Пыль Прошлого и Корни Лотоса

***

Танджиро усердно отрабатывал стойки под присмотром одной из младших цугоко на тренировочном поле Поместья Бабочки. Солнце уже припекало, а его тело, хоть и восстановленное, все еще напоминало о горе Натагумо. Внезапно его концентрацию прервала Аой. Ее лицо было озадаченным, даже встревоженным. — Танджиро-кун, — позвала она, отойдя в тень. — Минуту. Танджиро прервал упражнение, вытирая пот со лба. — Аой-сан? Что случилось? — Ты... ты знал? — спросила она, понизив голос, оглядываясь, не слышит ли кто. — Что у Томиока-сана есть цугоко? Танджиро широко раскрыл глаза. Его челюсть буквально отвисла. — Цугоко? У... у Томиока-сана? — Он покачал головой, искренне потрясенный. — Нет! Никогда! Он всегда один... даже на собраниях Столпов. Я думал... все думали... — Он замолчал, пытаясь осмыслить. "Сенсей Урокодажи говорил только о нас с Сабито... а после... после он никого не брал. Разве нет?" — Кто это? Как зовут? — Рени-сан, девушка лет 15-16,— ответила Аой, все еще наблюдая за его реакцией. — Вернулась после двух лет миссий на севере. Приходила к Кочо-сан за советом... относительно Томиока-сана. Танджиро почувствовал знакомое покалывание тревоги. Запах... от Аой сейчас пахло беспокойством и недоумением. И если *она* не знала... значит, никто в Поместье Бабочки не знал. А если она пришла к Кочо-сан относительно сенсея... — Что с Томиока-саном? — спросил он быстро. Аой нахмурилась. — Не знаю точно. Рени-сан говорила, что он плохо себя чувствовал утром. Очень плохо. Но детали... Кочо-сан с ней говорила отдельно. — Она вздохнула. — Просто... странно. Он скрывал ученицу все это время. И теперь это... — Она не договорила, но Танджиро понял. Скрытность Томиоки всегда вызывала вопросы, но это... это было новым уровнем. И тревожным. Он снова подумал об Одиннадцатой Кате, о той глубокой грусти, что исходила от Столпа Воды при ее упоминании. "Связано ли это?"

***

Дорога обратно в Поместье Воды казалась Рени длиннее обычного. Каждый шаг отдавался эхом слов Шинобу Кочо: "Запомни все... Тайно... Действуй вопреки их упрямству..." В ее аквамариновых глазах смешивались страх за сенсея и мучительная нерешительность. "Предать его доверие? Но как иначе помочь, если он сам отталкивает помощь?" Когда ворота Поместья Воды наконец показались впереди, ее охватило не облегчение, а новая волна тревоги. Утром, в панике, она не обратила внимания, но сейчас... оно выглядело еще более заброшенным, чем два года назад. Переступив порог внутреннего двора, она остановилась, охваченная грустью. Сад... когда-то ухоженный уголок покоя с мелодичным ручейком, впадавшим в большой пруд, обрамленный каменными статуями карпов и драконов... теперь был царством запустения. Ручей едва пробивался сквозь заросли сорняков и тины, вода в пруду стояла мутная, зеленоватая. Статуи, полускрытые буйной дикой порослью, казались плачущими каменными призраками. Цветочные клумбы исчезли под ковром колючего репейника и сухостоя. Воздух был тяжелым и сырым, пахнущим гниющими листьями и стоячей водой. Рени прошла по заросшей тропинке к жилому крылу. Заглянув в ближайший зал – когда-то, наверное, приемный или учебный – она ахнула. Пыль лежала густым серым саваном на татами, на пустых стеллажах, на окнах, сквозь которые едва пробивался свет. Воздух стоял затхлый, мертвый. Половина огромного поместья была законсервирована во времени и забвении, как гробница. Только узкая тропка от входа к комнате сенсея и кухне говорила о том, что здесь кто-то живет. Сердце Рени сжалось от боли. Она знала о потере сенсея, о его горе. Но видеть это физическое воплощение его внутренней пустоты... было невыносимо. "Он живет в руинах своей памяти," — подумала она с горечью. — "И эти руины его медленно убивают." Решение созрело мгновенно и твердо. Она сжала кулаки, глядя на пыльные залы и заросший сад. "Я помогу. Не только ему самому, но и этому месту. Оно не должно быть могилой. Оно должно снова жить." Она быстро направилась к кладовой за ведрами и метлами. Работа предстояла титаническая, но это был хоть какой-то способ снять беспомощность, хоть что-то сделать для человека, который спас и обучил ее. . . . Гию стоял на мшистом камне у края заросшего пруда, куда едва струился грязный ручеек. Его темный взгляд был устремлен не на воду, а куда-то внутрь себя. Статуя карпа рядом с ним была почти полностью поглощена плющом, лишь каменный глаз тускло блестел из зелени. "Я напугал ее." Мысль была острой, как щепка. Напомнило о прошлом, когда они познакомились. Он видел в глазах Рени ужас, который она пыталась скрыть за заботой. Видел кровь на ее руках, на одежде. Она вернулась после долгой миссии, полная сил и желания служить, а первое, что встретило ее – его собственная слабость, его агония. "Она не должна была это видеть. Никто не должен." Затем, более холодная, неизбежная мысль: "Кочо." Он закрыл глаза, представляя себе проницательные фиалковые глаза Столпа Насекомого. Умные. Любопытные. Ядовитые. Рени была предана, но она была и напугана. И она пошла к лучшему лекарю. Она рассказала. Должна была рассказать. Гию не обвинял ее – он понимал ее мотивы. Но понимал и другое: для Шинобу Кочо он всегда был раздражающей загадкой, "гнилым зубом", как любил выражаться Санэми. А теперь у нее появился ключик. Ключик к его слабости. К его "старому". "Она не оставит это." Он знал это с ледяной уверенностью. Шинобу не терпела тайн, особенно медицинских (или психологических), особенно касающихся Столпов, и особенно касающихся его. Ее "забота" будет навязчивой, аналитической, бесцеремонной. Она будет копать. Спрашивать. Наблюдать. Использовать Рени как источник информации. Его Пустота, его единственная защита – стена молчания и отстраненности – дала трещину. И Шинобу обязательно проникнет в эту трещину, как ядовитая роса сквозь камень. Со стороны жилого крыла донесся звук – скрип колодца, затем плеск воды в ведре. Гию обернулся. Он увидел Рени, тащившую тяжелое ведро с водой к крыльцу. Ее лицо было сосредоточенным, решительным. Она начала отмывать пыль и грязь с деревянных половиц веранды. Усердно, методично. Он наблюдал за ней минуту. Видел, как она украдкой бросает взгляд на заросший сад, на пыльные окна пустующих залов. Видел ту же боль и решимость, что были утром, но теперь направленные не на него лично, а на это место. На его прошлое. На его склеп. Гию не сказал ни слова. Не двинулся с места. Он просто стоял у пруда, окутанный тенью прошлого и предчувствием надвигающейся бури из Поместья Бабочки, а перед ним, в лучах пробивавшегося сквозь тучи солнца, его ученица пыталась отмыть следы времени и отчаяния. Борьба была неравной. Но она началась. И он не знал, что страшнее: ядовитое любопытство Шинобу или тихая, разрушительная надежда, которую вносила в его пустоту эта синеволосая девушка своим ведром и тряпкой.

