XVII

      За легонько трепещущими белыми занавесками медленно расползался августовский вечер. Небо на западе нарядилось в оранжевый цвет, словно заходящий за горизонт диск солнца горел, пылал подобно яростному пламени. Отголоски его длинными языками лизали верхушки деревьев, оттого все вокруг казалось будто бы желто-пыльным. Сквозь деревянную решетчатую перегородку, что разделяла кустарник, пробивались зеленые, местами уже пожелтевшие листья, а на тонких ветках висела крупная садовая малина. Я сидела, лениво улегшись на подоконник, и рукой, свисающей наружу, мягко перебирала нагревшиеся на солнце цветки лагерстремии. «Божественный цветок» — так его называли в народе. Пышное растение сиренево-пурпурного цвета наполняло своим запахом все вокруг: пикантный, свежий, с медовой ноткой. Цветы с ароматом французских духов. Не оторваться. Не напрасно в колосящихся стеблях то и дело копошились пузатые шмели. Один такой, увлеченный своим делом, совсем не заметил, как я коснулась его пушистой спинки. Улыбнувшись на это, я отдала предпочтение такому увлекательному времяпрепровождению, чем работе, которой меня завалил редактор. Даже в воскресенье вечером мне не было покоя от статей, что до завтрашнего утра требовали срочной редактуры. Но встать с этого места, когда за окнами медленно остывает воздух, а ветерок обдает мое лицо прохладой, было бы настоящим самоистязанием. Мои глаза стали такими жадными, обоняние — таким неудержимым, а уши никак не могли насытиться новыми звуками, что, в конце концов, захотелось выпрыгнуть в это самое окно и помчаться через чужой участок в сторону парка. Думаю, соседи были бы не в восторге, поэтому я осталась на месте, все так же меланхолично изучая шмеля и попутно давая мысленную оценку его труду. В итоге он, весь перемазанный пыльцой, зажужжал, еще раз проверил пестик цветка и был таков. Я даже выпрямилась ему вслед. Надо же, вот кто — настоящий трудяга, а не эта молодая волчица, робко постигающая новую жизнь. Был ли в этом смысл? Получится ли у меня так же, как у того шмеля, продолжать трудиться и добиваться результатов? В конце концов, мои собственные размышления и аналогия, проведенная между мной и мохнатым шмелем, закончилась тем, что я просто уткнулась лбом в подоконник и, дважды об него приложившись, грустно засмеялась. Я совсем-совсем обленилась. Нет, в самом деле. Ноутбук давно перешел в спящий режим, солнце опускалось все ниже, а немного усилившийся ветер без стыда зашуршал бумагой, что лежала на столе. Не просто бумага. Письмо. Я решила написать его в никуда. «Прости меня, Ран. Нет, здравствуй. Я глупо загадала, что если начну все перечеркивать и править, больше никогда тебя не увижу. Поэтому вот оно — мое бессвязное признание тебе в ответ. Клянусь, если мы все же найдем друг друга вновь, я ни за что не дам тебе это прочесть. В противном случае сгорю со стыда. Знаешь, меня всегда поражало то, как в тебе сочетается благородство и жестокость. Это не обвинение. Ни в коем случае. Мне не в чем тебя винить. И все же твое второе появление в моей жизни было поистине жестоким. Подумать только, если бы не та встреча в резиденции Майки, меня не нашел Виктор, и с тобой мы не пересеклись бы вновь. Думая об этом сейчас, я содрогаюсь. Ты наверняка подумал о плохом. Я права? Уверена, что права. Но ведь содрогаюсь я при мысли, что могла никогда больше не познать тебя. Ты дал мне этот новый мир, который так сильно ненавидел мой отец, учил меня тому же, а в итоге все оказалось иным. Впрочем, кое в чем папа не ошибался — в кровожадности оборотней. И тем не менее сейчас я могла бы ответить ему: «Отец, среди людей немало еще более чудовищных монстров, чем среди расы волков»… Не хочу говорить об