XX

«Даже первобытный страх уступает перед самой страшной силой на свете. И имя ей любовь… И даже монстр сможет снова стать человеком… Ведь любовь творит чудеса».

***

      Арочные окна в пол давали много света. Парк, прилегающий к особняку, горел багрянцем, и этот свет нежно разливался по комнате. Я завороженно глядела в пламенеющую даль и думала о своем, пока дворецкий разливал по чашкам чай. — Позвольте выразить вам мое почтение, госпожа Тайри, — неожиданно вымолвил он, приложив руку в белой перчатке к груди, и поклонился. Я метнула удивленный взгляд на Майки, но тот и бровью не повел. Могло ли это значить, что Сано приказал господину Тагути относиться ко мне с уважением или же дворецкий был искренен? — Вам здесь всегда рады. Приятно провести время. Безусловно, скрыть изумленного взгляда я не смогла, но дворецкий никак на это не отреагировал. Он подал мне чашечку чая и ушел. Санзу, что стоял за спинкой кресла Майки, не двигался. Можно было бы и не обращать на него внимания, но я не могла. Он действительно мозолил глаза. Однако вдруг Сано, наблюдающий за мной все это время, отдал краткий приказ: — Выйди. И Харучиё, не задумываясь ни на секунду, двинулся к двери. Его шаги звучали еще несколько минут, пока тот шел к лестнице, а затем стихли. Стараясь не напрягать слух, что само по себе было в природе оборотня, я сосредоточилась на Манджиро. — Вначале к делу, — проговорил он строго, — а беседы о погоде оставим на потом. Впрочем, вижу, ты не настроена на это. — Не настроена, — честно ответила я и, отставив чай, вынула из кармана плаща телефон. Затем сняла и сам плащ. Повесила на спинку кресла и вновь села на место. — Итак, господин Сано, должна ли я включить диктофон? — Кэт, обращайся ко мне, как раньше — Майки, — ответил Манджиро, вернув чашку на блюдце. — А диктофон нам ни к чему. Я привлеку тебя к своим делам. Считай, это моими извинениями за нанесенный тебе вред. Хотя, признаюсь, Кэтти, я все еще считаю, что поступил с тобой правильно. Подумай сама: если ты когда-нибудь вновь встретишься с Хайтани, сможешь прожить с ним куда более долгую жизнь, чем в облике человека. Разве это не порадует тебя? Я не стала отвечать. Хотя бы потому, что понимала: открою рот — оттуда польется брань. Взгляды и принципы Сано были мне чужды, я их категорически не принимала. — Тогда слушаю вас, — подавив злость, смогла заговорить я спустя несколько минут. Вот уж действительно я не была настроена на получение важной информации. Даже не надеялась на нечто особенное, однако мне стоило быть менее критичной, так как я забыла, куда пришла. Майки умел вогнать в ступор. Именно это он и сделал, когда заговорил по теме нашей встречи. — Ты напишешь о том, что я, Сано Манджиро — глава клана «Бонтен», объявляю о перемирии и принимаю предложение Ханмы Шуджи о слиянии двух организаций. Ошарашенная услышанным, я едва не раскрыла рот. Как же так? Ведь они только-только начали войну, и Майки уже сдается? — Я не ослышалась? — Не ослышалась. — Сано встал и расслабленной походкой, что выдавала в нем хозяина не только этого особняка, но «отца» всего клана, их огромной семьи, прошелся от кресла до камина и обратно. — Выслушай внимательно, Кэтсуми. Это тайна, и я не шучу. — Тогда почему выдаешь ее мне? — не поняла я, чувствуя одновременно страх и трепет. — Хочешь потом убить? — Брось, Кэт, у меня никогда не было такой цели, — раздраженно отмахнулся Манджиро и вновь сел в кресло. — Тебе ведь сказали, что ты принята в нашу семью. Скажем так, ты прошла все мои проверки, и все еще не сдалась. Мне нужны такие сильные волчицы. — Лицемер, — произнесла я, в полной мере ощутив горячий гнев, что пополз по моим ногам, выше, вплоть до горла. — Когда была человеком… — Кэтсуми. — Сано сказал это без эмоций, но мне хватило волчьего чутья, чтобы понять — он злится, и он опасен. — Это не обсуждается. Мое отношение к людям не изменится никогда. Люди — жалкие букашки под моими ногами. Ты больше не человек, поэтому нравится или нет, но я забираю тебя. У меня на лице наверняка отразились все эмоции, однако Майки поднял руку, не позволяя мне совершить ошибку, и продолжил: — Вернемся