Ведь не сложилось бы все именно так, как было со мной. В неподходящий момент, в опасном положении, в период жизни, когда все начало налаживаться, мой мир рухнул. Я опустела, подобно сосуду, дно которого безжалостно высушили. Помню, было больно. В первые две недели после пятидневной комы мое тело стало принимать яд оборотня, беспрепятственно обращая меня в зверя. Человеческое уходило на задний план, а что-то даже отмирало. Теперь не я помогала Тачибане, а она мне. С ней приходил Ханагаки. Судя по их отношениям, они сблизились. Вот только мне на все эти милые жизненные ситуации было абсолютно плевать. Я ничего не чувствовала, глядя на подругу, не реагировала на ее попытки рассмешить меня. Лежала и молчала. Моя психика отвергала случившееся. А ночами делалось лишь хуже: выла в подушку, заливая ее слезами. Ребенок не выжил. Ран исчез. Все изменилось так кардинально, что внутри меня словно стена выросла. Стена между мной и реальным миром. Я не хотела жить. Солнечное утро семнадцатого августа стало знаменательным по нескольким причинам. Врач сообщил господину Футабе, который посещал меня ежедневно, что я иду на выписку. Это первое событие. Наконец-то я покину четыре стены и выйду на свободу, а там будь что будет. Убить себя оборотню проблематично, так что меня ждала участь долгой жизни с приливами в ночь Полной луны, однако насчет этого вдруг выяснилось кое-что важное. «У тебя не будет такого, как у твоего… бывшего жениха, — осторожно с паузами сказал Коу, — все потому, что ты больше не помечена. Твой волк отпустил тебя. Принудительно или по собственному желанию, тут уж не знаю, но ты свободна полностью. За исключением связи с соулмейтом, разумеется. Зато не будешь обращаться в полнолуние». Значит, свободна? Вот как, а я и не почувствовала. Хотя неудивительно. И не смогла бы почувствовать. После обращения я мучилась физической болью, и было совсем не до мук душевных, пусть даже я понимала, Ран не приходит навестить меня, потому что ушел навсегда. Однако то, что случилось в день выписки, вынудило все мое нутро содрогнуться от невысказанных чувств… — Ты точно все собрала? — спросила Хината, застегивая мою сумку. Я сидела на койке, спиной к двери, и смотрела в окно. — А телефон где? — В боковом кармане, — не поворачиваясь к ней, ответила я. Мое зрение теперь охватывало такие просторы, а краски были настолько яркими, что солнечный свет резал глаза. За все время в больнице я ни разу не посмотрела на себя в зеркало, хотя первое, что сказала Хина, было: «О-о, ты так похорошела». Полагаю, она хотела меня подбодрить. Впрочем, глядя на нее — красивую новообращенную, можно было согласиться с тем, что волчицей ты делаешься более привлекательной. — Зачем тебе мой телефон? — Хочу проверить, работает ли он. Тебе нельзя надолго оставаться одной… — Хина, перестань, — попросила я, услышав, как, тихо открываясь, зашуршала дверь-купе. — Мне не нужны няньки. — Вы? Что-то в голосе подруги привлекло мое внимание. Вероятно, страх. Она произнесла это так напряженно, что я действительно сразу оглянулась, и мои глаза расширились. Сердце провалилось в желудок, а там, в свою очередь, все завязалось в узел. Поддавшись порыву, я встала. Теплый, слишком теплый взгляд Риндо остановился на мне, когда он обратился к Тачибане: — Не могла бы ты ненадолго оставить нас? Хина посмотрела на меня выразительно, получила одобрительный кивок и поспешила выйти за дверь, которую плотно закрыла. Правда Хайтани проверил, плотно ли, и только после этого он подошел ближе. Все равно встал по другую сторону койки, оставив это расстояние между нами, но я видела, как его пронзительные глаза, такие же, как у брата, внимательно меня изучают. Он словно искал в моем лице что-то? Признаки безумия? — Рад, что ты выжила, — произнес Риндо спустя пару минут, вздохнул и вынул из внутреннего кармана довольно плотный белый конверт. — Меня попросили передать тебе вот это, — положил его на койку. — Прочти и постарайся соблюдать все, что там написано. И еще, Кэтсуми, — Риндо отвел глаза в сторону, ему явно было не по себе. — Не ищи его. Это уже моя личная просьба. Подвергнешь себя опасности. Прочти, — повторил, глазами