XXI

      За толстым стеклом иллюминатора кружила пурга. Самолет уже начал посадку. Мы летели эконом-классом, хотя господин редактор настаивал взять билеты подороже. Я отказалась, поскольку не могла разбрасываться деньгами, а Тачибана поддержала меня в этом. Такемичи и Футабе ничего другого, кроме как согласиться с нами, не оставалось. Вообще, несмотря на то, какая погода стояла в культурной столице России, Токио оказался более заснеженным, что немало нас удивило. Вообще, этот месяц для всех нас был напряженным. Даже Хината и Ханагаки, которые запланировали свадьбу на весну, уже погрязли в хлопотах, а я с начала ноября по декабря не отрывалась от компьютера, поскольку нашей газете было о чем рассказать людям…

***

Полтора месяца назад       После моего посещения резиденции Майки господин редактор не оставлял меня в покое ни на минуту. Вот уже три недели как я работала над статьей, отправляла ее Сано, а он писал короткое «переделай» и возвращал обратно. Было невыносимо. Я устала, похудела и постоянно недосыпала. Это был поздний вечер четверга. В принципе — ночь. У меня затекла шея, и я просто не в силах больше сидеть за компьютером уткнулась лбом в стол. Глаза слипались. Вероятно, я точно уснула бы, но неожиданно на плечо легла чья-то рука. — Кэтсуми, поезжай домой, — ласково улыбнулся Коу, — на тебе лица нет. — Не могу, господин редактор, вы же знаете, — выпрямив спину, ответила я, подавила зевок, и вдруг на экране компьютера всплыло входящее сообщение. — А-а, — вяло протянула я, — наверное, снова отклонил. Футаба придвинул мышку к себе и сам открыл письмо. Всего несколько секунд я тупо пялилась на три сухих слова от Манджиро: «Ты справилась, Кэтти», а потом вытаращилась в изумлении. — Он что… Одобрил?! — воскликнула я. — Вы тоже это видите? — Да, наконец одобрил, — раздраженно пробормотал Футаба, которого изрядно злили выходки Сано, а мне было не до того. Я от радости получила такую порцию адреналина, что весь сон как рукой сняло. Хватая свои вещи, я принялась пихать их в сумку, а то, что падало, поднимал Коу и клал обратно на стол. — Спокойнее, Кэт, — пожурил меня он, — я отвезу тебя домой. — Ох… верно. Машина не завелась, — вспомнила я и закивала. — Хорошо, спасибо вам. Признаться, я вряд ли смогла бы сама сесть за руль. Казалось бы, уже не человек, а устаю все так же. — Тебе еще придется набираться сил и крепнуть, Кэтти, не расслабляйся. Что ж, ладно, заканчивай здесь, я буду в холле. Футаба ушел. Я взялась наводить порядок на рабочем месте, а, закончив, погасила в офисе свет и торопливо пошла по коридору к лифту. Вот тогда и почувствовала «это». Оно окатило мои плечи чем-то ледяным, а после сжало горло, как в удушающем захвате. Остановившись, я медленно обернулась. Во мраке коридора кто-то был. Он стоял там, и я видела его силуэт, а уже через миг блеснули желтые глаза. — Господин Ханма? — пискнула я, кашлянула и повторила: — Господин Ханма, что вы здесь делаете? Мужчина не торопился выходить на свет, и пусть нам обоим это было ни к чему, я все равно предпочитала видеть его лицо менее угрожающим. Сейчас Шуджи казался самым что ни на есть натуральным зверем, несмотря даже на то, что сохранял облик человека. — Что в прошлой твоей встрече с Кисаки тебе было неясно, Тайри? — зловеще произнес он, когда я сделала шаг назад — ближе к лифту. — Ты продолжаешь мешаться под ногами. Почему? Что нужно было ответить — неясно, но я взяла на себя смелость сказать чистую правду, пусть это было малодушие, ведь прикрывалась я не кем-то, а самим Майки. — Сано Манджиро принял меня в клан. Ханма дернул верхней губой, хищно