этом. Остановлюсь. Есть кое-что другое, о чем ты должен узнать. Я не могу страдать из-за ребенка, которого потеряла. Представляешь? Все эти дни, прожитые в новой ипостаси, я не проронила по нашему дитя ни слезинки. Почему? Разве я настолько бездушная? Разве не способна пожалеть о том, что ребенок так и не родился? Не могу, Ран, и мне страшно от этого. Внутри между моим человеческим и волчьим как будто бы встала стена. Наверное, дело как раз в этом. Что-то по ту сторону этой стены ворочается и ноет, я слышу отголоски той боли, но кто-то или… что-то забрало у меня боль. Не знаю точно, но порой между сном и явью я слышу женский голос, и чувствую, это она забрала у меня все мои мучительные страдания, через которые я должна была пройти. Ничего не помню, просто чувствую, Ран. Это так странно. Ах да, мое письмо начиналось со слов «прости меня». Я прошу прощения за то, что отвергала тебя, злилась и не могла взглянуть на ситуацию здраво. Люди всегда думают, что у них огромный запас времени, поэтому можно отвергать, злиться и не рассуждать здраво. Думают, мир сам ляжет к их ногам. Но ведь это совсем не так. Теперь я понимаю, что даже длинной жизни оборотня не хватит наверстать упущенное. Мне всегда будет мало воздуха без тебя, мало дня и ночи. Само понятие времени без тебя иное, вне человеческого восприятия, такое, как если бы я застряла в вязкой массе: вроде под ногами есть дно, а все равно ничего не видно, и невозможно пошевелиться… Не хочу, Ран, ничего не хочу. Я так зла на мир. Не хочу куда-то идти, что-то делать, кого-то искать. Я обессилила. И только одна мысль держит меня на плаву: ты вернешься. Я упрямо в это верю. Всегда буду верить и никогда не стану женой кому-то другому. Просто возвращайся, Ран, ладно? Я так тебя люблю. До свидания. Твоя Китти». Солнце зашло. Температура воздуха стала ниже, прогнав изнуряющую жару до следующего дня. От этого я блаженно улыбнулась, оставшись на прежнем месте — у окна — и позволила ветру гладить меня по волосам. Для меня это были руки моего любимого мужчины. Так я решила, и это минутное счастье было ни с чем несравнимым. Как будто из-за темной тучи на миг пробился луч света. Я должна продержаться и стать сильной. Иначе погибну в пучине бесконечного уныния.

***

— Поверить не могу, они все-таки начали это, — пробормотала я, читая новости. Утро в редакции началось как раз с этой ошеломляющей информации. «Глава влиятельного синдиката Сано Манджиро и его заклятый враг Шиба Тайджу начали открытое противодействие. Кто же на этот раз одержит победу?» — вот о чем гласил заголовок статьи газеты, которая была нашим конкурентом. Я сразу же, едва прочитала первый абзац, резко вскинула глаза на дверь, надеясь увидеть главного редактора. Однако господин Футаба все еще не явился на работу. Тут было два варианта: либо он отправился по личным делам, либо случилось нечто из ряда вон выходящее. Несмотря на пост владельца редакции, Коу никогда не позволял себе опозданий, за исключением веской причины. — Кэтсуми, ты видела новости? — подкравшись ко мне, прошептала коллега, а я не поняла, почему это она шепчет. — Босс вне себя. Нас опередили с такой горячей новостью. Слышала, что сам помощник господина Сано передал эксклюзив… — и Ана небрежно указала рукой на монитор моего компьютера, — этим выскочкам. Похоже, сегодня босс не даст нам спуску, пока мы не выудим для него еще более свежую информацию. Я же думала совсем о другом. Картинки, пролетающие у меня перед глазами, сменялись так быстро, что разум едва поспевал за ними. Я прокручивала в голове все то, что узнала ранее. Скудные детали вражды Шибы и Сано. Чем я могла помочь Футабе? К тому же мне нельзя теперь приближаться к Майки и его