указав на конверт, — и удачи тебе. Мне жаль, что все сложилось таким образом. Риндо не стал задерживаться. Сказал, что хотел, и пошел к двери. Я не остановила его, не спросила, где Ран, вообще ничего из себя не выдавила. Просто взяла конверт и прижала к груди. Хината не полезла не в свое дело. Вместе с вернувшимся Футабой повели меня к лифту. Я была марионеткой: молча шла через парковку, молча села в машину, молча добралась с ними до своего дома. Пустого, чужого дома, опротивевшего мне. Дома, который я хотела продать. Теперь здесь каждый уголок провонял отцовской ложью. Да и я сама ведь была уже не той. Можно, конечно же, оставить в себе побольше человеческих черт, но мое нутро отчего-то приняло сторону волка. Словно я боялась душевной боли и пыталась отбросить ее, чтобы стать кем-то более сильным. Жаль, пока это не выходило. Меня все еще наполняла абсолютная пустота и безразличие к жизни. Хината напоследок надавала мне массу рекомендаций. А вот господин редактор, который ранее предложил взять отпуск, молчал и угрюмо изучал мое лицо все время, пока я слушала Хину. Отпуск, кстати, я отказалась брать. Сказала, что завтра разберусь с бумагами на раменную, которую намеревалась продать, и выйду на работу. Коу это не понравилось, но он решил не комментировать мое решение. С тем оба и уехали. Письмо занимало все мои мысли до самого вечера, но я ужасно боялась узнать нечто из ряда вон, поэтому занималась всем подряд, дабы отвлечься. И все же в какой-то момент не выдержала. За распахнутым окном первого этажа приятно шумела листва деревьев. Пели цикады. По комнате плавно расползался аромат цветов. Я села на пол перед низким столиком. Конверт положила перед собой. До этого взяла стакан воды. Казалось, я готовлюсь к вестям о чьей-то смерти, но интуитивно улавливала — Ран жив. Он точно был жив. В такой момент, когда вот-вот откроется правда, нечто важное, я стала внезапно уязвимой. Моя ранимость оказалась для меня открытием. Возможно, это все обострилось из-за темпераментности, что была присуща оборотням, но я не стыдилась этого. Только боялась того, как дрожат пальцы, вскрывающие конверт. Если так дальше пойдет, не смогу ведь даже дочитать. Первая бумага, едва прочитанная мной, упала на стол сразу же. Дело в том, что это был документ, заверенный главой муниципалитета — запрет на приближение к кому-либо из «Бонтен». Сано Манджиро обратился ради этого в суд. Он готов был, если я посмею подойти к ним, выдвинуть против меня иск. Это значило, что вернувшись в редакцию, я мало чего добьюсь, ведь основой всей Японии, всех дел, касающихся финансов и даже шоу-бизнеса, была организация Майки. Я больше не смогу выезжать на приемы, где будет хоть один человек из «Бонтен». Сано поставил крест на моей карьере. Этот альфа клана, едва меня не убивший, решил разрушить мою жизнь по всем пунктам. Переваривала я это недолго. Казалось, уже ничто меня не удивит. Однако… Вторая бумага — письмо, написанное знакомым почерком — ударила меня под дых. Я прочла только первую строку, а глаза уже заволокло пеленой душевной боли. Но, выпив немного воды, я все же вновь развернула лист и медленно заскользила глазами по словам. Его голос зазвучал в моей голове: «Моя милая Китти, я хочу, чтобы ты прочла это со стойкостью, присущей тебе, но если решишь, что нужно поплакать, сделай это. Я все отдал бы за то, чтобы поцеловать следы твоих слез, которые наверняка размажут чернила. Прошу, поверь, Китти, я мечтаю о смерти. Может, если умру, тебе станет легче… Знаю, наш ребенок не выжил. Понимая, что в тот момент, когда ты обращалась, и твое тело менялось, отвергая жизнь, которая зародилась в результате нашей любви, ты была совсем одна, я готов проклясть себя навечно. Сам не знаю, зачем пишу тебе это. Я так жалок. На что надеялся, когда напал на альфу клана? Но признаюсь честно, я ничуть об этом не жалею. Сано убил твоего отца, посодействовал смерти матери. Он должен был, принимая тебя в семью, рассказать об этом. Я не имел права, и если бы сделал вместо него, он все равно разлучил нас. Теперь я здесь. Далеко от тебя… Прости меня за слабость, за то, что разорвал нашу связь. Иначе ты