***Флешбек (для ясности)***

Гию стоял у заросшего пруда, глядя, как Рени с упорством, достойным лучших традиций Водного Дыхания, скребет многолетнюю грязь с веранды. Вид ее спины, согбенной над работой, внезапно наложился на другой образ – хрупкий, испуганный, в лохмотьях...

...Тогда ее звали Ханако Сато...

Двенадцать лет. Жизнь в лачуге на окраине самого бедного района, где воздух пропитан отчаянием и перегаром. Семья – отец-пьяница, вечно злой и опухший; мать, измученная нищетой и вечными родами (семеро детей – рот, который не накормить); старшие сестры, срывающие на младшей, Ханако, свою долю горечи. Она – тень в собственном доме, живая тряпка для грязной работы, козел отпущения. Ее имя – Ханако, "дитя цветов" – звучало горькой насмешкой среди грязи и криков. "Тот вечер вечер в лесу" Поздно. Темно. Холодно. Она и две сестры, старшие и сильные, но сейчас дрожащие как листья, тащили корзины с жалкими грибами и ягодами – ужин для семьи. Лесной сумрак сгущался, превращая знакомые тропинки в лабиринт страха. И тогда он появился. Не из тени – он был тенью, движущейся слишком быстро, слишком бесшумно. Запах тления ударил в нос раньше, чем они разглядели его. Существо, бывшее когда-то человеком, теперь – сплетение костей и сухожилий под серой кожей. Лицо – перекошенный оскал с клыками, торчащими из разодранных губ. Но страшнее всего были руки – длинные, костлявые, заканчивающиеся не пальцами, а изогнутыми, как сабли, когтями черного цвета, блестящими в лунном свете. Сестры вскрикнули, корзины полетели на землю. Чудовище зарычало, низким, вибрирующим звуком, от которого кровь стыла в жилах. Оно медленно двинулось к ним, когти поскрипывали по камням. Старшие сестры, парализованные страхом, могли только смотреть, как смерть приближается. Ханако почувствовала не страх, а ледяную пустоту. Пустоту отчаяния. "Они сильнее. Они могут принести больше еды. Я... я лишняя." Мысль пронеслась ясно. И прежде чем она осознала, что делает, ее маленькое тело рванулось вперед, к демону. — ЭЙ! УРОД! — закричала она, голос сорвался на визг, но привлек внимание. — Я здесь! Поймай меня, если не трус! Она швырнула в него горсть грязи, попав в мерзкую морду. Демон взревел, забыв о других. Ханако развернулась и побежала. Не домой. "Вглубь леса." На опушку, подальше от сестер. Она слышала за спиной топот и тяжелое дыхание, чувствовала запах смерти. Сердце колотилось, как бешеное, ноги подкашивались. "Беги! Просто беги! Дай им время!" Коготь задел ее плечо, рванув лохмотья и кожу. Боль обожгла, она вскрикнула, кубарем скатилась с небольшого склона на открытую поляну. Демон прыгнул следом, приземлившись перед ней. Его когти занеслись для смертельного удара. Ханако зажмурилась, ожидая конца. Удар не пришел. Вместо него раздался чистый, режущий звук – как рассекаемый воздух. Открыв глаза, Ханако увидела нечто невероятное. Человек. Высокий, в странном хаори. Его клинок, синеватый при лунном свете, только что прочертил дугу в воздухе. Голова демона качнулась, затем медленно съехала с плеч. Тело начало рассыпаться в пепел, который ветер тут же развеял. Человек встал спиной к ней, клинок уже в ножнах. Он дышал ровно, без усилий, как будто не совершил ничего значительного. Ханако не могла пошевелиться. Боль в плече, страх, обрушившееся облегчение – все смешалось. Слезы хлынули сами собой, горячие и соленые. Она смотрела на своего спасителя, на его строгую спину, на его хаори, и чувствовала... благоговение. Чистое, безоговорочное. Он обернулся. Темные глаза, пустые и усталые, окинули ее беглым взглядом. Ни жалости, ни гнева. Просто констатация факта: ребенок, ранен, в лохмотьях. — Где живешь? — голос был тихим, монотонным. Он опустился рядом с ней на одно колено, попутно доставая из внутреннего кармана хаори бинты и мазь, которые дала знакомая девушка с фиолетовыми волосами. Ханако сглотнула ком в горле, указывая дрожащей рукой в сторону деревни. Гию начал перевязывать ей рану , благо она не была такой опасной. Закончив с перевязкой он встал. — Т-там... Но... — Слезы текли ручьем. Она подползла к нему на коленях, схватила край его хаори. — П-пожалуйста! Возьми меня с собой! Умоляю! Я все делать буду! Убирать, готовить! Не возвращай меня туда! Мама... папа... они... — Она не могла договорить, рыдания душили ее. — Лучше умру, чем вернусь! Пожалуйста! Гию смотрел на нее. Этим вечером он вышел от Главы после странного диалога. "Твой стиль уникален, Гию. Твоя сила. Не дай ей исчезнуть с тобой. Найди ученика. Это приказ." Он отнекивался, ссылался на свою непригодность. Но приказ есть приказ. И вот теперь... этот окровавленный, рыдающий комок отчаяния у его ног. "Лучше умру, чем вернусь". Он слишком хорошо понимал эту фразу. В его глазах на миг мелькнуло что-то – тень давно забытого чувства? Или просто усталость от бесконечного горя этого мира? — ...Покажи дом, — сказал он просто, отстраняясь от ее хватки, но не уходя.