приспешникам. Ана ушла на свое рабочее место так же стремительно, как до этого подошла ко мне, потому что, толкнув дверь, в зал вошел наш босс. Он окинул притихших сотрудников мрачным взглядом, поставил руки на талию и, опустив голову, тяжело вздохнул. — Прошу всех сохранять боевой дух, — начал свою речь Коу. — Знаю, вы расстроены не меньше меня, и тем не менее повлиять на ситуацию никто из нас не в силах. Поэтому прямо сейчас каждый займитесь запланированными на сегодня делами, а с остальным я разберусь сам. — Футаба повернулся к двери. — И не беспокойте меня до пяти часов вечера. Едва босс вышел, как по всему помещению пронесся сначала шепот, а затем поднялся гул голосов. — Премии точно лишат… — Да он просто устал… — Куда там устал? Наверняка злится на нас… Характеристика в адрес Коу доносилась со всех сторон: где-то нелестная, где-то, наоборот, в его защиту. В любом случае все здесь пребывали в подавленном состоянии. Я хотела поговорить с редактором, но нарушить его приказ не смела. Зная, каким суровым он может быть, я предпочла взяться за работу, как и другие. Во время обеденного перерыва мы с Аной обсудили продажу моей раменной, которая, к счастью, прошла удачно. Теперь на мне был только родительский дом, и его продавать я все еще не решалась. Так и возвращалась в это пристанище одиноких мыслей и кошмаров, что мучили меня по ночам. Раз за разом я взывала к Рану, но в ответ не получала даже дуновения ветерка, который мог бы принести мне его запах. Даже галлюцинаций больше не было. Не было вообще ничего… Вертя кольцо на пальце, я устало перечитывала напечатанную статью для страницы «ваши любимые рецепты» и хотела выть со скуки. Синнабоны, пирожки с рисом, молочный хлеб, суп. Разве этим я должна заниматься? Докатилась. И ведь не пожалуешься. Жить-то на что-то надо. Вот я и молчала, скрипела зубами и продолжала работать над статьей. — Кэт, идем с нами в бар, — внезапно на мое плечо легла теплая ладонь Аны. Я, вздрогнув, растеряла остатки сонливости и отрицательно помотала головой. — Поработаю. Не хочу и завтра копаться с этими рецептами. Ана, сочувствуя мне, вздохнула, пожелала хорошего вечера и покинула опустевший зал вслед за остальными. Помещение действительно стало заметно пустым. Я подняла глаза и огляделась по сторонам. За окнами царил вечер. Сначала я поставила себе одну установку: доделать статью немедленно и сразу уйти. Но потом решила сходить за кофе. Уж больно сильно слипались глаза. В комнате отдыха было темно и так же тихо, как во всем офисе. Позвонив вниз, я сообщила охране, что задержусь допоздна, и неожиданно охранник сказал мне: «Госпожа Тайри, к вам поднимается курьер с важным пакетом. Он попросил нас не сопровождать его». Удивленная и заинтригованная, я поспешно сделала себе кофе и вышла обратно в коридор. Сразу двинулась в сторону лифта. В самом деле табло показывало, что сюда кто-то поднимается, и через некоторое время лифт остановился. Двери открылись. Молодой паренек в ярко-красном жилете и такой же кепке приветливо улыбнулся и спросил: — Госпожа Тайри? — Да, это я. Он вышел из кабины и, поставив сумку на пол, протянул мне планшетку с ведомостью. — Оставьте, пожалуйста, подпись вот здесь, — показал, где мне расписаться, — и возьмите ваш пакет. Я забрала из его рук большой желтый конверт, поблагодарила за доставку и пошла обратно в офис. В такой комфортной обстановке работать было приятнее всего. Никакого шума, споров и жестких ударов пальцами по клавиатуре — и такое здесь бывает. От этой тишины по всему моему телу разлилось тепло и, отпив немного кофе, я взялась за конверт. Кто мог отправить его мне? Чувствуя, что это точно не Хайтани, я вскрыла послание и, заглянув внутрь, нахмурилась. Один