Часть 11

Вечер в пансионате был тяжёлый, как мокрая вата. Сырой воздух цеплялся за кожу, нещадно холодя её. Массивное здание возвышалось над ухоженным, но мёртвым, садом, с облупленным светлым камнем, в котором угадывалась чья-то попытка изобразить величие, но вышло это из рук вон плохо, и пансионат в итоге больше был похож на мавзолей для чопорных дочерей из богатых семей. Внутри пахло воском и старой бумагой, картин на стенах было слишком много и все похожи друг на друга: коровы на блеклом поле, лодки без весел, женщины у колодцев — монотонные, как сама жизнь здесь. Лица, если они и были, то расплывались в мазках, как будто художнику было неловко рисовать глаза. Уют от этого не рождался, лишь преследовало тихое ощущение, что за тобой всё равно кто-то смотрит. Смех резанул по неподвижному, словно застывшему, воздуху коридора. Слишком живой, чтобы принадлежать этому месту. Драко свернул, потом ещё раз. Шёл на звук. Белая сорочка мелькнула в полумраке, словно крыло мотылька. Тонкая ткань колыхнулась при шаге девушки, и он мысленно усмехнулся. А вот это у них, значит, «воспитание в строгости»? Тонкий запах ромашкового мыла тянулся за ней шлейфом, а босые ступни почти не издавали звука. Он шёл следом, не торопясь. Мантия-невидимка скрывала и без того бесшумную тень, но привычка заставила его спрятаться за кустами у кромки леса. Сцена перед ним открылась, как из детских книжек. Небольшое озеро, тёмная вода, на поверхности которой виднелись дрожащие блики луны. Девчонки в ночных сорочках и с распущенными волосами, пели тонким, чуть пронзительным хором. На головах — венки, собранные из рябины, листьев и веток. В центре — узкий мостик к крошечному острову, где обряд, видимо, и должен был завершиться. Все пели, кроме одной. Грейнджер стояла посреди моста, хрупкая, вытянутая, с повязкой на глазах и венком, свитым криво, будто его собирали без души. Губы сжаты в тонкую линию, плечи напряжены так, что он видел это даже отсюда — через прослойку кустов и колыхающихся в темноте веток. Сначала Малфой подумал, что она просто играет роль отличницы, которая не собирается тратить силы на эту девчачью чушь. Но… что-то в этом молчании тревожно било по сознанию. И тут — резкий крик. Не визг. Не шутливый писк, а резаный, рваный звук, каким кричат, когда падают в пустоту. Грейнджер сорвалась с островка в воду. Он застыл на секунду. При нём проверяли глубину, и она была максимум по пояс. «Наверное, прикалывается, да? Сейчас пустит пузырей, чтобы подруги ахнули, и вылезет». Но… вода сомкнулась, круги пошли по поверхности. И всё. Секунды тянулись медленно. Девчонки на берегу замерли, смех угас, и улыбки сползли с лиц, но никто не шевельнулся. «Идиотки». Мантия соскользнула с плеч и упала в мокрую траву, когда парень нырнул в озеро с берега, не думая. Вода ударила холодом в грудь, сжала рёбра. Темнота плотная, как чернила. Под ногами — вязкое дно, щекочущее водорослями щиколотки. У Гермионы глаза закрыты. Волосы плавают вокруг головы, цепляясь нитями за лицо, рядом с ней утонувший венок. Ноги же спутались длинными стеблями тины. Он рванулся к ней. Схватил за талию, но сразу понял, что не успеет. Слишком сильно запуталась и слишком мало времени, чтобы вытащить, а потом ещё и всплыть. Выбор был один. Он прижал ладонь к её щеке, развернул к себе, прижал губы к губам. Глоток воздуха резкий, обжигающий. Вода ударила в нос, горькая, с привкусом ржавчины. У обоих губы холодные, как камень, но мягкие в тот короткий момент, когда она невольно впустила его дыхание. Сколько раз они уже касались так, не по желанию, а по необходимости? Жар из кармана от кольца, которое вспыхнуло красным так ярко, что казалось, будто оно пульсирует, словно сердце. Он даже не касался им её кожи, но рубин будто знал, кого Драко держал в руках. «Вот и проверка, Малфой. Не глюк», — сказал он сам себе. Парень выдохнул остатки воздуха, ухватил девушку крепче и потянул вверх, чувствуя, как водоросли пытаются удержать, цепляются за лодыжки и колени. Драко поплыл вверх. Вода сопротивлялась, тянула вниз, как если бы у нее были руки и дурные намерения. Водоросли обвили голени, сдирая кожу мелкими порезами. Он вырвался, рывок за рывком, когда в груди уже горело, а голова начинала гудеть от удушья. Темнота под ними казалась чёрным разрывом, сверху — бело-золотая россыпь тусклого света. Малфой выскочил на поверхность с хрипом, будто выплюнул целую реку. Вода брызнула во все стороны. Грейнджер висела на его руках безвольно, как брошенная кукла. — Господи! — чей-то визг. — Она не дышит! — другой, истеричный. Девочки на берегу толпились, белые сорочки липли к телам, мокрые волосы блестели в отблесках фонарей. Лица вытянутые, каждая ловит ртом воздух, но к воде никто не лезет. Конечно. Никто не хочет намочить ножки, да? Парень подплыл к