рано или поздно отыскала бы меня. Впрочем, возможно, ты даже знать меня не хочешь. Я пойму твой выбор, Китти, главное, прочти это, чтобы тебе стало хотя бы чуточку лучше. Знаю ведь, как ты умеешь страдать. Ты заслужила правду, пусть Майки со мной не согласен. Я наказан, Кэт. Временно изгнан из клана и даже из страны. Не смею надеяться на твою любовь, больше не хочу мучить тебя, поэтому если выбросишь кольцо, навсегда меня оттолкнув, я обещаю тебе — не приближусь. Ты больше не будешь страдать. Умоляю, не страдай, ладно? Сделай это ради нас… Прости. Я должен был сказать: «Сделай это ради себя». Что ж, на этом мне придется закончить. Времени совсем мало, но, надеюсь, мой брат справится и донесет это послание до больницы. Я люблю тебя, Кэт. И это неизменно. Прощай. Навсегда твой Ран». Я лежала грудью на столе, утыкаясь лбом в руки. Моя боль была несоизмерима с той, что я испытала после возвращения из комы. Те крупицы никогда не сравнятся с муками утраченной любви. Он решил, что я так легко его забуду? Он ведь этим письмом подал мне надежду. Как я могу успокоиться? Я лежала и рыдала. Ран сказал, что не бросил меня по какой-то своей прихоти, а его наказали. Раз это так, значит, когда-нибудь он будет свободен вновь. Вернется в Японию. А я буду его ждать. Бесконечно долго, хоть десятки лет, я дождусь моего волка. Как он посмел подумать, что я брошу его? Глупый, глупый Хайтани. Но как бы ни была я наполнена в этот миг радостью, тяжелое чувство все равно никуда не ушло. Оно нависало надо мной, и я задумалась о самом плохом. Что если Рана мучают? Пытают. Наказывают какими-то изощренными способами. На что способен Сано, выгоняя волка из клана? Мне ничего об этом не было известно. Да и откуда я могла такое узнать, когда он выдал эту идиотскую судебную выписку? Теперь мне вообще ничего больше не узнать ни о нем, ни о Шибе, ни о… Плевать. Все и без того было ясно. Теперь я знала, кто есть убийца, а кто — невинная жертва. Моя семья пострадала из-за омерзительного хладнокровия Сано, который убил женщину Тайджу. Ими обоими руководила только жажда крови. Они вовлекли в свои разборки действительно ни в чем не повинных людей, а такие, как я, в итоге остались на обочине жизни. Однако же теперь мое тело не было человеческим. Теперь я была оборотнем. А это значило, что у меня есть шанс выстоять.

***

      Летняя ночь, погрузившая неумолкающий Токио в час полного спокойствия — разве что центральные развлекательные районы не знали сна — для меня оказалась необъяснимо странной. То ли это потому, что я осталась одна, без присмотра медперсонала, то ли из-за силы, что разрасталась во мне все больше, но, пробудившись в три часа, я вдруг села на кровати и поняла — все мое тело в поту. Слух обострился, я буквально навострила уши, а внутреннее чутье что-то нашептывало. Неумело к нему прислушиваясь, я закрыла глаза: еще не научилась контролировать ни зрение, ни слух, ни обоняние. Шепот действительно был. Он пополз по стенам, оттолкнулся от них и ударился в меня, принуждая резко распахнуть глаза. Я слышала, как где-то далеко завыла собака, слышала, как гудели машины — в соседнем квартале — как смеялась молодежь, но из всего этого ночного шума мой слух вычленил один единственно важный звук. Шепот, защекотав мочки моих ушей, не был настоящей физической вибрацией, как если бы говорил человек, это было что-то вроде шороха ветра, в котором затерялись всего пару слов. «Кэт… Я помню…» Ощущения в груди стали нарастать. Я сжала футболку, отлепив ее от влажной кожи, и еще раз сосредоточилась на шепоте. Этот дискомфорт, тянущее чувство в солнечном сплетении было мне знакомо. — Виктор? — изумленная догадкой, шепнула я в ответ и зачем-то протянула руку. Пальцы схватили воздух. Мой соулмейт вновь вышел на связь. Ясно почему — Ран ведь оборвал нить, связующую наши души, и теперь Като вновь был со мной «на волне». — Боже мой, — упала я обратно на подушку и прижала ладонь к горячему лбу. — Только тебя мне и не хватало… Озадаченная тем, что этот полукровка разбудил меня посреди ночи, я повернулась на другой бок. Однако сон больше не шел. Выход был один: встать, принять ванну и выпить чашечку