лист бумаги в строгой упаковке? Да еще и через курьера? Не понимая, что же мне такое доставили, я осторожно, на всякий случай двумя пальцами, вынула лист и положила его на стол. Это оказалось напечатанное послание и гласило оно следующее: «Уважаемая госпожа Тайри! Нам известно, что глава «Бонтен» запретил вам приближаться к кому-либо из его организации. Это не относится к нам, поэтому мы хотим нанять вас, как информатора. Вы провели в резиденции господина Сано достаточно времени для того, чтобы узнать хоть что-то важное. К тому же теперь вы обращенная. Из этого следует, что ваш отказ будет использован против вас же. Иными словами, госпожа Тайри, отклонив наше предложение, вы подвергнете свою жизнь опасности. Мы непременно сделаем все, что в наших силах, дабы уличить вас в предательстве перед господином Сано. Мы должны получить ответ завтра к десяти часам вечера. Встретимся в Роппонги. Клуб «X2». Вам скажут, куда пройти». Еще несколько минут я вертела лист бумаги в руках, пытаясь найти на нем хоть какие-то маленькие зацепки, но больше ни слова не было написано. Однако поднеся бумагу к лицу, я уловила легкий запах мужского парфюма. Аромат не был мне знаком. Я узнала бы даже Ханму, но это написал точно не он. Что ж, немыслимое предложение, и оно вызвало во мне шквал эмоций. Сохранив незаконченную статью, я выключила компьютер, сорвала со спинки кресла кофточку, быстро ее надела и, захватив стаканчик и сумочку, поторопилась прочь из офиса. Только у лифта осознала, что оставила бумагу на столе. Пришлось вернуться. И после того как спрятала странное послание в сумке, шмыгнула в кабину лифта. Но подпрыгнула от неожиданности: между дверей протиснулась мужская рука, и те, автоматически среагировав, тотчас же разъехались вновь. Взъерошенный и уставший Футаба, нажав на подземную парковку, встал рядом со мной. — Господин редактор, не знала, что вы еще здесь, — пробормотала я, не на шутку испугавшись его такого внезапного появления. — Как прошел день? — проигнорировав мои слова, спросил мужчина. От него тянуло чем-то утонченным. Оказывается, этот запах вполне мне нравился. Только он не вызывал каких-то эротических мыслей. Это мог бы быть запах старшего брата, который всегда тебя защищает. Нестерпимо сильно захотелось прильнуть к плечу господина Футабы и помолчать с ним. Разумеется, я не стала так делать. Не хватало еще, чтобы он истолковал мой порыв неправильно. Однако то, что произошло дальше, изумило меня донельзя. Как только я шагнула из лифта на парковку, холодную и мрачную, господин редактор осторожно поймал меня за руку и, потянув на себя, вдруг обнял. Я застыла с широко раскрытыми глазами. Мужская ладонь по-доброму, без каких-либо намеков на запретное, прошлась по моей макушке, и я услышала сдавленный голос, зарокотавший у самого уха. — Я прошу тебя, Кэт, не оставайся в одиночестве. Если нужна помощь, проси, пользуйся моими возможностями. Почему ты все еще одна? — Господин редактор… Здесь камеры, — пробубнила я, закрывая глаза. Как же давно в моей жизни не было тепла. Даже пусть прошли вовсе не годы, а я уже забыла, каково это прижиматься к кому-то сильному. — Это могут истолковать превратно… — Кэт, пойми, — отодвинулся Коу и положил руки мне на плечи, — я не хочу получить тебя или совратить. Даже мыслей таких нет. Но мне жаль, что с тобой случилось подобное. Эти отвратительные войны кланов, твое внезапное обращение, расторжение помолвки. Это все причинило тебе боль, я же вижу. Просто прошу довериться мне. Позволь стать твоим другом. Не больше. Я никогда не посмею оскорбить тебя грязными помыслами. Между нами была разница по меньшей мере в двадцать лет. Мне — двадцать один год, а Футабе — чуть