обнажая клыки. — Мне это не нравится, Кэт. Ты мне не нравишься. Я хочу, чтобы ты исчезла. Из-за тебя пропал Кисаки. Уверен, его уже нет в живых. — Я не имею отношения к его исчезновению, господин Ханма. И напомню, господин Кисаки напал на меня первым. — Ты сдала его, сука, — резко шагнув ко мне, прошипел Шуджи, а я, надавив на кнопку вызова лифта, привалилась спиной к дверям. — Стойте на месте, — вытянула я руки вперед, сама не замечая, как человеческая сущность отходит назад, а проявившаяся звериная рычит на Ханму. — Вы сами хорошо понимаете, что вас убьют. Так что не трогайте меня. — Шавка, мелкая шавка, — рассмеялся Шуджи и неожиданно пошел прямо на меня, но тут я поняла, что говорил он это вовсе не мне, а Футабе, который показался со стороны лестницы. Он встал у меня за спиной и буквально втолкнул в кабину прибывшего лифта. — Так и пасешься рядом. Какой молодец. Только ты хорошо понимаешь, кто я, а кто ты, не так ли, слабак? — Тем не менее нас двое, а ты один, — ответил Коу. — Убирайся, Ханма. Меньше, чем через минуту, здесь будет охрана. И уж они-то с тобой точно справятся. Футаба вошел в лифт вместе со мной. Меня трясло от невыплеснутого гнева, особенно после того как Ханма нагло помахал нам ручкой. Мерзкий ублюдок. Я в этот момент искренне надеялась на победу «Бонтен», и мне хотелось приложить к этому усилия. Как оказалось позже, я действительно приняла прямое участие в плане Майки. Спустя всего неделю сама лично получила от него пакет с разоблачением Шибы Тайджу. «Вальхалла», как и обещал Сано, начала рушиться изнутри. Что было дальше, я не знала. Майки больше не нуждался во мне. По крайней мере пока. Однако после разгромной стычки двух мощнейших организаций на нашу газету свалилось столько, что я была несказанно рада наконец наступившему декабрю. Меня измотала работа невыносимо, и я хотела в отпуск.

***

      Футаба знал о делах Майки больше меня. Во всяком случае именно от него я узнала о том, что Сано тоже приглашен на свадьбу, и я увижусь с ним этим же вечером. Это было девятнадцатое декабря. С неба сыпал мокрый снег, яростно кружил в воздухе, и мешал обзору, а мы вчетвером, нахохлившись, торопились навстречу блондину, который ждал нас у машины. У двух машин, если быть точной. Из второй вышла миниатюрная молодая женщина, и я почему-то сразу поняла, что это Софи — невеста Виктора. Сам же мужчина, широко расставив руки, отчего полы его красивой шубы разошлись, расплылся в улыбке и проговорил по-русски что-то грозное — так мне слышалось — а после прибавил на японском: — Добро пожаловать в Санкт-Петербург! — и внезапно схватив меня в охапку, закружил. — Теперь ты на моей территории, Катерина! — вновь грубо прорычав последнее слово, рассмеялся Като, и мне пришлось уверенно пнуть его ногой по голени. — А? Ну ты чего? — Поставь, — тихо буркнула я и сразу почувствовала под ногами твердую почву. А Виктор отвернулся и принялся приветствовать моих друзей, в то время как мы с Софи неловко уставились друг на друга. — Я… плохо… говорить по… — начала было она по-японски, а затем перешла на английский, — простите. Зато поклон у нее получился хороший. Приветливо протянув девушке руку, я представилась, а Футаба взялся грузить наши чемоданы в первую машину — большой внедорожник — как вдруг я оцепенела. Молниеносно вцепилась в плечо прошедшего мимо меня Виктора. — Что это? — не понимая, почему меня бросило в холодный пот, проговорила я. Снег прилипал к щекам и ресницам, но мне было все равно. Даже то, что на нас смотрели все, кто только что радостно друг друга приветствовали, не отпугивало меня. Виктор