ароматного кофе. А за время, которое осталось до будильника, я решила привести в порядок документы на раменную. Уверена, покупатель найдется быстро. Место хорошее, прибыль при расширенном рабочем штате и ответственном владельце должна быть неплохой, так что единственное, что меня могло мучить — совесть. Однако и она молчала. Я ничуть не стыдилась того, что решила продать бизнес отца. У меня напрочь пропало желание держать то, что напоминает о прошлом. Отец ненавидел оборотней, а теперь я одна из них. И что-то внутри подсказывало мне — он возненавидел бы и меня. Впрочем, я понимала его чувства. Он лишился жены, а я — матери. Но стать оборотнем и презирать их — сущий бред. Мне придется смириться и принять себя той, кем я стала, и дороги назад у меня нет. Кофе был выпит — две чашки — и даже завтрак съеден, а я уже давно отложила бумаги, потому что активно рылась в интернете, как в горе ненужного мусора, в надежде отыскать нечто ценное. Ран просил ждать? Он наверняка знал, что я не буду сидеть сложа руки. Хоть малейшие попытки найти его, но я предприму их. Возможно, это было бесполезно. Возможно, чревато последствиями. Но ведь никто не узнает об этом. Так я думала, даже когда собиралась на работу, те же мысли блуждали в моей голове, когда оказалась в редакции, и только тогда пришла в себя. Да и то потому, что меня окликнули. — Кэтсуми! Ты что ли? Я собралась было вскинуться на коллегу Ану, которая напугала меня до умопомрачения, но сдержала бойкий порыв и натянула на лицо улыбку. — Ого! Ты вернулась! Новообращенная Кэтсуми! — развела она руками и накинулась на меня с объятиями. — Такая хорошенькая! Опять? А ведь я так и не поняла, что во мне изменилось. Правда видела себя утром в зеркале мельком, а при этом думала о Хайтани, которого хотела найти. Наверное, потому-то не обратила внимания на свою внешность. — Спасибо, — пожала я плечами, когда девушка отпустила меня. — А босс у себя? — Еще не прие… — Уже приехал. Я почуяла его раньше, чем Ана открыла рот. Сильная энергетика мужчины-альфы, пусть полукровки, обожгла мое тело. И встретившись с ним взглядом, я уловила странное мерцание в его ярких глазах. — Доброе утро, — поздоровались мы с Аной в унисон, и Футаба кивнул. — Идем, — пригласил меня в кабинет, и я послушно пошла за ним, а как только закрыла за собой дверь, услышала: — Ты сегодня абсолютно другая. В чем дело? Разве это не должно было его порадовать? Ах да, я надела кольцо с рубином, подаренное мне Раном на нашу помолвку. Коу заметил это. Я видела, как он окинул меня взглядом, задержав его как раз на кольце. — Ран оставил для меня письмо, — не стала увиливать я. — Его наказали. Футаба закивал так, словно знал, о чем речь, и тут же подтвердил это. — Изгнание. Понимаю. Так делают многие альфы клана. Еще повезло, что Майки не казнил его. Мог сделать это показательно. — Редактор заметно расслабился. — Садись, Кэтсуми, поговорим о работе. Меня уже уведомили о запрете, выдвинутом главой «Бонтен». — Я села в кресло, морально готовясь к худшему. Меня уволят, верно? Я ведь теперь бесполезна. — В мои планы не входит подстраиваться под прихоти Сано, — ошарашил Коу в ту же секунду, как заметил мое выражение лица. — Конечно тебе теперь не пробраться на их приемы, но ты можешь посещать пресс-конференции, не приближаясь к этим «драгоценным» особам. Пусть себе запрещают, что хотят, мы будем делать свою работу. Только в ближайшее время не жди того, что я отпущу тебя на подобную вылазку. Пока что ты поработаешь здесь, в редакции, без выезда. Дальше посмотрим. Обращение — дело сложное. Так сказал врач. Поэтому прошу тебя быть благоразумной и не перегружать себя. Поняла? Я лихорадочно кивала, ликуя, ведь действительно решила, что меня вышвырнут, а тут такое. — Так значит, вы все-таки помолвлены? — внезапно еще больше удивил меня Коу. — Эм… ну… Ран дал мне право выбора, и я выбрала. — Мгм. Понял. Иди, Кэтсуми. Пока все. Вновь вся моя голова наполнилась мыслями о Хайтани. Мне вообще казалось, что я, как только перестаю говорить с другими людьми, все мое существо сосредотачивается на запахах вокруг, пытаясь среди них отыскать тот самый единственный. Но