**Лачуга Сато.**

Запах нищеты, немытого тела и перегара был осязаем. Мать, увидев Ханако в сопровождении незнакомца в странной одежде, не спросила, жива ли дочь. Она набросилась с криком: — Где корзина?! Грибы?! Ягоды?! Безмозглая дрянь! Из-за тебя сестры чуть не померли со страху! Идиоты, зачем полезли в лес так поздно?! Гию шагнул вперед, заслонив собой Ханако. Та сильно удивилась, но была благодарна. — Она спасла их, — его голос, тихий, но твердый, перекрыл крик женщины. — Отвлекла демона на себя. Мать замолчала на секунду, ошарашенная. Потом ее лицо исказила злоба. — Спасла? Да она их в могилу чуть не свела! И кто ты такой, чтобы совать нос? Убирайся! И забери эту обузу, раз она тебе так нравится! Только плати! Деньги за годы кормежки! Семьдесят тысяч сен ! Немедленно! Ханако сжалась в комок. "Семьдесят тысяч!" Целое состояние! Он уйдет. Он должен уйти. Ее сердце разрывалось. Гию даже не поморщился. "Как низко, аж воротит от таких". Его рука исчезла в складках хаори и появилась с толстой кожанной мошной. Он отсчитал несколько крупных золотых монет и банкнот – сумму, значительно превышающую семь тысяч Йен – и бросил их к ногам женщины с глухим звоном, в то время как банкноты разлетелись в разные стороны. — Она свободна, — произнес он ледяно. — Идем со мной, Ханако. Женщина остолбенела, уставившись на золото и купюры. Ее рот открывался и закрывался, как у рыбы. В этот момент с грохотом распахнулась дверь. Отец, пьяный в стельку, шатаясь вошел. — Чего шумите?! — Он увидел золото на полу. Его мутные глаза загорелись жадностью. — Мои! Все мое! — Он бросился собирать монеты и жалкие бумажки. — Я заплатил матери за девочку, — сказал Гию, блокируя его путь. — Тебе – ничего. — Как ничего?! — Завопил отец, тряся кулаком. — Она моя кровь! Моя собственность! Плати, или я тебя...! Он рванулся вперед, пьяный кулак метнулся в лицо Гию. Тот даже не шелохнулся. Его рука двинулась быстрее взгляда – не для удара, а для мягкого, но неумолимого блока. Он поймал запястье отца и легким, точным движением толкнул. Пьяный мужик с грохотом полетел назад, ударившись спиной о стену и рухнув без сознания. Мать, прижав золото и бумагу к груди, даже не пикнула, лишь сжалась в углу. Гию повернулся к Ханако, все так же невозмутимый. — Идем. Она кивнула, не веря своему счастью. Она шагнула к нему, оставив позади лачугу, крики, запах нищеты и свое старое имя. ...Он не отвел ее сразу в Поместье Воды. Сначала была поездка в город. Он купил ей все необходимое: простое, но чистое и прочное кимоно, сандалии, теплую накидку. Потом накормил в тихой харчевне – горячей лапшой, от запаха которой у нее заурчало в животе. Она ела, украдкой глядя на него. Он молчал, но в его молчании не было прежней жестокости. Была... тишина. Защитная тишина. За чаем он наконец заговорил: — Твое имя. Ханако... Оно тебе дорого? Она яростно покачала головой. Нет. Оно пахло грязью и слезами. — Тогда будешь... Рени. — Он сказал это просто, как констатацию факта. Рени. Лотос. Цветок, рождающийся из грязи, но чистый и прекрасный. — Рени Томиока. Ты моя цугоко теперь. Ученица. Готовься к тяжелой работе. **Конец Флешбека** **Возвращение в Настоящее:** Рени (уже не Ханако) с силой терла пыль с деревянной колонны веранды. Грусть за запустением поместья смешивалась с жгучей благодарностью. Она видела, как Гию стоит у пруда, погруженный в свои мысли. "Он спас меня не только от демона," — думала она, глядя на его неподвижную спину. — "Он спас меня от жизни, которая была хуже смерти. Он дал мне имя и фамилию, дом, цель." И теперь этот дом, их дом, умирал вместе с ним. Она увидела, как Гию слегка поворачивает голову, его взгляд скользит по зарослям, по мутной воде пруда. Она знала, о чем он думает. О кошмаре. О крови. О том, что Кочо Шинобу теперь знает. Он боялся. Боялся вторжения в свою Пустоту. Рени сжала мокрую тряпку крепче. "Я не подведу тебя, сенсей," — поклялась она про себя. "Я защищу твой покой так же, как ты защитил меня. Даже если мне придется... солгать Бабочке." Мысль о противостоянии со Столпом Насекомого пугала, но страх за сенсея был сильнее. Она вернулась к уборке с новым рвением, счищая пыль не только с дерева, но и с тени своего прошлого, решив стать чистым, сильным "Рени", достойным своего имени и учителя. А Гию, ощущая этот тихий, но решительный посыл за своей спиной, впервые за долгое время почувствовал не только тяжесть надвигающейся бури от Шинобу, но и слабый, хрупкий лучик чего-то теплого в своей вечной Пустоте. Что-то, напоминающее... надежду? Или просто еще одну боль, которую предстоит потерять? Он не знал. Но знал, что Рени уже стала частью этой Пустоты, пытаясь ее заполнить. . . . Рени, уже покрытая пятнами пыли и мокрыми разводами, отчаянно драила пол в главном зале. Величина задачи начинала пугать: пыль веков, казалось, въелась в дерево намертво. Вдруг тень упала на ее ведро. Она подняла голову. Гию стоял в дверях. Но это был не тот Гию, что застыл у пруда. Его половинчатое хаори с исчезло. Он был в форме истребителя, рукава которого были закатаны до локтей, обнажая сильные, но иссеченные