мосту, схватился за скользкую доску и подтянулся, вытаскивая Гермиону вместе с собой. Вода стекала с них обоих, шумно ударяясь о дерево. Грейнджер была удивительно лёгкая, кости и тряпка, на этом, в принципе, всё. — Свалили нахуй, — бросил он, но девушки вокруг только ахнули и отпрянули. Пришлось самому положить её на траву. Воздуха в ней не было. Блять. Драко склонился, надавил ладонями на грудь — раз, два, три, вдох. Губы снова встретились, не как в поцелуе, а как в неизбежности. Снова он давал, пока она лишь брала. Во рту появился вкус ржавой воды и чего-то неуловимо сладкого. Резкий кашель ударил по ушам, когда она дёрнулась, выплеснув воду из лёгких и жадно хватая воздух. Лицо побледневшее, но живое. Живое. На крики уже бежали две преподавательницы в длинных расстёгнутых пальто. Он отступил, передав её им в руки. — Что произошло?! — вскрикнула одна из них. — Купалась, — процедил Драко, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Сейчас как раз сезон, не знали? Они опустились над Грейнджер, заслонив её собой. Драко, пользуясь моментом, сделал пару шагов назад, отойдя в тень деревьев. Он поднял палочку и шепнул тихо: — Обливейт… Их глаза на секунду потемнели и опустели. Теперь присутствующие вспомнят только то, что нашли полуживую девочку на берегу и оттащили в медпункт, без лишних деталей. Без него. Пусть шум не долетит до неё, по крайней мере, не сейчас.

***

Мороз сдирал кожу с лица, даже под заклинаниями подогрева. Внизу находилось поле Хогвартса, белое от инея, над ним гул трибун, рваные выкрики, свистки. В воздухе пахло горелой метлой и чем-то кислым, будто кто-то пролил спиртное прямо на снег. Забини, гад, упросил. «Ты же лёгкий, тебе только в кольца летать, а этот недоносок с пневмонией еще попляшет у меня потом… ну ты понял». — Драко тогда только дернул плечом. Ладно, раз уж так. Теперь же Малфой в форме, руки сжимали деревянную рукоять, пока холод проходил сквозь перчатки. Но больше всего сегодня в команде бесил Реддл. Да-да, тот самый уебок. Блейз сказал, что это «случайность» и «просто чтобы число игроков сошлось». Конечно это бред. У Блейза шторки закрываются перед глазами когда дело касается матча и победы, особенно над Гриффиндором. Вот только Реддл вел себя странно, точнее не странно, а более агрессивно, чем обычно. Пасы отдавал так, что приходилось вытягиваться на всю метлу, либо ловить прямо у лица. Пару раз врезался плечом. А потом Драко понял — он знает. Про пансионат. Первый удар мячом в его сторону был почти игривым. Проверка. Драко ушёл в сторону, легко, словно играя в кошки-мышки, даже позволил себе ухмылку. Второй — уже со всей силы, в грудь. Мяч пролетел настолько близко, что он почувствовал вихрь ледяного воздуха от его поверхности, и именно в этот момент… С запястья сорвался браслет. Тот самый, который Нарцисса отдала ему перед отъездом, легкий, как дыхание, но с замком, который никогда не открывался случайно. Малфой замер на долю секунды, проследив взглядом, как золотое кольцо с инкрустацией бисера медленно переворачивается в воздухе, цепляя солнечные блики даже сквозь пелену зимних облаков. Надо было его снять перед игрой… Всё остальное исчезло. Крики трибун, свист судьи, даже острый ветер — всё распалось на фон. Внутри было только одно: он обязан его вернуть. Не потому, что это золото. Не потому что подарок. А потому что эта вещь — последняя тонкая нитка, связывающая его с матерью, даже когда он врал, предавал, пиздил кого-то, строил свои грязные схемы. Драко нырнул вниз, резко, без команды. Метла вильнула, врезаясь в порыв ветра, снег хлестал по щекам, забивая дыхание.Где-то сверху, совсем рядом, раздался резкий свист, он уже знал, что Том всё ещё держит его на прицеле. Браслет падал. Медленно, слишком медленно. Он протягивал руку, как будто мог поймать его кончиками пальцев — и тогда… боковое зрение зацепило что-то иное. Толпа. Мерцающие шапки, лица, сливающиеся в бело-серое пятно. И среди них — она. Гермиона. Стояла неподвижно, словно замёрзла посреди криков и движений. Белая шапка обрамляла лицо, глаза затянутые испугом, а губы закрыты руками, будто это могло остановить крик. В этот миг её взгляд цеплял сильнее, чем сам браслет. Он почувствовал, как внутри что-то нехотя дрогнуло, больно. Щёлк. Удар. Сбоку, резкий, как выстрел — второй мяч. Малфой даже не успел его увидеть — только почувствовал, как вся левая сторона рёбер загудела тупой, ломающей болью. Воздух вырвало из лёгких, а метла ушла из-под него. Тело полетело вниз, тяжёлым и неуправляемым грузом. Мир вокруг рванул в сторону. Поле и небо поменялись местами, лица на трибунах превратились в смазанные полосы. И в этом хаосе слизеринец всё ещё видел белое пятно шапки, дрожащий изгиб женских плеч и собственные пальцы, сжимающие пустоту, там, где секунду назад было золото.