посерьезнел и отцепил мою руку от своей шубы. — Кэтти, ну что ты в самом деле? Ведешь себя странно, — усмехнулся он, покосившись на невесту. — Ты… — попыталась выдавить я, но нахмурилась, а когда попробовала отыскать ответ на вопрос — почему набросилась на него — в голове оказалось пусто. Так нелепо. Будто что-то спровоцировало меня, но я не знала что. — Прости… Простите, — повторила я громко и, кивнув Футабе, открывшему заднюю дверь машины, забралась в теплый салон. Все сделали вид, что ничего не произошло, расселись по машинам, и мы двинулись в путь. Стоило ли говорить о том, как я была впечатлена архитектурой города? Даже с этим тяжелым серым небом, даже в такую погоду, даже в таком странном настроении я все равно озиралась по сторонам разинув рот. Это были гордые здания, проспекты, узкие и широкие улочки, а вдали маячил купол собора. Я не знала названий, а то, что нам рассказывал водитель Виктора, не откладывалось в памяти — слишком сложные слова. Для меня сам город был непроизносимым, не говоря уж об этих чудесных архитектурных строениях и памятниках. Однако вскоре исторические красоты остались позади, постепенно улицы затихли, а после мы помчались по шоссе, петлявшему меж лесного массива. Как оказалось, поместье семейства Като располагалось вовсе не в Санкт-Петербурге, а в небольшом поселке. И дома здесь, надо сказать, выглядели, как сказочные замки. Однако и снега в этой местности было куда больше, чем в самом городе, где снегоуборочная техника активно расчищала проезжую часть и тротуары. Томный голос французской певицы Alizee плыл по салону. Водитель замолчал. Только указал на бескрайний водоем, сказав, что это Финский залив, и я была рада полюбоваться природой в приятной тишине. Рядом со мной сидела Тачибана, впереди — Ханагаки. Коу, Виктор и Софи поехали на другой машине. — Ты как? — прильнув ко мне, спросила подруга тихо, и я заметила, каким счастьем светятся ее карие глаза. — Неплохо. А тебе, как понимаю, не терпится увидеть побольше, — улыбнулась я. — Конечно! Такая разница культур. Я в восторге! Кстати, как ты относишься к тому, что сюда приехал и Майки? Пожав плечами, я отвернулась. — Не знаю. Наверное, мне все равно. — Слушай… помнишь, ты говорила, что… — Хина замялась. — Ты говорила, что пишешь Рану письма. Не думала отдать их Сано, чтобы он… — Нет. Мой ответ был резок, но я считала неправильным со стороны Хинаты лезть не в свое дело. Даже если мы подруги, это не давало ей права поднимать такие личные темы. Я и рассказала-то ей лишь потому, что устала от одиночества. И теперь вот она говорит мне подобное — попросить помощи Сано. Ни за что. Это как открыть душу нараспашку. Я все еще ненавидела Майки за его жестокость, пусть и уважала за силу духа. К тому же все те послания Рану остались дома. Я не прикасалась к ним вот уже несколько месяцев. Будто обжечься боялась… Да, я предполагала, что поместье родителей Виктора будет впечатляющим, но не настолько. Старинная двухэтажная усадьба и пристройки — возможно, это все передавалось по наследству из поколения в поколение — сейчас возвышались над нами, только-только въехавшими на просторный участок, облагороженный туями и голубыми елями. Усилившийся снегопад будто пытался пошатнуть здание, но то гордо и твердо стояло на месте. По правую сторону от усадьбы тянулись гаражи, два из которых были открыты, и я увидела черный Мерседес, а рядом — темно-синий БМВ. Водитель любезно раскрыл надо мной зонт. Хинату под свою опеку тут же взял Такемичи. — Идем, идем, идем, — поторопил меня Виктор, когда я вновь уставилась на Мерседес. Чем ближе подходила к крыльцу, тем