старыми шрамами предплечья. Лицо его было по-прежнему серьезным, но в глазах, обычно пустых, читалась... решимость? Смутная тень того, что можно было принять за участие. Он молча перешагнул через порог, прошел мимо нее и... повесил свое драгоценное хаори на специальную стойку рядом с алтарем памяти. На мгновение его пальцы коснулись алтаря, будто говоря: "Смотри, друг. Жизнь... продолжается. Хотя бы попытка.". Затем он повернулся к Рени. — Где еще? — спросил он просто, его голос звучал чуть менее хрипло, чем утром. Рени замерла, глядя на него. Потом ее лицо озарилось такой яркой, искренней улыбкой, что даже тусклый свет в зале показался ярче. Это была не просто радость от помощи. Это была радость от того, что он впустил ее. Впустил в свое пространство, в свою Пустоту, чтобы помочь ее наполнить. — В-везде, сенсей! — она чуть не подпрыгнула. — Начнем с этого зала? А потом коридоры, комнаты? И кухню! Ох, и библиотеку, если она есть... и... — она запнулась, смутившись своего энтузиазма. — По порядку, — сказал Гию, и в углу его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. Он взял свободную щетку и ведро и без лишних слов опустился на колени рядом с ней, начав скрести пол мощными, методичными движениями. Пыль взметнулась облаком, заставив Рени чихнуть. — Кэшью! — фыркнула она, отмахиваясь рукой. Гию лишь слегка наклонил голову в ее сторону – его версия смеха. Работа закипела. Молчаливый, но не неловкий танец двух людей, вооруженных тряпками и щетками. Гию брал на себя самые тяжелые, самые застарелые участки грязи, его движения были эффективными, военными. Рени бегала за водой, выжимала тряпки, вытирала пыль с оконных рам и подоконников, болтая без умолку: — Смотрите, сенсей! Здесь, кажется, был красивый узор! — Она тщательно вытирала резную деревянную панель. — А тут... ой, паутина! Целая империя! Простите, паучки, придется переезжать! — Мгм, — отзывался Гию, счищая многолетний налет с угла татами. Иногда он бросал короткие указания: — Воду сменить. Там, в шкафу, жесткая щетка. Осторожно, пол скользкий. Прошли часы. Солнце за окном сместилось, заливая очищенные залы теплым золотистым светом. Пустые комнаты, еще не обставленные, но уже ДЫШАЩИЕ чистотой, предстали перед ними. Затхлость уступила место запаху свежевымытого дерева и влажной земли из сада. Они стояли последине главного зала, осматривая результаты. Рени вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив смешную грязную полосу. — Уф! Как будто с демоном сражались! Но... красиво стало, правда, сенсей? — Она сияла от усталости и гордости. Гию окинул взглядом сияющие полы, чистые стены, окна, пропускающие свет. Его взгляд задержался на своем хаори, висящем рядом с алтарем в теперь чистом пространстве. — ...Да, — он произнес тихо, но твердо. — Красиво. Спасибо, Рени. Ее сердце екнуло от этих слов. "Спасибо" от Гию было редкостью, сравнимой с цветением сакуры зимой. — Теперь сад? — предложила она робко, указывая на открытую веранду, за которой бушевали сорняки. — Хотя бы пруд? Статуи видно почти! — Сначала еда, — решил Гию. — Силы нужны. Они поели на свежевымытой веранде – простой рис, рыбу, маринованные овощи, которые Гию приготовил с привычной эффективностью. Тишина за едой была комфортной, наполненной удовлетворением от проделанной работы. Сад встретил их стеной зелени. Гию без колебаний шагнул в заросли, его сильные руки выдергивали сорняки с корнем, как тонкие демонские шеи. Рени последовала за ним, вооружившись садовыми ножницами, подравнивая то, что не поддавалось руками. Они работали у пруда. Гию, стоя по пояс в мутной воде (он снял сандалии и закатал штанины), вычерпывал тину и гнилые листья большим ковшом, обнажая каменное дно. Рени старательно отмывала статую карпа от мха и плюща. — Смотрите, сенсей! У него глаз открылся! — радостно воскликнула она, отскребая последний комок грязи с каменного зрачка. — Он как живой! Гию бросил взгляд на статую, потом на ее сияющее, перепачканное землей лицо. — Мгм. Упорный карп, — заметил он, и Рени рассмеялась, поняв тонкий намек на ее характер. Они расчистили ручей, давая воде снова свободно бежать в пруд. Выкорчевали самые агрессивные сорняки вокруг статуй, открыв их величественные формы солнцу. Земля, освобожденная от захватчиков, дышала паром. Было еще очень далеко до ухоженного сада, но первые шаги были сделаны. Скелет был очищен. Вечерело. Они стояли на краю пруда, вода в котором была уже значительно чище, отражая первые звезды. Рени была измотана, но счастлива. Гию смотрел на очищенную воду, на отражение звезд и силуэты статуй. Он чувствовал приятную усталость в мышцах, непохожую на изнеможение после патруля или кошмара. Это была усталость созидания, а не разрушения. — Завтра... цветы? — робко предложила Рени, мечтая оживить клумбы. Гию посмотрел на нее, потом на темнеющий сад, где их усилия уже были видны. В его глазах, отражающих звезды и чистую воду пруда, не было привычной пустоты. Была глубокая, спокойная усталость и... тень удовлетворения. — ...