***

Это было так быстро, что Гермиона даже не сразу поняла — упал ли он на самом деле, или это очередной трюк ради эффектной игры. Её сердце никогда не било в такт реву трибун, но сегодня оно сбилось с собственного ритма. Грейнджер редко ходила на матчи, а точнее, только если попросит Снейп. Квиддич для неё всегда был смесью хаоса и бессмысленного риска: шрамы, вывихи, сломанные носы ради того, чтобы погоняться за мячом. Но в этот раз… в этот раз она пришла. Наверное, хотела убедиться, что неделю назад это точно он вытащил Гермиону из воды. Или, может, после возвращения из пансионата ей просто стало любопытно — что изменилось. Девушка заметила Драко сразу, сталь в осанке, точность в движениях. Малфой будто вычерчивал в воздухе траектории, в которых было больше хищного расчёта, чем спортивного азарта. А потом всё сорвалось. Он падал. Не падал, а летел, как гарпия, что сорвалась вниз, готовая сомкнуть когти на добыче. Только внизу… не было ничего? Грейнджер не успела разглядеть момент, когда Реддл ударил по мячу. Просто почувствовала, как что-то в груди сжалось, как будто это ударили в неё. Глухой свист, и мяч уже несётся. Хлопок. Звук столкновения был мерзким, мокрым, с отдачей в зубы. Ещё один — глухой, тяжёлый, когда тело встретилось с землёй у подножия трибуны. Голова откинулась в сторону, и она на секунду увидела багряный след на волосах. Драко не двигался. Толпа загудела, кто-то вскрикнул. Девушка осталась стоять, пока ноги сами повели вниз, по узкому проходу, вниз, куда уже спешили другие. На самом поле жизнь продолжалась так же быстро, как наверху. Кто-то наклонялся к нему, уже подхватывали под руки, унося. Пока Гермиона не могла даже понять, дышит он или нет. Сделала шаг и что-то сухо хрустнуло под подошвой. Гермиона опустила взгляд. Мелкий, холодный бисер рассыпался по доскам. Перламутровые бусины, слипшиеся от снега. И чуть в стороне — разорванная нить, потемневшее золото, на котором ещё держались две или три бисерины. Браслет. Пальцы сами потянулись к нему. Украшение было лёгким, как будто изнутри все выскребли, оставив одну лишь форму. Что-то в нём ощущалось чужим и… личным. Первая мысль была: «Его».