сильнее росла моя тревога. И уже у самой двери, я встала как вкопанная. — Ну что ты сегодня такая странная? — поддел меня под локоть Като и, оглянувшись, кивнул кому-то — тому, кто тут же перехватил инициативу. Это была его невеста. — Софи присмотрит за тобой, а меня ждет Сано. — Я вас провожу, — добродушно улыбнулась девушка. Она была приятной внешности, которую я смогла оценить в полной мере лишь сейчас, когда наконец посмотрела на Софи более сосредоточенно. Она вошла в холл вместе со мной и на ходу сняла теплую вязаную шапку. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, а на концах кудрей быстро таяли снежинки. Зелено-голубые глаза задорно блеснули. — У меня что-то на лице? — рассмеялась Софи, раскрасневшаяся на холодном ветру, а ветер действительно был ледяным, поэтому здесь, в теплом доме, по телу сразу поползли мурашки. — Нет, прошу прощения, — улыбнулась я и огляделась по сторонам. Я назвала это холлом? Это был длинный коридор, уходящий в разные стороны — довольно мрачный коридор — а откуда-то слева доносились веселые голоса и звон посуды. — Это готовятся к обеду, — пояснила девушка, расстегивая пальто. — Ох, по токийскому времени сейчас уже вечер, не так ли? — Выходит, что да. Но я в порядке. Стараясь развеять смущение, которое мы обе испытывали, я передала Софи пальто и спросила, как они ходят в доме — в обуви или же в тапочках? Девушка сказала — второе, и я очень этому обрадовалась. Сложно заставить себя пойти по дому в уличной обуви, когда вырос в стране с другим менталитетом, традициями и правилами. Дом был погружен в изумительные запахи еды: ненавязчиво, а словно тонкий шлейф, что тянулся из кухни. Я улыбнулась своим мыслям, поднимаясь за невестой Виктора на второй этаж, а потом вновь случилось это. Ступор. Оцепенение. Я снова встала на месте не в силах пошевелиться. Софи, до этого рассказывающая мне об усадьбе, оглянулась и удивленно вскинула брови. — Что с вами? — Кто здесь? — Что, простите? — Здесь кто-то есть. Кто это? Я не могу понять. Где Майки? — Майки? Ах… Тот господин? Он и Виктор внизу, в восточной гостиной. Вас проводить туда? — Ни к чему, милая, — послышался мелодичный женский голос из коридора второго этажа, и через миг на самом верху лестницы появилась незнакомка зрелых лет. Она всего секунду смотрела на меня сурово, а потом вдруг улыбнулась, приветливо и по-матерински ласково. Ее синие глаза, такие же, как у Виктора, сверкнули в желтом свете лампы, висевшей на стене, и женщина, протянув ко мне руки, пошла навстречу. — Тайри Кэтсуми? Это ведь вы? Нареченная моего сына? Мне стало немного стыдно перед Софи, но та и не дрогнула. Вероятно, свыклась с этой мыслью. Но я, скорее, машинально взявшись за руки женщины, все-таки произнесла: — Простите, госпожа Като, что я приняла приглашение. Это неправильно. — Милочка, бросьте говорить такие грубые вещи. Быть может, мы поначалу не особо радовались, что нареченная Виктора — человек, к тому же, как видите, именно человека мы в итоге и выбрали, но я никогда не была против встречи с вами. Чего не могу сказать о своем супруге, — с особым выражением прибавила госпожа Като и оглянулась на мужчину, наблюдающего за нами из темноты коридора. Я медленно подняла на него глаза, боясь сделать лишнее движение, ведь от него исходила такая сила, которой я не чувствовала даже от Майки, и тяжело сглотнула. Японец с ярко выраженными скулами — я назвала бы его прототипом для кинематографического самурая — и шикарными черными волосами, аккуратно уложенными, смотрел на меня пристально. Стоял, заложив руки за спину, и казался на фоне такой во всех