Завтра, — согласился он тихо. Они вернулись в дом. В чистом, просторном зале горела лампа. Хаори Гию все еще висело рядом с алтарем, но теперь оно не казалось единственным островком смысла в пустоте. На кухне мерцал огонек под чайником. Поместье Воды, хоть и огромное и все еще полупустое, больше не было гробницей. Оно дышало. И в его чистом, прохладном воздухе витало что-то новое, хрупкое и сильное одновременно – корни лотоса, пущенные в очищенную от пыли прошлого почву. И отец, и дочь молча чувствовали это, наслаждаясь редким миром после тяжелого дня. Теплый свет масляной лампы разлился по чистому татами главного зала. Аромат свежезаваренного зеленого чая смешивался с запахом вымытого дерева и ночной сырости, льющейся с открытой веранды. Гию и Рени сидели друг напротив друга за низким столиком. Усталость приятно ломила кости, а чашки в руках казались воплощением покоя. Рени осторожно дула на горячий чай, наблюдая, как сенсей "теперь уже отец, мысленно поправила она себя" делает первый глоток. Его лицо в мягком свете казалось менее суровым, тени под глазами – глубже, но в них читалось редкое спокойствие. — Рени, — его голос нарушил тишину, негромкий, но ясный. — Поместье... большое. Пустующее. — Он обвел взглядом чистые, но все еще безликие залы. — Ты можешь... обустроить его. Как тебе хочется. Она широко раскрыла глаза. — Как... как мне хочется? Всё? Но сенсей, это же ваше поместье! Ваша история! — Теперь и твое, — он отпил чаю. — Денег... много. Очень. — Он сказал это так же просто, как о погоде. — Зарплату Столпа... я тратил мало. Остальное... складывал. В задней комнате, за железной дверью. Рени чуть не поперхнулась чаем. — За... железной дверью? Как в сокровищнице ниндзя? — Она не смогла сдержать улыбки. Уголок губ Гию дрогнул. — Мгм. Не сокровищница. Просто комната. С сундуками. — Он махнул рукой в сторону глухого коридора. — Бери сколько нужно. Купи мебель, одежду, книги, краски для стен... — Он слегка запнулся, как будто перечисление вещей требовало усилия. — ...Цветы для сада. Все. Рени сидела, пораженная. Сундуки с деньгами? Бери сколько нужно? Это было как сказка после ее прошлой жизни. Но больше всего ее тронуло другое – доверие. Он доверял ей не просто уборку, а будущее этого места. Их места. — Спасибо, отец, — прошептала она, и слово "отец" вырвалось само собой, естественно и тепло. Она увидела, как его пальцы чуть сильнее сжали чашку, но он кивнул, принимая это. — И... — он добавил, глядя куда-то поверх ее головы, как будто обдумывая сложный маневр. — Тебе нужны... знакомые. Девушки. Не только старый Столп. — Он сделал паузу. — Канроджи. Мицури Канроджи. Столп Любви. Она... добрая. Энергичная. Любит красивые вещи. Города знает. — Он посмотрел на ее скромное, выстиранное кимоно, на сбившиеся синеватые волосы. — Она поможет. Купить... платья. Ленты. Что тебе нужно. — Он явно представлял себе бурлящий водоворот энергии, которым была Мицури, и как его тихая Рени в него вольется. — И... с другими можно знакомиться. Со всеми. Если захочешь. Мысль о знакомстве с другими Столпами, особенно с легендарной и яркой Мицури, одновременно пугала и восхищала Рени. — С... Столпом Любви? — переспросила она. — Но она же такая... известная! А я просто... — Ты — моя дочь, — сказал Гию просто, как констатацию непреложного факта. Этого было достаточно. Быть дочерью Томиоки Гию, Столпа Воды, даже самого замкнутого, значило принадлежать к этому кругу. — Она поможет. Не бойся. Рени почувствовала прилив смелости. — Хорошо! Я... я попробую! Платья, ленты... — ее глаза загорелись мечтательным блеском. — И цветы! Много цветов! Глицинии, как у Кочо-сан? Ирисы у пруда? Пионы на клумбах? — Она захлебнулась идеями. — Глицинии... — Гию повторил задумчиво, и в его глазах мелькнуло что-то сложное, возможно, связанное с другой владелицей глициний. Но он кивнул. — Хорошо. Пионы... тоже хорошо. — Он, казалось, представлял взрыв цвета на еще недавно мертвых клумбах. — Бери деньги. Завтра. Послезавтра. Когда захочешь. Комната открыта. Ключ... — он полез в карман и достал простой железный ключ на шнурке, положив его перед ней на стол. — Твой. Рени взяла ключ. Он был холодным и тяжелым. Ключ не просто от комнаты с сокровищами. Ключ к доверию, к дому, к будущему. Она сжала его в ладони. — Спасибо, — снова прошептала она, чувствуя комок в горле. — Я... я сделаю здесь настоящий дом. Для нас. Не гробницу прошлого, а... а дом будущего! Гию смотрел на ее сияющие глаза, на ключ в ее руке, на чистые стены вокруг. Он сделал еще один глоток чая. Горечь танина смешалась со слабым, едва уловимым привкусом... надежды? — ...Мгм, — он кивнул. — Дом. — Он поставил пустую чашку. — А теперь спать. Завтра много дел. Рени рассмеялась, легкий, счастливый звук, наполнивший очищенный зал. — Спокойной ночи, отец! — Спокойной ночи, Рени. Он погасил лампу. В темноте чистое Поместье Воды дышало тишиной, но это уже была не пустота. Это была тишина перед рассветом, перед цветами, перед новым днем, в котором у Томиоки Гию было не только прошлое и долг, но и дочь, и дом, который ждал своего будущего. А ключ от этого будущего теперь крепко сжимала во сне синеволосая девушка по имени Рени Томиока.