к более важному. Значит так, ты напишешь о том, что я сказал ранее, а дальше дело за нами. Мой план приведет «Бонтен» к радикальным переменам. Если сработает, мы займем вершину, не оставляя шанса кому-то другому. Это будут быстрые и жестокие действия: слияние, внедрение наших людей, разрушение «Вальхаллы» изнутри раз и навсегда. — Ты так уверен в том, что все получится? — Да. Я изучил каждого более или менее значимого члена «Вальхаллы». Шиба не спасется. — Поверить не могу. И сколько времени займет внедрение? — Уже. — Что уже? — Большинство моих ребят уже внутри организации Шибы. Я шел к этому долго и упорно. Все эти люди отправлены к нему в качестве шпионов и прекрасно справляются с ролью моих предателей. Ты ведь не думала, что я наивный глупец, Кэтти? Даже когда ты была здесь, когда был Ран и Виктор — все вы играли по задуманному мной сценарию. Твоя поездка в дом Ханмы — отвлечение внимания от основной проблемы. На тот момент Тайджу искал способ подобраться ко мне как можно ближе. О нашей с ним личной вражде ты уже знаешь. — Да. Майки убил женщину Шибы. Эту информацию я хорошо запомнила, как и ту, что относится к гибели моих родителей. — Поэтому он рыскал поблизости, и пока ты беседовала с Шуджи, тем самым переводя его внимание на себя, Тайджу ослабил бдительность. — Я буквально погрязла в разочаровании. Казалось, дальше некуда. Сколько еще мне предстоит узнать всякой гадости, что вытворял Сано? — Не смотри на меня так, — вымолвил он, улыбнувшись. — Ты забываешь, что у меня за плечами стая оборотней, за которых я несу ответственность. Наказываю их, поощряю, убиваю и позволяю родиться новым. Это мой клан, Кэтсуми, и я здесь решаю, кто и как будет жить. Даже короли приносили в жертву собственную совесть во блага семьи и наступали на горло чувству вины. Я тоже должен бороться за место главы. Мы замолчали на этой безрадостной ноте. Как-то само собой сложилось, что ни одному из нас больше не захотелось нарушать повисшую тишину. Поэтому задумчиво наблюдая, как день подходит к концу, и солнце скрывается за линией горизонта, мы размышляли о своем. Я обдумывала слова Майки. Ярость, до этого душившая меня до того сильно, что темнело в глазах, сейчас совсем отошла, и холодный рассудок позволил мне оценить ситуацию более здраво. В чем-то, надо признаться, я была с Майки согласна. Особенно в его отношении к клану. Однако чего мне было никогда не понять, так это жестокости, с которой он использовал и убил женщину Тайджу, а после убрал и моего отца. Я могла быть благодарна Сано за что угодно, но убийства ему простить была не способна. Ярко вспыхнувший свет мгновенно рассеял сумерки, воцарившиеся в гостиной, а за этим последовал испуганный женский возглас. — Прошу прощения, господин, — запричитала девушка, и я, не выдержав, оглянулась на нее. — Ди! Здравствуй, — радостно окликнула я служанку, которую смогла узнать только по нежному голосочку, ведь внешне она заметно изменилась. В первую очередь ее волосы: они были светлыми и подстриженными под каре. Плюс к этому и без того хрупкая девушка стала еще более худой. — Как я рада тебя видеть. — Госпожа… — нерешительно из-за прядей волос блеснули ее глаза, но выпрямиться та не осмелилась. — Госпожа?! — тут же прибавила она изумленно. — Добрый вечер! Простите, я не знала, что здесь кто-то есть… Мне никто не сказал… — Хватит верещать, — прервал ее Майки и взглянул на меня. — Останься на ночь. Небезопасно возвращаться домой в такой час. — Ты говоришь это той, кто лицом к лицу встретился с тайным шантажистом. — Ох, какая смелая. Я должен тебя похвалить? — Сано встал. — Ди, займись госпожой, раз уж ты так счастлива ее видеть. Та комната ведь в порядке? «Та комната» — это… — Майки, я поеду домой. Он не стал со мной спорить. Уставился в глаза, остановившись, когда уже проходил мимо кресла, в котором сидела я, и отрицательно качнул головой. Это все. Он ушел и больше ни о чем не заботился. Важное поручение я получила, оставалось лишь передать слова Манджиро с должной уверенностью, ровно так, как обычно говорит он, а потом, надеюсь, все они оставят меня в покое. Но это, судя по всему, вряд ли.