смыслах светлой жены сущим демоном. А я все еще не двигалась. — Добро пожаловать, — в конце концов прозвучал низкий голос, и от его изумительного японского произношения я резко расслабилась. Это звучало действительно хорошо. Госпожа Като в свою очередь смешивала сразу три языка. И все равно мне это очень нравилось. — Не держите гостью на лестнице, — добавил он и тенью двинулся по коридору дальше, через секунду совсем исчезнув. — Не обращай внимание, милая, — перейдя на неформальный тон, отмахнулась госпожа Като. — И вот кстати, Катрин… — Как еще меня назовут, любопытно. — Обращайся ко мне по имени, отчество ты не выговоришь, не так ли? — Я кивнула. — Тогда просто… Ах, впрочем, как тебе будет угодно, милая, это неважно. Действительно имя Анастасия даже в голове не могло комфортно устроиться, не говоря о том, чтобы лечь на язык. Так что я решила обращаться к матери Виктора все же «госпожа Като», и это было самым оптимальным вариантом. — Метель заладила, — пробормотала женщина, идя впереди нас с Софи. — Но это ничего. Так даже лучше. Настоящая зима. На стене, между дверьми разных комнат, висели картины. Мы все шли и шли, а картины были одна чудеснее другой. Цветы в напольных вазах, приятные ароматы, тепло и уют. Наверняка усадьба реставрировалась. Вещи выглядели старинными, но оставались в хорошем состоянии. То, что Софи шла со мной под руку, казалось таким естественным, что я подсознательно уже приняла ее за свою. Милая молодая человеческая девушка, которая выйдет за Виктора, а в будущем станет такой же, как я. Однако это даже грустно. Хочет ли она обращаться? Я взглянула на нее как раз тогда, когда госпожа Като распахнула дверь спальни и, войдя внутрь, кивнула служанке. Та, поворочав дрова в самом настоящем камине, поклонилась и тихо, как мышь, вышла. — Ну-ка, взгляни, милочка, — обратилась Анастасия ко мне, — тебе нравится? Говори честно, если нет, я отведу тебя в другую комнату. — Нет, благодарю вас. Я останусь здесь. Ничуть не покривив душой, когда добавила, что лучше и быть не могло, я окинула помещение взглядом. На полу, у большой двуспальной кровати, лежал пушистый темный ковер. Окна здесь были, как на веранде — высокие трехстворчатые, а под ними — скамья с подушками. Мягкий свет торшера сливался с отблесками огня. — Если правда все устраивает, мы тебя оставляем. Обед внизу, в столовой, через полчаса. Это направо от лестницы, третья дверь и тоже справа. Прислать за тобой Софушку, Катрин? — спросила госпожа Като, посмотрев на свои часы. — Я найду дорогу. Спасибо, госпожа. — Увидимся, — улыбнулась мне Софи, направившись за будущей свекровью, и я осталась одна. За окном все еще сыпал снег. Стало совсем темно, несмотря на то, что времени было — начало третьего. Впрочем, по ощущениям я уже готова была лечь спать. Разные часовые пояса все же сказывались на физическом состоянии. Возможно, если бы я была человеком, это переносилось еще хуже, но даже сейчас чувствовала слабость. Зато принимая душ в ванной, обнаруженной за дверью из толстого, покрытого лаком дерева, у меня появилось время обдумать свои странные приступы. Это действительно было как-то очень странно. Откуда взялась тревога, и почему меня не покидало предчувствие, от которого захватывало дух? Оно было со мной даже в этот момент. Оттого я и терла свое тело мочалкой с такой силой, словно это могло как-то помочь. Как одеться к обеду, я не знала, поэтому выбрала широкие черные брюки и голубой свитер толстой вязки. Волосы собрала в простой свободный пучок и, вздохнув от того, как нелепо длинные брюки сочетались с домашними тапочками, вышла из комнаты. В