***

Перед началом собрания в просторном зале Поместья Главы царило привычное напряжение. Столпы собирались поодиночке или парами. Гию, как всегда, держался в стороне, у окна, пытаясь раствориться в тени. Но сегодня его не оставили в покое. — Ара-ара... Томиока-сан, — как бабочка, выпорхнула перед ним Шинобу Кочо, ее улыбка была шире обычного, а фиалковые глаза сверлили его с хищной любознательностью. — Какое неожиданное утро! Поздравляю с возвращением вашей... цугоко. Рени-сан, кажется? Милое имя. И такой интересный оттенок волос! — Она наклонилась чуть ближе, понизив голос до ядовитого шепота. — А как ваше самочувствие? После того... инцидента на рассвете? Никаких рецидивов? Кровохарканье – это очень серьезный симптом, знаете ли. Требует самого пристального... наблюдения. Гию не дрогнул, но внутри все сжалось. "Она знает. Подробно." Он встретил ее взгляд своим каменным. — ...В порядке. Не ваше дело, Кочо. — Ой, как резко! — Шинобу притворно взмахнула ресницами, но в глазах промелькнуло раздражение. — Просто профессиональный интерес к коллеге. Ведь если Столп Воды нездоров... это ставит под угрозу всех. Не так ли~? — Она не успела продолжить допрос, так как Глава Убуяшики Кагая подал знак начинать собрание. Собрание проходило в обычном ключе: доклады о патрулях, активности демонов, перемещениях Низших Лун. Санэми, докладывал особенно бодро. И вот, когда дело шло к завершению, он неожиданно кашлянул и бросил камень в тихую воду: — Глава. Есть вопрос, не относящийся к демонам, но важный для структуры Корпуса. Мы узнали, что Томиока, наконец-то, обзавелся цугоко. После стольких лет отказов. Не считаете ли вы нужным... представить ее официально? Ради прозрачности? Тишина повисла густая, как смоль. Все взгляды устремились на Гию, который сжал кулаки под столом. Убуяшики слегка кивнул. — Благодарю, Санэми. Действительно, важное событие. Мы рады официально приветствовать нового члена нашей семьи Истребителей. Цугоко Столпа Воды, Томиока Гию, успешно вернувшуюся после двухлетней стажировки на севере. Ее имя – Рени Томиока. Прошу оказать ей поддержку. Токито Муичиро: Парень ненадолго вынырнул из своего обычного тумана. "Рени... Томиока? А... интересно. Значит, у Томиоки есть семья. Как... тепло." И снова погрузился в свои мысли. — Грешник! Заводить дитя в этом мире тьмы... Но раз уж оно есть..., — Химеджима Гемей сложил руки в молитве. — Молитесь за нее, товарищи! Да защитят Небеса дитя Томиоки от когтей демонов и тени его собственного уныния! Господи, прости его слабость. —Д-дочь?! ТОМИОКА?! КОГДА ТЫ УСПЕЛ, ДРУЖИЩЕ?! — Узуй воскликнул так, что явно представил себе нечто скандальное. — ВОСХИТИТЕЛЬНО! НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ! ЮНОСТЬ И ЭНЕРГИЯ! МОИ ПОЗДРАВЛЕНИЯ, ТОМИОКА! Я ГОРЮ ЖЕЛАНИЕМ ВСТРЕТИТЬ ЭТУ ПРЕКРАСНУЮ ДЕВУШКУ! — Ренгоку как всегда был бодр и весел. — Ааа, как мило, — воскликнула Канроджи. Ее розово-зеленые косы затрепетали от возбуждения. — Дочь?! Томиока-сан, вы сюрприз! Какая она? Милая? Скромная? Змея Кабурамару на его шее зашипела. Сам Игуро лишь презрительно фыркнул — Хм. Лишняя слабость. Но раз Глава признал... — Томиока! Ты не только прятал ученика, так еще и... дочь?! И что, теперь мы должны терпеть тут еще и твоего отпрыска?! Идеальная улыбка Кочо замерла на лице, став восковой маской. Глаза широко раскрылись на долю секунды, в них мелькнул настоящий шок, горечь и... боль? "Дочь. Его дочь. От другой женщины?" Но почти мгновенно аналитический ум включился. "21 год ему... 16 ей... Физически невозможно. Приемная значит." Облегчение было мимолетным, сменившись новой волной обиды и любопытства: "Приемная дочь... И он скрывал ее. Доверил ей свою слабость, а не..." Она быстро опустила взгляд, притворно поправляя рукав хаори, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Улыбка вернулась, но стала жесткой, как лезвие: — Поздравляю, Томиока-сан. Какая... трогательная неожиданность. Гию чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он готов был провалиться сквозь пол или просто испариться. Его каменное лицо было непроницаемо, но внутри бушевал ураган смущения и желания немедленно исчезнуть. Он лишь кивнул в ответ на поздравления и проклятия, не в силах вымолвить ни слова. . . . . Гию, едва вырвавшись из зала, сделал то, что казалось немыслимым. Он шагнул к бурлящей от восторга Мицури, которая что-то взахлеб обсуждала с Рэнгоку. — Канродзи, — его голос звучал хрипло. — Можно поговорить? В ресторане неподалёку от сюда? Я... угощаю. Мицури замерла, потом ее лицо озарилось сияющей улыбкой. — Томиока-сан приглашает?! Конечно! Кёдзюро, ты ведь тоже? — Рэнгоку, чей желудок всегда был рад угощению, громогласно согласился: — ПИР НА ВЕСЬ МИР! Пойдем скорее!