***

Малфой пришёл в себя от боли. Рёбра ныли так, будто кто-то вбил в них гвозди и оставил торчать. Обстановка вокруг плавала: белые стены, кривые тени от оконных рам, запах больничного зелья, в котором всегда больше спирта, чем пользы. В груди устаялась вязкая тяжесть. Под рукой что-то хрустнуло. Кто-то запихал под локоть, сложенный вдвое клочок пергамента с круглым почерком Панси. «Не кипятись, всё под контролем. Нас и этого клоуна Реддла потащили к Дамблдору. Будем «разговаривать». P.S. Постарайся не сдохнуть, пока мы отсутствуем.» Драко закрыл глаза, в голове всё ещё гулко отдавался свист мячей. Резко вспомнился подающий браслет. Пальцы машинально скользнули по запястью. — Твою мать… — простонал Малфой. Часть матери снова выскользнула, как вода сквозь пальцы. Дверь скрипнула, и он поднял взгляд на звук, едва не застонав, но не от боли. Грейнджер… В белом свете медпункта она выглядела почти бестелесной, с этими своими усталыми глазами и холодным лицом, будто задержала дыхание. Девушка молча подошла, положила на тумбу у его кровати что-то маленькое, металлическое, и уже собралась уйти. — У тебя фетиш подбирать за остальными? — выдал Драко, даже не пытаясь скрыть кривую ухмылку. — Просто у тебя склонность всё ронять, Малфой, — даже не обернулась. — Как закончился матч? — очередной бессмысленный вопрос. Нет, он знал. Просто… не хотел отпускать её так быстро. — Ничья, — коротко. — После того, как Реддл нарочно сбил тебя, его отстранили и, кажется, повели к Дамблдору. — Гермиона немного помолчала. — Первая неделя, а он уже успел накосячить. — Ты уж извини, Грейнджер, — парень чуть приподнялся на локтях, поморщился. — Но я надеюсь, что Снейп ему вставит по самое… ну, ты поняла. Она ничего не ответила, но тень улыбки мелькнула в глазах. — Спасибо. — Драко потряс браслетом в воздухе. Она на секунду задержала взгляд. — Я просто отдавала долг… тогда, на водоёме. — Ты чертовски хреново плаваешь, Грейнджер. — А ты — летаешь, Малфой. Она ушла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. В воздухе остался тонкий шлейф её духов — слишком тихий запах, чтобы удержать, но достаточно яркий, чтобы остаться. На браслете тоже был и Драко надеялся, что скоро выветрится. Он ещё не успел толком прилечь, как дверь снова скрипнула. Но на этот раз громче, с характерным топотом и гулом голосов. — Живой, значит, — Блейз заглянул в палату с видом человека, который уже готов был пустить шутку про могилу друга, но решил подождать. — А я уже думал, придется цветы заказывать. — Можешь не тратиться, — буркнул Драко, откинувшись на подушки. — Цветы мне будут к лицу только на могиле Поттера. — Ну-ну, — Забини оперся о дверной косяк. — Хотя, если честно, падал ты красиво, прямо как на показе с Панси. Паркинсон фыркнула, усаживаясь в кресло у окна: — Да ладно, все видели, как Реддл в тебя метил. Ты увернулся и сразу за своей драгоценной побрякушкой вниз нырнул. — О, — Блейз приподнял брови, — кстати о побрякушках, Панси, помнишь на обеде Грейнджер села за наш стол? — Не очень, — девушка зевнула, пока пальцы Драко сами нашли браслет на тумбе. — Так вот, — продолжил Забини, — она там плела что-то, прямо за едой. Типа медитация, хрен знает, но бесила этим весь ряд знатно. Бисероплетение… Слова впились в голову, и вдруг картинка сложилась, Малфой поднял браслет, повертел на ладони. Вес тот же, холод бусинок привычный, вот только… он присмотрелся. Узор. Совсем чуть-чуть, но другой, как если бы кто-то скопировал оригинал и пальцы на полшага промахнулись. Линии чуть мягче, завитки плавнее, чем у работы Нарциссы. — Хм, — парень едва заметно усмехнулся и откинулся на подушки, пряча браслет в руке. Никто, кроме него, эту разницу не заметит, но он уже знал, кто заметит её всегда.

***

Ветер на башне бил в лицо ледяными порывами, цеплял волосы, закручивал их в петли. Камень под ногами казался живым будто дышал в такт сердцу Гермионы, а стрелки на часах тикали с какой-то издевательской расстановкой, как будто специально, чтобы она слышала каждую секунду их разговора. Грейнджер увидела его ещё снизу. Вытянутый силуэт, небрежно облокотившийся на парапет, линии тела расслабленные, голова чуть склонена. В этом было слишком много уверенности и чего-то ядовитого, от чего внутри поднималась злость. Настоящая. Та, что обжигает дыхание и стучит в висках так, что хочется рвать воздух зубами. Поднималась сюда не просто так, не ради ссоры, не ради выяснений, а чтобы врезать. За Малфоя, за то, как он падал с метлы, как голова ударилась о землю, за кровь на виске и за этот сжатый до боли взгляд, когда Драко поднял глаза в трибуны. Она подошла, не сказав ни слова, не предупредив. Рука сама взлетела и ударила, резко, звонко, с таким хлестким звуком, что он эхом отскочил от зубцов башни. Том не дернулся, не скривился, только моргнул один раз и чуть подался назад, словно оценивал новый экспонат. В глазах ни грамма обиды, лишь интерес. Гермиона подняла руку снова хотела врезать сильнее, смачно, так, чтобы этот невыносимый почувствовал, но ладонь перехватили. Тёплая, слишком уверенная рука и слишком близко ко рту. Реддл коснулся промерзших пальцев губами медленно, почти лениво с той властной уверенностью, что врастает в кожу. Такое прикосновение было не нежностью, оно становилось цепью. — Пусти, — выдохнула