коридоре второго этажа стояла гробовая тишина. Я закрыла глаза и напрягла волчий слух. Голоса доносились откуда-то снизу, и по какой-то причине мое нутро начало вскипать, будто кто-то запустил в грудь яд, который сразу забурлил там. Нахмурившись, я взглянула в сторону лестницы. Сделала пару шагов вперед. — …сам придумал, сам же притащил ее сюда! — донесся до меня обрывок фразы Виктора, который, судя по всему, был встревожен. — Ты точно доведешь ее. Он не захочет поставить на нее метку снова? А Ханма, Шиба? Ты разве убрал их? Они просто свалили из Японии. Тоже мне — победа. — Хочешь, чтобы я… — Майки отвечал слишком тихо. Я не расслышала. А новости о Ханме и Шибе ошеломили меня. Значит, война так и не закончилась. Хотя чего тут можно было ждать? Конечно, борьба не закончена. Сано изгнал врагов из страны, но не уничтожил их, и вернуться они могут в любой момент. Подумав об этом, я шагнула назад. Решила вернуться в комнату, чтобы отдышаться и пойти вниз. Ведь это все слегка напугало меня. Как вдруг… Сначала я почувствовала безумную, ослепляющую боль в затылке. Застонав и пошатнувшись, схватилась за голову, и помутившимся зрением буквально насильно вырвала из темноты, что таилась в самом конце коридора, белый силуэт. Казалось, это женщина в длинном одеянии, и ее вид натолкнул меня на какие-то смутные воспоминания. Женщина или нет, но «оно» подняло руку и указало на меня пальцем. Боль усилилась. Вспотев и задрожав, я нашарила дверную ручку, почему-то подумав, что, укрывшись в комнате, спасусь, толкнула дверь и, как бревно, ввалилась туда. На ногах устояла лишь на считанные секунды, потому что в следующий миг что-то загрохотало за моей спиной, а когда я резко оглянулась, кто-то сильный в один прыжок сбил меня с ног. Я собралась закричать, но не смогла — толчок выбил из моих легких весь воздух. Но тут меня окатило таким сжигающим все внутри жаром, что я намертво вонзила ногти в мощные плечи оборотня в человеческом обличье. Горло сдавило до того сильно, что я только застонала, почти теряя сознание. Хайтани Ран. Это был он. Он нависал надо мной, лихорадочно шаря рукой по всему моему телу. Из его горящих пурпурным огнем глаз капало прямо на мое лицо, и я не понимала — плачу ли вместе с ним? Метка. Боль, пронзающая всю меня, была меткой, которую Ран поставил грубо и спонтанно. Он не мог остановиться, когда разбирался с одеждой. Мы не были людьми в этот момент, только животными, но плакали совсем по-человечески. В дверь, которую, как оказалось, Хайтани подпер тяжелым косметическим столиком, вдруг кто-то постучал, спрашивая, иду ли я на обед, но Ран прорычал что-то грубое в ответ, и там повисла тишина. Я ничего не понимала, только то, что прямо сейчас мое тело в разорванной в клочья одежде прижимается к горячему телу моего оборотня. Не сопротивлялась, отдаваясь ему, и не смущалась стонать, когда он совершал толчок за толчком. Ран все еще пытался углубить метку, внедрить ее в меня со своим семенем, старался полностью опутать невидимыми нитями, что соединяли нас раньше, будто не собирался отпустить уже больше никогда. Кажется, я порвала покрывало. Ран искусал мои ключицы и шею. Он продолжал жадно стискивать меня в объятьях, бесконечно повторяя слова прощения, будто был в чем-то виноват. Нет же. Не был. Да и не могла я понять, что на это ответить. Весь мой разум был бесповоротно одурманен им и его ароматом. Мы не останавливались неизвестно сколько. Пусть мое тело было куда выносливее, чем раньше, но сейчас, когда мы оба старательно удерживали человеческую ипостась, чтобы не разгромить здесь все, моментами чувствовалась