***

Гию, ковыряя палочками еду, которую почти не ел, начал свою, вероятно, самую долгую и неловкую речь за последние годы. Он рассказывал о встрече с Ханако Сато в лесу, о демоне, о ее ужасной семье, о выкупе. Говорил запинаясь, избегая взглядов, называя Рени "девочкой" или "ученицей", пока не вырвалось: — ...И теперь она... моя дочь. Рени Томиока. — Он сделал глоток воды. — Она не знает, как одеваются девушки. Как подобрать себе одежду, вещи... — Он умолк, явно не зная, как выразить "женские штучки". — Канроджи , поможешь? Пожалуйста. Мицури слушала, ее глаза стали огромными и влажными: — Ох, Томиока-сан! Какая ужасная история! Но какое счастье, что вы нашли друг друга! — Она схватила его руку через стол, заставив его вздрогнуть. — Конечно, помогу! Это же моя святая обязанность как Столпа Любви и просто девушки! Мы с ней обновим весь ее гардероб! И прическу сделаем! И научим всяким премудростям! — Она сияла энтузиазмом. Рэнгоку, уничтожавший третью порцию лапши, громогласно добавил: — И НАКОРМИМ! МОЛОДАЯ ЛЕДИ ДОЛЖНА БЫТЬ СИЛЬНОЙ И ЗДОРОВОЙ!

***

Поместье Воды предстало перед Мицури и Рэнгоку в совершенно новом свете. Мицури, которая заходила сюда год назад по делу, ахнула: — Ваауу...Боже мой! Томиока-сан, да вы волшебник! Или наняли целый отряд уборщиков? Помню, тут был... ну, очень атмосферно-запущенный стиль! А теперь! Блестит! Сияет! Просто невероятно! Ренгоку тоже был ошеломлён чистотой: — ДА, а по тебе и не скажешь, что любишь убираться. Рени, услышав голоса, вышла на веранду. Увидев ослепительную Мицури и внушительного Рэнгоку, она замерла, смущенно теребя подол своего скромного кимоно. — А вот и наша звездочка! — завизжала Мицури и ринулась к ней. — Рени-тян! Какая ты прелесть! Эти волосы! Этот цвет глаз! О, ты просто жемчужина! — Она засыпала смущенную девушку градом комплиментов и легких объятий. Рени покраснела, как мак, не зная, куда деваться от такого напора. Рэнгоку подошел, излучая добродушие: — РАДЫ ПОЗНАКОМИТЬСЯ, ЮНАЯ ЛЕДИ ТОМИОКА! ТВОЙ ОТЕЦ – ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВОИН И, ОКАЗЫВАЕТСЯ, ПРЕКРАСНЫЙ СЕМЬЯНИН! — Отец сказал... что вы поможете... с покупками? — робко спросила Рени, глядя на Гию. Тот кивнул. — Бери денег. Сколько нужно. Комната... с железной дверью. Ключ у тебя. Рени кивнула и скрылась внутри. Пока она отсутствовала, Мицури восхищалась чистотой и простором поместья, а Рэнгоку с аппетитом осматривал окрестности, размышляя, где можно разбить тренировочную площадку. Гию стоял в стороне, наблюдая. Железная дверь в глубине коридора открылась ключом, который Рени крепко сжимала. Войдя, она ахнула. Комната была невелика, но в ней стояло несколько прочных сундуков. Открыв ближайший, она увидела аккуратные стопки золотых и серебрянных монет, пачки банкнот. Суммы, о которых она и мечтать не смела. "Отец... он не шутил. "Очень много" – это ничего не сказать..." С благоговейным трепетом она взяла приличную сумму, аккуратно положила в поясную сумку и вышла, тщательно закрыв дверь. — Готова! — объявила она, стараясь говорить уверенно. — УРА! ПОЕХАЛИ ЗА ПОКУПКАМИ! — прогремел Рэнгоку. Мицури весело подхватила Рени под руку. — Поехали, милая! Тебя ждет самый чудесный шопинг в твоей жизни! Гию наблюдал, как они уходят – яркая, шумная троица: пылающий энтузиазмом Рэнгоку, сияющая Мицури и его смущенная, но уже немного оживленная дочь. Он стоял на чистой веранде своего поместья, ключ от "сокровищницы" был у Рени. Солнце еще высоко стояло над горизонтом, день был в разгаре. Он вздохнул. Чувство... облегчения? Тревоги за Рени в этом шумном мире? Не важно. У него была миссия. В деревне к Западу от поместья, рядом с железной дорогой, зафиксирована демоническая активность. Он хотел взять Рени с собой, но пускай лучше походит по магазинам с Мицури. Он повернулся, взял свой меч и половинчатое хаори. Поместье Воды, теперь чистое и наполненное эхом недавнего смеха, оставалось позади. Он шагнул вперед, растворяясь в свете еще не зашедшего солнца, направляясь к своей вечной войне.