больше сорока. И пусть его слова не несли какого-то особого смысла, я все равно смутилась. Хорошо понимая, что просто ищу поддержки в любом более сильном, чем я, волке, мое тело инстинктивно отшатнулось назад. Я убрала руки Коу со своих плеч и отвернулась. Отыскала глазами машину, подумала немного и все же попросила: — Не могли бы вы больше не прикасаться ко мне вот так, как сейчас? Я чувствую себя невестой, которая изменяет жениху. — Кэтсуми, сколько еще ты будешь… — не договорив, Футаба осекся. Он провел ладонями по лицу и добавил: — Прости. Я правда перешел черту. Но даже так, знай, я всегда готов прийти тебе на помощь. — И я благодарна вам за это. А сейчас мне пора, — прижав сумочку к груди, я и на миг не подумала рассказать редактору о письме с угрозами, просто кивнула ему и поспешила к своей машине. Сердце от прикосновений нелюбимого мужчины ничуть не дрогнуло. Я, как и все это время, не испытывала к другим людям ровным счетом ничего. Это ошеломляло — что если я навсегда останусь такой? — но приносило удовлетворение. Если не реагирую на других, значит, останусь верна Хайтани до самого конца. Только вот думать о конце не хотелось. Я не представляла своей жизни без Рана и умереть в ожидании его возвращения тоже намерена не была. Все еще хотела найти зацепки о месте, куда его отправили в «ссылку»… В этот вечер я поехала домой через Минато, а если точнее, то какой-то черт понес меня в Роппонги. В последнее время больше полагаясь на свое волчье чутье, нежели на человеческий разум, я действовала спонтанно. Что-то будто нашептывало мне оказаться в этом месте именно сегодня. Однако спуститься с небес на землю пришлось мгновенно. Только я припарковала Митсубиши у обочины, на противоположной стороне от клуба, от которого тянулась вереница людей, как, двигаясь медленно и плавно, со мной поравнялся черный Мерседес с тонированными стеклами. Я напряженно уставилась прямо перед собой, словно бы мне и дела нет до того, кто сидит в этом Мерседесе, но неожиданно с моей стороны возник силуэт. Короткий стук по стеклу вынудил меня окаменеть. Да я и не повернулась бы, точно завела бы машину и укатила, но стук повторился. Взглянув на незнакомца — это он поначалу мне показался незнакомым — я даже облегченно вздохнула, потом опустила стекло и вежливо улыбнулась. — Господин? — Разве вам, госпожа Тайри, не запретили приближаться к «Бонтен»? — произнес мужчина, левую часть лица которого рассекал несуразный шрам, отчего его глаз был блеклым, в отличие от второго — карего. Темные волосы, закрывающие уши, обрамляли его все равно красивое лицо. Какучо Хитто. Похолодев, я узнала его, и увидела, как капот моей машины обошел еще один мужчина, приближенный Майки. Платиновый блондин со смуглой кожей. Его лиловые глаза мягко горели в свете вечерней иллюминации. — Проваливайте, госпожа журналистка, пока я не сообщил Майки. — Поздно, — изрек Курокава Изана, прикуривая сигарету, и кивнул в сторону клуба. Я отчаянно сопротивлялась угнетающей меня ауре, что делалась все сильнее. Это значило, ко мне приближается некто сильный. Я поняла, сюда идет Сано, и мне следовало поскорее унести ноги, однако внезапно пронзившая меня мысль, вынудила схватить сумочку и выскочить навстречу врагу. Именно за врага я теперь и принимала Майки. Он и бровью не повел, когда я вместо побега вышла к нему, зато его ребята высокомерно усмехнулись. — Я вас не преследовала, — вырвалось у меня. Манджиро, волосы которого сейчас были обесцвечены, а под глазами пролегли темные круги, принял от Изаны прикуренную сигарету и прислонился к капоту моей машины. Теперь я видела лишь его профиль. Черный джемпер и такие же темные брюки, на ногах — шлепанцы. Казалось, глава огромного