Грейнджер, но в голосе вместо приказа, дрожь, от которой запылало внутри с новой силой. Она вырвала руку, чувствуя, как ледяной воздух хлынул в освободившееся место и обжег кожу. — Ты хочешь, чтобы обо мне узнали?! — слова сорвались на крик, острый, как треск стекла. — С самого начала, ты не следишь за языком о моем статусе! — А что в этом такого, Гермиона? — уголок его рта чуть дернулся в насмешке. — Тебе по статусу положено особое отношение. — Если обо мне узнают… — голос предательски дрогнул, девушка сглотнула и заставила себя смотреть прямо в глаза Реддла. — Я не смогу здесь учиться. Мне не позволят, Том! — Так может, и не надо? — сказал он тихо, почти мягко, если бы в этой мягкости не прятался нож. Ветер ударил сильнее, так что каменные зубцы за их спинами застонали. Парень говорил дальше, и каждое слово резало по нервам: — Этот Хогвартс… третий сорт. Грязь, правила, которые все нарушают. Всё продаётся, всё ломается. Здесь нет ничего, что стоило бы хранить, и я рад, что попал сюда только сейчас, а не… Он не успел закончить, её рука взлетела и врезала снова. Сильнее. Жёстче. С хлестким звуком, от которого её собственная ладонь загудела, а в груди что-то разжалось. — На счастье, — сказала она, и в уголках губ мелькнула улыбка резкая, как порез.— Больше не смей приближаться ко мне, — Гермиона почти прошипела, стиснув зубы. — Ни на балах, ни здесь. Ты мне противен. Омерзителен. Реддл не отпрянул, не возмутился. Смотрел так, будто эти слова были не о нём, а о чём-то далёком, и он просто терпеливо ждёт, когда Грейнджер устанет. — Что же… — он сделал короткую, выверенную паузу, чуть склонил голову, и в этот жест легла та же опасная мягкость, что и в голосе — Тогда тебе придётся смириться, Гермиона. - сделал шаг, и воздух между ними стал плотнее, словно замкнулся. — Наш брак подтвердила сама королева. Тебе от меня никуда не деться. — Том сказал это без тени шутки. Её дыхание сбилось на полудохе. Девушка смотрела в его глаза, тёмные, глубокие, в которых за сверкающей поверхностью угадывалась та самая уверенность человека, для которого законы мира всего лишь набор фигур на шахматной доске. — Это мы ещё посмотрим, — сказала она, и голос был уже ниже, холоднее. Развернулась и пошла прочь, шаги отдавались глухо в камне башни. За спиной Том всё ещё стоял высокий… слишком высокий, а в груди у него билось большее сердце. Не в смысле доброты, а в смысле масштаба. Такое, в которое можно засунуть судьбу чужого человека и даже не заметить лишнего веса. Вечером, когда шум коридоров начал оседать, Гермиона получила письмо. Конверт был чуть смят, внизу пара крошечных пятен туши, расплывшихся на волокнах бумаги. Строчки шли то ровно, то вдруг резко сбивались в сторону, как будто руку писавшей трясло. Диана явно писала на эмоциях. Гермиона перечитала дважды и только потом взяла перо. Слова подбирались медленно, почти сквозь зубы, но каждое было таким, чтобы не дать Диане повода тревожиться еще сильнее. Ответ ушёл с совой, а она снова села за стол. Газеты, домашка, чернильница, аккуратная стопка учебников, которая уже стала привычной оборонительной стеной от всего того комка ужаса, что разворачивался чуть ли не каждый день. Хорошо ещё, что родители не узнали о пансионате. С учителями удалось договориться, хотя, если быть честной, это они её попросили молчать. «Никого не видела, выбралась сама» — так и сказала. Водоём, кстати, собрались закрыть. «И правильно,» — подумала она, но почему-то это «правильно» не согрело. На секунду ей показалось, что кто-то коснулся плеча. Мягко и так, что внутри что-то сжалось, словно сердце стало меньше размером, а рёбра теснее. Прикосновение было… человеческим. Не толчок, не случайный зацеп одежды о стул, а именно живое, тёплое — настолько реальное, что Гермиона рефлекторно дернулась и резко обернулась. Комната пуста. Перо в руке замерло, свеча на столе ровно горела, тихо потрескивая фитилем. Грейнджер медленно провела рукой по плечу — там, где секунду назад почувствовала касание. Кожа была сухой, чуть прохладной, но под пальцами словно осталось эхо легкого, но настойчивого давления. В ту же секунду грудина начала слегка печь. Не жечь в привычном смысле, а именно пронзать тонким, тянущим теплом, которое расползалось от центра в стороны, к ключицам и вверх к горлу. Словно кто-то чертил на коже невидимые линии раскаленным кончиком иглы. Девушка бросила перо, поднялась и пошла в ванную. Холодная плитка под ногами казалась особенно неприятной, но она старалась не смотреть в зеркало, пока не подошла вплотную. Ничего. Кожа была прежней, ни красноты, ни следа. Только лёгкое покалывание внутри, будто сердце било туда, куда не должно. Гермиона выдохнула, откинула волосы с лица, но это странное тепло не утихало. В какой-то момент оно даже показалось ей почти… знакомым. Тот же странный, чуть обжигающий отклик, что почувствовала в воде в пансионате, за секунду до того, как всё провалилось в темноту. «Последствия», — сказала себе, глядя в отражение, но слова не убедили. Грейнджер стояла там ещё пару минут, не сводя глаз с ключиц, будто надеялась поймать момент, когда на коже всё-таки проступит что-то. Только вернувшись за стол, она поймала себя на том, что всё это время держит пальцы на том самом месте на плече, где почувствовала прикосновение.