ничего не было. Были только чужие ароматы, далекие для меня, не родные, а я искала его. «Как же так, Ран, — прозвучало в моем сознании, — ты дал надежду, но все равно наказал меня этим». Я действительно не могла понять, что делать дальше. Оставалось ждать. Но выдержу ли я? Думать об этом больше не довелось: Футаба, словно видя, что со мной происходит, загрузил меня работой до самого вечера. И я чудом вырвалась из редакции примерно к девяти часам. Цветочные ароматы сводили меня с ума, потому что напоминали о нем. Как же глупо было надеяться на то, что я справлюсь. Это было не так. Стоило только вновь остаться наедине с собой, как жизнь стала серой, моральное состояние резко ухудшилось, а мутный полумесяц на небе до того переполнял мой организм неведомой тоской, что хотелось выть. Меня будто рвало изнутри. Гортанный звук вырвался первым, когда я как раз ехала по главной улице района. А за ним мои глаза, отразившиеся в зеркале, стали вдруг бордово-карими. Я не понимала, почему мои эмоции меняются так быстро, не понимала, потому что ни черта не могла вспомнить из того, что читала об оборотнях, а сейчас мне это было нужно. Однако нужнее был волк, которого я принялась искать глазами, истерично заметавшись прямо за рулем. Рычание заполнило салон вновь, а после крик прорвался сквозь гул клаксонов других машин, что встали за мной. — Ран! — Я увидела его в толпе, стоящей перед пешеходным переходом. Хайтани улыбался, глядя на меня. — Ран! — завопила я, вывалившись из машины почти под колеса той, что меня объезжала. — Тупое отродье! — проорал водитель. — Ран! Стой! — Он развернулся и пошел в неизвестном направлении. Я рванула за ним на такой скорости, которая не была возможной для человека, но никак не могла догнать. Словно расстояние между нами не сокращалось. — Ра-а-ан! — разорвала я воздух болезненным рычанием, распугав людей, и рухнула на асфальт. Во мне было много сил, но я как по щелчку лишилась желания их использовать. — Вернись… — Так и знал, — вдруг кто-то подхватил меня подмышки и, обняв за плечи, быстро повел обратно к машине. — Не зря за тобой поехал. — Он был там, господин редактор, — бормотала я, чувствуя, что самообман не сработал, не вышло прикинуться сильной, такой, какой я прикидывалась весь этот день. Я была слаба без него. Я была никем без Хайтани. Это убивало меня. — Он был. Я видела. Коу не ответил. Он усадил меня в машину, сам сел за руль, а отогнав ее к ближайшему переулку, затормозил. Я молчала, но дрожала всем телом. Так сильно дрожала, что пришлось себя обнять. — Он был там, господин… — Кэт. — Футаба провел ладонями по лицу. — Тебе нужно это пережить — новую стадию. Галлюцинации. Хината тоже прошла через подобное. — Нет. Господин, это был Ран! — вскинулась я, вылупившись на него. — Это было твое воображение. Хайтани нет в городе. Его нет в Японии. Я это проверил. — Вы проверили? — ничего не понимая, сказала я. — Зачем? Коу отвернулся. Я смотрела на него в недоумении. Тревога душила меня слишком сильно. Я даже задышала тяжело. — Затем, что хочу для тебя лучшей жизни. Я помогу, Кэт. — Футаба вновь взглянул на меня. Его глаза излучали тепло. Он сопереживал мне. — Ты не останешься одна. Я помогу. О чем он, значения не имело. Я села прямо и посмотрела в пустоту перед собой. Здесь действительно было темно. Но я видела мусорные баки, чуть дальше — большие контейнеры; слышала копошение кошек и шелест оберток; чувствовала присутствие множества других аур и энергий. И медленно приходила к осознанию, что Футаба прав: Рана здесь нет. Ни единого намека на его тонкий аромат. Закрыв глаза, я попробовала вспомнить, как он пахнет, и не смогла. Хайтани до того четко оборвал связь, что даже корней не осталось. Все-таки я была опустошена, и эту пустоту нечем было заполнить. Мое тело было оболочкой. Я потеряла все. — Вы правы, — опустив голову, согласилась я, и прижала руки к болезненно сжавшемуся животу, — мне нужна лучшая жизнь. Но, господин, — взглянула на мужчину, — в ней будет только он. Я больше никогда никого не признаю. — И не признавай, — кивнул Коу, погладив меня по щеке, — просто возьми то, что тебе дают. Даже если любишь только его.