***

      Ди была рада нашей встрече, кажется, больше всех, кто обитал в резиденции Сано. Она болтала без умолку: рассказывала, как решилась на смену имиджа; о том, что дворецкий стал с ней еще более холоден; потом поведала и об Инуи с Коконоем, мол, как они всем надоели своими недоотношениями. А я слушала ее и улыбалась. Однако за этой улыбкой скрывала боль, что все сильнее сжимала грудь. Окончательно я расклеилась, когда мы вошли в спальню. Розово-белая. Та самая спальня, впечатлившая меня в первый раз. Ди, будто уловив мою смену настроения, притихла. Только осторожно коснулась плеча и спросила: — Госпожа, наполнить для вас ванну? Мой голос дрогнул, поэтому я произнесла сипло: — Да. Сделай, как раньше, хорошо? — Конечно, госпожа. Она ушла в ванную комнату, а я миновала кровать и встала перед окном. Там, за теми деревьями, в ночь Полнолуния я увидела Рана. Он жаждал меня, поэтому наблюдал, а я отчаянно его звала. Невыносимо. Стойкости хватило лишь на то, чтобы не заплакать, но внутри горело огнем. Я села на кровать и бездумно пялилась перед собой до тех пор, пока из ванной не выглянула Ди. — Прошу, госпожа, все готово. Чуть позже подам вам ужин. Желаете чего-нибудь конкретного? — Нет, Ди, не беспокойтесь об этом: обычные сэндвичи и чай. Будет достаточно. — Тогда, если позволите, я ухожу. Служанка поклонилась, а я сразу направилась в ванную комнату, вновь задыхаясь от воспоминаний. А после, погрузившись в горячую воду, на поверхности которой был слой душистой пены, не удержалась, шмыгнула носом и сильно сжала зубы. Это немного помогло сдержать внутренний порыв. Зачем я подчинилась Майки? Быть может, проблема в том, что Сано — альфа, и я просто не могу воспротивиться ему в полной мере? Вероятнее всего, именно по этой причине я осталась здесь. Если нет, меня можно назвать мазохитской, не иначе… Шелковая ночная сорочка, сверху на которую я накинула пеньюар — это для меня любезно приготовила Ди — приятно холодила кожу. После легкого ужина мне хотелось немного пройтись, подняться наверх и посидеть в оранжерее, но я не решилась. К тому же сейчас ведь осень, значит, наверху наверняка будет холодно. Поэтому устроившись под легким, но теплым одеялом, я взялась строчить сообщение Футабе. «Знаю, вы будете не в восторге, но я осталась на ночь в резиденции Майки. Завтра привезу хорошие новости». Коу вместо текстового ответа, позвонил мне. Я не хотела болтать с ним, но все равно приняла звонок. — Решил проверить, не взял ли Сано тебя в плен. Все-таки я сам отправил тебя в его логово. Ты в порядке, Кэтсуми? — Да, господин редактор. Меня помыли, накормили и предоставили хорошую комнату. Можете не волноваться. — Хорошо. Я рад. Значит, увидимся завтра. Жду тебя с полным отчетом. — Конечно, господин редактор. Доброй ночи. — Доброй… — ответил мужчина рассеянно, а потом сразу добавил: — Послушай, Кэт, если тебя донимают в редакции… — Нет-нет, что вы. — Постой. Я знаю, что Ана сегодня сунула нос не в свое дело. Если тебе есть что сказать, то я готов помочь. Тяжело вздохнув, я ответила как можно спокойнее: — Господин редактор, поверьте, болтовня коллег — не самое страшное, что со мной случалось. Я не беру это в голову, и вас прошу не обращать на это внимания. Футаба кашлянул, словно ему было неловко из-за того, что он вообще поднял эту тему, вот я и поспешила разрядить обстановку. — К тому же у меня такой защитник. Сам