***

Хогсмит в это время года выглядел, как дешевая декорация к рождественской открытке: снежок, витрины с приглушенным светом, ленивые кошки у дверей лавок пекарни и сувениров. Деревня дышала ложным спокойствием. Драко шёл быстро, чуть ли не скользя по бледным камням, и чувствовал, как каждая минута липнет к коже, пытаясь замедлить. Он знал дорогу наизусть. Каждый поворот, каждую скрипучую доску под ногами. Чем ближе, тем гуще воздух, как перед грозой. Здание, где они собирались, стояло чуть в стороне от основной улицы, тёмное, будто само стеснялось своего существования. У дверей уже столпились фигуры в плащах и скрытыми лицами. Шепот с легким напряжением, которое всегда витало перед тем, как их впустят. Пожиратели ждали, как ждут мясники перед забоем, лишь тогда Малфой услышал голос отца. — Мой лорд… — ровный, выверенный, но в нём была дрожь, та самая, которую Драко узнал бы среди тысячи. Второй голос словно ударил в солнечное сплетение. Волдеморт. В нём звенело раздражение, растущее, как натянутый до предела канат. — Прошу… Парень замер, Малфой не говорил о Грейнджер. Еще нет. Да, она наследница с его шансом вырваться из-под власти отца и выстроить свое дело, но он ждал идеального момента, а не вот так — ввалиться с этой новостью, последним идиотом, попав под горячую руку. Внутри раздался звук звонкий, тонкий, но в этой тишине он прозвучал, как выстрел. Фарфор. Наверное, чашка упала и разбилась. — Мой лорд, я… — голос отца сорвался, захлебнулся. Воздух прорезал резкий, как ржавое лезвие, крик. Не страх, не боль — приговор. Сверкнуло зелёное — мерзкий, густой оттенок, который невозможно забыть. Внутри все оборвалось, мир стал узким, словно горлышко бутылки, а дышать становилось все больнее. Темный убил отца? Руки сами сжались в кулаки, дрожащими пальцами ногти с новой силой врезались в кожу, пока грудь загоралась от бешеного сердца. Нарцисса… Она осталась дома. Если отец… если его больше нет… Волдеморт переломает её, как ломают сухую ветку, и даже не моргнёт. Драко хотел войти. Хотел распахнуть эти двери, посмотреть, убедиться, но ноги вросли в землю. Как тогда, в детстве, когда он видел, как собака вцепилась в кролика и понимал, что не сможет подойти и спасти зверька. Шёпоты вокруг казались вязкими, липли к коже, а за дверью пульсировал тот самый зелёный свет, как ожившее пятно на сетчатке. Малфой сделал шаг назад. Ещё один. Растворился в тени, потому что если войдёт — домой не вернётся уже и он. Дверь скрипнула, словно её петли тоже не хотели пускать молодого человека во внутрь. Щель расширилась и в нос ударил запах железа. Тёплого, густого, липкого. Первое, что Драко увидел — сапоги. Потом — разлитое по камням тёмное пятно, в котором отражался тусклый свет свечей. И только потом… Отец. Люциус лежал на боку, волосы спутаны, лицо бледное, как вымытый мел. Кровь тонкой струйкой стекала к порогу. Малфой едва удержал себя, чтобы не сорваться вперёд. Каждая жилка в теле кричала: «Блять, подойди! Подними его!», но он замер, как статуя, стиснув зубы так, что в висках закололо. Волдеморт стоял чуть дальше, тень от его фигуры тянулась через весь зал. Темный медленно повернул голову, их взгляды встретились и парень почти физически ощутил, как чужая воля давит, вдавливая его в пол. Он опустил глаза, кивнул, как учили. Вежливо. С покорностью. — Вы только посмотрите… — в голосе чудовища зазвенела насмешка. — Драко. Люциус, твой сын пришёл. Но отец молчал, даже не шевельнулся. Малфой сжал кулаки за спиной, хотел бы врезать в челюсть, чтобы прийти в себя, но увы, сейчас ничего не должно спровоцировать красноглазого монстра на еще один удар в отца. — Иди сюда, — мягко, почти ласково сказал Волдеморт. Шаги давались, как в кошмаре, когда ноги тянет в трясину. Парень переступил через Люциуса, и в этот момент сердце ударило так, что в ушах зашумело. Ещё чуть-чуть и он бы рухнул прямо к нему. — Может, ты мне расскажешь… — Темный прищурился. — Что ты чувствуешь, когда рискуешь умереть? Прямо сейчас? Драко сглотнул, пытаясь выдавить