синдиката вышел собачку выгуливать, а не прикатил посетить один из сети клубов знаменитой четверки — Коконой, братья Хайтани, Санзу. — Раз не преследовала, конечно, я должен пощадить тебя, — черные, как ночь, глаза вперились в меня. По моей коже поползли мурашки. — Так ты думаешь? Тайри, я ведь четко прописал правила. Почему ты… Резко выхватив из сумочки лист бумаги, сложенный вчетверо, я чуть не оказалась скручена Изаной. Вместе с ним, действуя синхронно, мою руку перехватил Хитто. Курокава же, увидев, что я держу, похлопал друга по плечу, мол, отпусти, и тот повиновался. Боль от сильной хватки оборотня была ощутимой, правда в силу моего нынешнего статуса она тут же поутихла. Все-таки болевой порог у оборотня, даже если он только-только обращен, значительно выше, чем у человека. — Думаю, вам, глава, будет интересно увидеть это, — сухим тоном проговорила я и взглянула на двери клуба. — Завтра я буду здесь. Сано читал бумагу, лениво скользя по ней глазами, а я открыла дверцу, чтобы сесть за руль. Но альфа остановил меня. — Пытаешься таким способом загладить свою вину? У меня будто стальным обручем сдавило грудь, и я, глотнув воздуха, наполненного пьянящими ароматами августа, презрительно прошипела: — Да как вы смеете, господин Сано, обвинять меня в чем-либо? Не правильнее ли разобраться в том, что сделали вы? — Полегче, — предупредил Курокава, теребя подушечкой большого пальца фильтр сигареты. — Пусть говорит, — усмехнулся Майки, однако враждебно глядя на меня. — Я в любом случае не нуждаюсь в вашем покровительстве. Вы для меня сделали предостаточно: обратили в волка, лишили меня любимого человека, а после принесли неприятностей и на работе. Чего мне еще желать? — скривила я губы в усмешке. — Разве что нарваться на вас окончательно и быть убитой. Что ж, дерзайте, глава, мне нечего терять. Усевшись за руль, я торопливо завела двигатель, но Сано все еще опирался на капот, и это не давало мне уехать. — Уйдите! — отчаянно выкрикнула я в окно. Манджиро выпрямился, но вместо того, чтобы просто отойти в сторону, встал у дверцы. Зажимая сигарету в зубах, он облокотился на открытое окно и буркнул: — Ты ни разу меня не разочаровала, Кэт. Ни разу. — Как будто под гипнозом, я подняла на него глаза и не смогла отвернуться. — Тебе больно. — Майки выбросил сигарету и шумно выдохнул дым в сторону. — Это хорошо. Боль закалит тебя. А кольцо на пальце говорит о твоей преданности и вере в лучший исход того, что случилось с Хайтани-старшим. Но вот чего я никак не могу понять: раз ты так сильно меня ненавидишь, зачем показала эту бумагу? И почему не пошла им на уступки? Я проглотила комок и процедила едким тоном: — Может, завтра я именно так и поступлю? Откуда тебе знать, Майки? Мы смотрели друг другу в глаза, не мигая и не двигаясь. Он был куда сильнее меня, много-много сильнее, но я терпела, держалась, не поддаваясь черному омуту его глаз, а ведь меня так безжалостно тянуло на самое дно. — Черт подери, — расплылся Сано в улыбке, что стало для меня полной неожиданностью. — Я действительно ни разу в тебе не разочаровался, — и выпрямившись, он отвернулся. — Увидимся, Кэтти. Береги себя. Как только Майки скрылся за дверью клуба, я тяжело вздохнула и упала головой на руль. Отчаянный стон вырвался из меня. Да что он за человек такой? Чудовище. Ненавижу его. Так ему верила. Ненавижу. И все же, устало взглянув на дверь заведения, я покачала головой. Что-то было совсем не так. Не так должен был встретить меня Сано. Не такой должна быть его реакция. Могло ли это значить, что он заранее был оповещен об этом странном пакете с письмом, и вновь меня проверял? Но тогда это могло значить лишь одно — я нужна Майки. Я для чего-то ему нужна.