босс заступается за меня, — улыбнулась я, слушая, как посмеивается Коу. — Все под контролем, правда. И спасибо, господин редактор. Мне приятно. — Ну, все-все. Мне пора, — засуетился тот, а я, довольная, что добилась нужного результата, еще раз с ним попрощалась и отложила телефон. Хотелось расслабиться и как-нибудь уснуть, хотя, разумеется, в этом месте вряд ли получится. Погасив свет, я натянула одеяло до подбородка и, повернулась в сторону окна. Между шторами и стеной был небольшой просвет. Я сонно моргала и думала о том, как жила здесь раньше. Как было пусть страшно, однако захватывающе. Теперь же здесь стало так холодно, что немели конечности. Нет, температура в спальне стояла комфортная, а изнутри я будто покрылась ледяной коркой. И, засыпая, мимолетом подумала, а что же будет со мной, если я все-таки не вынесу этого одиночества и стану искать способ лишить себя жизни? Ведь это будет просто: пойти в лапы к тем, кому я мешаю. Вот и все. К этому я пришла случайно. Мысль вспыхнула в голове сама собой и, когда это случилось, я словно пришла к некоторому спокойствию. Однако не стоило рассчитывать, что в моей жизни все пойдет гладко. Хотя бы даже этой ночью… Когда тебе снится, что ты находишься в той же комнате, в той же постели, где уснула — это самое странное, что выдает твое подсознание. Единственное, что может выдавать такой сон, который ты принимаешь за реальность, так это непонятные абстракции и некоторые детали: например, погода будет совсем другой или время суток, а чаще всего предметы и вовсе плывут и искажаются. Я не поняла, что сплю. Села на кровати и огляделась по сторонам. Это была вовсе не ночь, а как будто сумерки. Вечерние ли, утренние — не знаю, но я не стала делать на этом акцента. Сердце выпрыгивало из груди, будто меня что-то напугало. Я хотела встать. Не вышло. Ноги были невероятно тяжелыми. Откинув одеяло, я собралась было осмотреть себя, мол, в чем дело, заболела, что ли, но изумленно уставилась на кандалы. Самые настоящие железные кандалы с цепями, и цепи эти тянулись куда-то в сторону окна. Только потом, проследив за ними, я поняла, что по ту сторону кто-то меня держит. «Не бойся», — знакомый женский шепот, глубиной достигающий моего нутра, самого его дна, парализовал меня. Кто говорит, не увидела, но мне казалось, я знаю обладательницу этого голоса. Это было нечто похожее на сон во сне, когда внутри него ты вдруг думаешь: «Мне это уже снилось», и такая игра разума путала меня еще больше. Я не понимала, говорила ли с этой женщиной в реальности, да я и реальность-то не чувствовала — сплошная матрица. Но вырваться мне не хотелось, поэтому я с любопытством слушала. «Да, вот так, — продолжал голос, отчего-то с высокого перекатываясь к низкому и после завершая каждое предложение многоголосием, в котором звучала первобытная сила, — взгляни, кого я привела, дитя мое. Сын мой желает видеть тебя пред смертью своей. Взгляни на него». Я медленно перевела взгляд в ту сторону, куда указала мне тень руки, нарисовавшейся на фоне светлой стены, и увидела… Перехватило дыхание. Из глаз брызнули слезы. Безудержные рыдания едва не разорвали мне глотку. Кандалы, когда я упала с кровати, лязгнули и, казалось, стали еще тяжелее. Но я смогла встать и с огромным трудом, буквально дрожа и рыча сквозь сжатые зубы, сделала один шаг навстречу Рану. Он стоял у окна. Белая рубашка его была