из себя хоть какие-то слова. Начал торопливо лепетать про школу, про обязанности, про семью — лишь бы заполнить тишину, которая душила. Волдеморт закатил глаза, жест в нём был почти… человеческий, вот только от этого стало хуже. Монстр наверняка видел это сотни раз и, возможно, столько же раз слышал подобные оправдания. — Видишь ли… — Темный сделал шаг, и Малфой почувствовал запах его мантии, старой пыли и чего-то химического, жгучего. — Твой отец посмел усомниться во мне и был наказан. Как ты считаешь, справедливо ли это? Ответ был очевиден. Любое другое слово и на полу лежали бы двое. — Да, господин, — произнес парень, голос предательски дрогнул, но надеялся, что это не слишком заметно. Сзади раздалось тихое, вязкое похрюкивание. Смех. Драко обернулся. В углу, в тени, сидела старуха с пергаментной кожей и острым угольно-черным взглядом. Трость с вырезанными костяными узорами лежала на коленях. Она улыбалась. Беззубо, медленно, так, будто знала чем все закончится. — Знакомься, — голос Волдеморта стал тягучь, как патока, но в нём сквозила холодная насмешка. — Это моя подруга. — его взгляд скользнул в угол, к той самой старухе. Она чуть приподняла голову, треснутыми губами расплываясь в мертвой улыбке. — Она и дала мне информацию о потомке. — взгляд Темного вернулся к Драко, зрачки сузились. — Но вот твой отец… — он цокнул языком, как взрослый, отчитывающий несмышленого ребенка, — решил, что может критиковать мои действия. Чудовище подняло палочку, движение было легким, почти небрежным, но Малфой почувствовал, как земля под ним становилась вязкой, будто в неё вплелось само ожидание удара. Он знал — ещё миг, и в зале станет тише на одного. Внутри всё взорвалось. Не было времени на раздумья. Парень с шумом рухнул на колени, специально громко, так, чтобы пол отозвался глухо. Палочка упала в сторону, показательно, как сдача оружия перед казнью. — Вы были правы, Тёмный Лорд! — голос сорвался, но Драко заставил себя говорить дальше, склонив голову до камня. — Я нашёл Созидателя… — вдохнул, медленно, осознавая, что у него нет больше другого выхода. — И прошу… прошу пощадить отца за такую глупость. Волдеморт медленно встал. Тень от его фигуры легла на Малфоя, холодной и длинной жижей. По залу прошёл рой звуков: хмыканья, тихие смешки, улюлюканье, как на арене перед тем, как выпустят зверя. Монстр приблизился, шаг за шагом, пока острие палочки не коснулось подбородка Драко, приподнимая испуганное лицо. — Тогда, может, расскажешь нам? — тихо, почти ласково. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышат все. — Это… Гермиона Грейнджер, — слова застряли, но проглотил ком удалось. — Мой лорд, когда она надела данное вами кольцо… оно засияло красным. Волдеморт всмотрелся, словно психиатр, ищущий признаки лжи в лице пациента о здравом понимании реальности. — Ты уверен? — ледяной голос заставил всех присутствующих вздрогнуть, а палочка чуть сильнее толкнула подбородок парня вверх. — Ты же понимаешь… твоя ошибка может стоить кому-то жизни. — Да, — выдохнул Драко. — Да, я уверен. Мгновение тянулось, как сталь перед ударом, но затем Темный отстранился. — Отведи Люциуса домой, — бросил он через плечо, даже не глядя. — И чтобы потом вернулся. Дорога домой тянулась вязко. Воздух внутри кареты был густой, как кровь в старом бокале. Пахло металлом и лекарственными мазями, которыми Драко обработал отцу лицо и руки. Достал их заранее, понимая, что собрания у Пожирателей редко заканчиваются просто словами. Люциус сидел напротив, спина ровная, глаза мутные, как в тумане. На виске проступала свежая запекшаяся кровь. Пальцы на коленях он держал идеально прямо, но иногда они дрожали, выдавая то, что внутри него все бурлило. — Мисс Грейнджер… — голос у отца был тихий, как у человека, который еще не вернулся из той комнаты, где был. — Ей очень не повезло. — Драко молчал, и он продолжил: — Если Лорд доберется до Грейнджер, вывернет её душу так, что она сама попросит смерти. Ты знаешь, как он умеет… растягивать просьбы. В горле пересохло. И