усталость… За окном совсем стемнело. В камине тлели угли. Хайтани, обнаженный и казавшийся мне миражом, сладкой галлюцинацией, подбросил дров. Наконец огонь вновь занялся. Ран выпрямился и, подойдя к кровати, лег рядом со мной на бок. Он подпер голову рукой и принялся гладить мой живот. — Мне кажется, я сплю… — шепнула я, повернувшись к нему, и вжалась в его в грудь. Хайтани обхватил меня руками и припал носом к макушке. — Знаю. Чувствую то же самое. Только я… — Что? — Я был рядом в последние два месяца. — Как это? — вскочив, я села и вылупилась на Хайтани. Теперь он был еще более привлекателен — так мне виделось — и я поняла, если Сано задумает наказать нас еще раз, я точно умру. Не вынесу расстаться с Хайтани снова. Даже глядя на него, когда у меня болит каждая частичка испробованного им тела, в груди заныло, ведь страх потерять это был до того сильным, что хотелось рвать волосы на головы. — Сейчас, — кивнул Ран и встал. Наша нагота не казалось неприличной, напротив, это было словно какое-то особое таинство. Наш интимный, тонкий момент воссоединения. И все же Ран надел брюки. Наблюдая за тем, как он, взяв что-то из кармана как раз этих брюк, направился ко мне, я разволновалась. — Вот. Я действительно скрывался, Китти, но был рядом. Ты ведь оставила это для меня? Мои глаза защипало. Я отвернулась от писем, которые он сжимал в руке, и не знала, что сказать. — Все в порядке, моя милая Китти, — потрепав меня по волосам, произнес Хайтани с улыбкой, но, присев, добавил горько: — После твоих писем я… Я вновь нарушил правило, выдвинутое мне Майки. Он просил не выдать себя, замаскировать запах, ведь нам это под силу, но, откровенно говоря, в одну ночь я посмел позвать тебя. Мне снилось, что я пришел к тебе, а ты кричишь и тянешь ко мне руки. В тот момент мне захотелось умереть, но прийти за тобой… — Так значит, все знали о тебе? — Не все. Майки и Виктор. Только они. Возможно, Футаба что-то подозревал. — Неважно, — понимая, что могу разозлиться, отмахнулась я и, сглотнув, спросила: — Можем ли мы сжечь эти письма? Однако Хайтани, окатив меня изумленно-возмущенным взглядом, отошел от кровати и положил их на скамью у окна. — Я прошу тебя не трогать их. Они мои, — оглянулся, — разве нет? — Да. — Тогда не трогай. — Хорошо. — Ты ведь там говорила так искренне: «И только одна мысль держит меня на плаву — ты вернешься», — и вдруг добавил мрачно, но честно: — Я заключил с Майки сделку. У меня похолодели руки. — Какую еще сделку? — ослабев, промямлила в ответ и натянула покрывало на обнаженные бедра. Хайтани присел на край кровати и перехватил мою руку, на котором красовалось кольцо с рубином. — Я так счастлив, что ты его носишь, — задумчиво проговорил он, а после без подготовки ошарашил: — Майки отпускает меня при условии, что наши с тобой дети всегда будут близки с ним и вхожи в его дом. Он хочет обучить их всему, что знает сам. Майки считает себя твоим покровителем. Чертов… самонадеянный… самовлюбленный… эгоистичный… — Пусть будет так. Лиловые глаза Хайтани источали тепло. Он пальцами вел по следам, оставленным на моем теле, а я исследовала его взглядом. Мы были растеряны, все еще не верили в происходящее, но счастливы до того, что выглядели глупыми. Уставшими от одиночества, измученными и беззаветно любящими друг друга. Мы были вместе, словно нас благословило божество — Мать проклятых. Малия. Возможно, это правда было так. Покровительница оборотней, обреченных на сладострастную любовь. Разве это не наказание? Но даже если так — мы приняли его. Понесем это до конца наших дней. Deus Nos lunxit (лат.) — Бог соединил нас.