расстегнута, а волосы растрепались, словно он долго бежал. Я протянула к нему руки и смогла шепнуть, только шепнуть, потому как горло сдавила чья-то невидимая ладонь: «Ты не можешь умереть». «Не может, — ответил голос. — Но он хочет этого. Он отчаялся. Прими решение, дитя, позволить ли мне ему умереть?» Одно слово, которое никак не хотело сорваться с губ. Всего одно. Я должна была одержать победу в борьбе с Силой, что давила на меня, но это было так тяжело. Пот потек по моей спине и лицу, смешиваясь со слезами. Я вонзила ногти в ладони и, не спуская глаз с лица Хайтани, который смотрел на меня так, словно действительно был на грани жизни и смерти, сделала еще один шажок. Этого хватило, чтобы Сила разжала руку, и из меня вырвался безудержный крик: «НЕТ!» Вся постель была мокрой, как и сорочка на мне. Я сидела и, отрывисто дыша, сжимала в кулаках разорванную простыню. От напряжения болело горло. В голове все еще звучал голос той женщины, а перед глазами стоял образ Хайтани. Неужели он сдался? Он правда сдался? Одновременно со мной замышлял самоубийство? Что за чертовщина? Отбросив одеяло, я вскочила, и ринулась к двери, но та внезапно распахнулась, и мое вспотевшее тело влипло в мужчину. Это был Майки. Мозг идентифицировал его по запаху быстрее, чем я узнала зрительно, что это он. Удивительно, но, попытавшись отодвинуться от Сано, я почувствовала его руки у себя на спине. — Похоже, ты не в силах пройти через это, — пробормотал он, не прижимая меня, но и не отталкивая. Просто положил ладони на лопатки и стоял вот так. А я, окоченевшая от этой близости, все пыталась справиться с дыханием. — Так и будешь кричать по ночам? Я начинаю чувствовать нечто сродни чувству вины. Как же быть, Кэтти? — Перестань, — мой голос звучал сипло, — тебе плевать на меня и так было всегда. — Как скажешь, — улыбнулся он и, чуть подавшись ко мне, принюхался. — Почему на тебе его запах? Что тебе снилось? Неожиданно для самой себя, но, пожалуй, и для Майки, я вцепилась в его футболку на груди и почти выблевала слова, наполненные болью: — Это из-за тебя, Сано… Это ты виноват, что он хочет умереть. Он не может дождаться меня… Манджиро не реагировал на то, как я пыталась его встряхнуть. Во тьме мы хорошо видели лица друг друга, и поблескивающие угольками глаза альфы терзали мою душу, выворачивали ее наизнанку. Тогда я, уставшая от этого всего, согнулась пополам и просто упала на пол. Мне было страшно от одной только мысли, что Ран, возможно, прямо сейчас совершает ошибку, и дрожь, охватившая тело, свалила меня окончательно. Я легла на бок, изо всех сил сопротивляясь истерике, и вздрогнула: Майки сел рядом. Он коснулся моей головы теплой ладонью, которая сейчас показалась мне единственным спасением, и сразу все мое существо поддалось этой ласке. Альфа, применяя свою силу, воздействовал на меня — волчицу из его стаи. — Спи, — шептал он, пока я, закрыв глаза, вслушивалась в шелест листьев за окном. — Спи. Завтра будет новый день, и ты поймешь, что все совсем не так. Тебя напугал кто-то другой, Кэтти, вовсе не Ран. Спи… И последнее, что я услышала, прежде чем погрузилась в глубокий сон, это: «…не сможет причинить себе вред, глупышка. Я запретил ему это». Затем мое тело стало легким, как пушинка, а через миг я уже лежала на чем-то теплом и мягком. Вероятно, Майки уложил меня в постель. Вся боль куда-то ушла. Я пребывала в полном покое.