что отец хотел этим сказать? Сам же говорил и спорил с сыном о необходимости любой жертвы во имя Волдеморта, если тот только протянет руку или скажет слово. — Приедем домой — сделаешь вид, что всё хорошо. Мать не должна волноваться. — Я знаю, — Драко опустил взгляд и правда, ей это ни к чему. Нарцисса встретила их на пороге с таким видом, будто всё в мире по-прежнему можно спасти чашкой чая и объятиями. Поцеловала мужа в щеку, провела рукой по длинным белым волосам, словно вытирая с них что-то невидимое. С Драко повторила все тоже самое. Её улыбка не дрогнула ни на секунду. — Пойдём, — мягко сказала она, — я покажу вам, Люциус, Драко, над чем работала все утро. Они машинально пошли за ней. Коридор казался длиннее, чем обычно, шаги глухо отдавались от стен. Где-то вдалеке захлопнулась дверь, и Малфой ощутил пустоту во всем доме. Слуги не вышли встречать, никто не шёл следом. Такое обычно происходило только в одном случае… Предчувствие подступало снизу, холодной водой по позвоночнику. Парень вошёл и сперва уловил запах. Густой, сладкий, как у давно забытого мяса на солнце, вперемешку с медным привкусом свежей крови. Воздух в комнате был тягучим, настолько, что его можно было бы размазать по стеклу. Люциус замер в дверях, лицо застыло, но в глазах что-то мелькнуло. Драко же поймал взглядом только движение — медленное, едва заметное дрожание пальцев на чужой руке. Няня была прибита к стене над кроватью, и от этого зрелища в животе у сына всё сжалось в узел. Длинные, тонкие вязальные спицы входили в тело женщины с хирургической точностью. По три в каждую глазницу, глубоко, так, что концы торчали из затылка, чуть выгибая кость. Другие пронзали плечи, грудь, бёдра, фиксируя её в каком-то болезненно выверенном положении. Из разрезанного живота и груди свисали верёвки завязанные на ребрах, переплетённые с собственными кишками няни, вымытые кровью до матовой бледности. Они образовывали замысловатый узор, будто часть какого-то древнего герба, понятного только тому, кто это сделал. Капли крови медленно стекали вниз, собираясь в тёмные лужи на подушках, перетекая на одеяло, делая их почти черными. Жертва ещё дышала ртом хватая воздух, но слова уже не собирались. С трудом, рвано, хрипела, будто в горле застрял комок мокрой ткани. Губы пытались что-то сказать, но из них вырывался только влажный, булькающий звук. Нарцисса стояла рядом, руки сложены на груди, на лице же мягкое, почти материнское удовлетворение, как у художницы, глядящей на готовую картину. — Это… прекрасно, Цисси, — тихо произнёс Люциус, как будто действительно видел перед собой произведение искусства. Затем подошёл, поцеловал жену в висок. — Не хочешь прогуляться по фамильному саду? Там распустились розы, — его голос был ровный, но в нём сквозила усталость, — думаю, они будут уместны… здесь. — Хорошо, — Нарцисса чуть кивнула. — Тогда вы с Драко идите. А я… пойду сразу за вами. Драко не двинулся сразу. Глаза сами задержались на лице няни. Если бы там все ещё находились глаза, то взгляд направлялся бы куда-то поверх его головы, пустой, но с той последней крупицей мольбы, которую тело не успело выбить. Парень почти физически почувствовал, как холод расползается по пальцам, и отвернулся. Пожалуй хватит. На сегодня с него хватит. Сад под стеклянным куполом встретил их резким контрастом — прохладный воздух, запах мокрой листвы и роз, ещё держащих капли недавнего искусственного дождя. Где-то трещали ветки, а холодный ветер из форточек пробирал под воротник. Люциус шёл чуть впереди, выпрямившись, будто его ничего не беспокоило. Драко же шёл, ощущая, как земля проваливалась под ногами. Наверху, в доме, что-то упало. Звук глухой, тяжёлый, будто с высоты сорвали шкаф или массивный сундук, а после рваный металлический лязг и короткий, булькающий вопль, который тут же оборвался. Драко даже не обернулся. Он знал, что «позже» значит ровно то, о чём он подумал. И Нарцисса зайдет в свою комнату обратно только тогда, когда от няни останется ровно столько, сколько решит оставить отец.