******* Шопинг *******

Городская улица, залитая дневным солнцем, казалась Рени ослепительным калейдоскопом после тишины Поместья Воды. Мицури Канродзи, словно живое воплощение радуги в своем розово-зеленом хаори, уверенно вела ее за руку, а Кёдзюро Рэнгоку шел следом, его пламенеющие волосы и громкий голос привлекали всеобщее внимание. Он охотно комментировал витрины и восхищался "энергией коммерции". Городская улица, залитая дневным солнцем, казалась Рени ослепительным калейдоскопом после тишины Поместья Воды. Мицури Канродзи, словно живое воплощение радуги в своем розово-зеленом хаори, уверенно вела ее за руку, а Кёдзюро Рэнгоку шел следом, его пламенеющие волосы и громкий голос привлекали всеобщее внимание. Он охотно комментировал витрины и восхищался "энергией коммерции". Первым делом – магазин кимоно и платьев. Мицури нырнула в него, как акула в косяк рыбы. Войдя в прохладный, благоухающий сандалом и шелком салон, Рени почувствовала себя Золушкой на балу. Мицури сразу же взяла дело в свои руки: — Сюда, Рени-тян! О, это будет идеально! — Мицури достала нежнейшее кимоно из слоистого шифона цвета утреннего неба – переходящего от бледно-голубого к сиреневому у подола. Пояс-оби (оби-макура) – серебристо-белый, с вышитыми жемчужными бусинами, имитирующими капли росы. Рукава удлиненные, летящие. Рени, примерив его, казалась эфемерным духом воды. Мицури ахнула: — Идеально! Ты как капля росы на лепестке пиона! Твои глаза просто сияют этим цветом! Рэнгоку одобрительно загудел: —СВЕЖЕСТЬ И ЧИСТОТА! ВОСХИТИТЕЛЬНО!" — Оно... такое дорогое, наверное... — прошептала Рени. — Пф-ф! — отмахнулась Мицури. — Твой отец сказал: "Бери сколько нужно"! А я говорю: это НУЖНО, поэтому берем!!! Пока Рени смущенно скрывалась за ширмой, Мицури уже листала стойки. — А вот это! — Она торжествующе подняла более формальное кимоно из плотного, но мягкого шелка глубокого сапфирово-синего цвета. Узор не печатный, а вытканный. Серебристые и белые нити создавали иллюзию бегущих волн, гребней пены и даже силуэтов карпов кои, игриво ныряющих у подола. Оби – темно-синий бархат с вышитыми серебряными завитками, напоминающими водовороты. Рени замерла перед зеркалом, пораженная. Это был прямой намек на их Дыхание. Мицури захлопала в ладоши: — Вот оно! Наследие Воды! Ты просто богиня моря, дорогая! Твои волны, Рени-тян! Просто создано для тебя! И для Поместья Воды! Отец обалдеет! Рэнгоку разразился одобрительной речью о силе водной стихии и красоте ее воплощения. — Идеально! Бери! И голубо-сиреневое тоже бери! И... о! Ночную юкату чуть не забыли! — Она схватила легкую, удобную юкату для дома из хлопка салатово-мятного цвета. Узор составляли мелкие, стилизованные серебристые глицинии, словно подсвеченные лунным светом. Пояс (куккри-оби) – мягкий, темно-зеленый. Рени почувствовала себя комфортно сразу. "Прелесть! Идеально для вечеров в поместье!" – воскликнула Мицури. Рени, покраснев от комплиментов и сбивчиво благодаря, соглашалась. Гора покупок росла. Расплатившись перед продавцом троица вышла на улицу. Мицури почесала голову в раздумьях: — Ну следом пойдем в ... — Кар-Кар, — Именно в этот момент над улицей с криком пролетел черный ворон и спикировал прямо на плечо Рэнгоку. Тот выслушал, его веселое выражение лица сменилось мгновенной сосредоточенностью. — ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, ПРЕКРАСНЫЕ ДАМЫ! — громогласно объявил он. — ЭКСТРЕННАЯ МИССИЯ! ДЕМОН НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ! ПАССАЖИРСКИЙ ПОЕЗД "СИНКАНСЭН САКУРА" ПОД УГРОЗОЙ! НА ПОДМОГУ ОТПРАВЛЕНЫ ИСТРЕБИТЕЛИ МЛАДШЕГО РАНГА, ПОЭТОМУ Я ДОЛЖЕН ТОРОПИТЬСЯ, —Он поклонился, сверкнув улыбкой. — ЖЕЛАЮ ВАМ ПРИЯТНЕЙШЕГО ШОПИНГА И ИЗУМИТЕЛЬНЫХ ПОКУПОК! ДО СКОРОЙ ВСТРЕЧИ, РЕНИ-САН, КАНРОДЖИ-САН! И, развернувшись, он помчался прочь со скоростью, невероятной для его габаритов, ворон взмыл следом. — Ну что ж, — вздохнула Мицури, но без разочарования. – миссия превыше всего. Теперь мы вдвоем сосредоточимся на самом главном! Хаори! — Они направились в специализированную мастерскую. Воздух здесь пах деревом, лаками и дорогой тканью. Мицури заранее заказала для Рени стандартную форму истребителя демонов, но с небольшим изящным дополнением – тонкой серебряной вышивкой в виде водяных завитков на манжетах и воротнике. Рени примерила – форма сидела идеально, подчеркивая ее стройность, а вышивка добавляла изысканности. Осталось выбрать хаори. Рени уже знала, чего хочет: — Мне нужно... парное. Одно для меня. И одно... для отца. В тон его стихии. Но... красивое. Чтобы переливалось. — ..Угу.. Понятно! Секрет семейного стиля? — Мицури подмигнула. — У меня как раз есть идея! После недолгих поисков и консультации с владелицей салона, они нашли идеальную ткань: Основу составляла приятная, водостойкая ткань глубоко насыщенного синего цвета, прям как океан в безлунную ночь. Узор представляли не просто волны, а вытканные серебристо-белые и перламутрово-голубые спирали и завитки. При движении и под разным углом света они переливались, создавая потрясающий эффект ряби, всплесков и глубины. Узор был намного красивее и изящнее, чем на хаори Гию ( на одной половине, так как на другой стороне был сплошной красный цвет ). Отделку представлял темно-синий атлас для подкладки, черная окантовка с тонкой серебристой вышивкой по краю. — Восхитительно! — ахнула Мицури, когда образцы ткани разложили перед ними. — Это именно то! Достойно Столпа Воды и его прекрасной дочери! Рени не могла оторвать взгляда. Она представляла, как отец стоит рядом с ней, их хаори перекликаются, как настоящие волны. Она кивнула, глаза сияли. — Да! Это! Мицури заказала пошив двух хаори по срочному заказу (деньги Томиоки позволяли). Пока Рени примеряла выкройки, Мицури шепнула владелице салона, и та принесла коробку для подарка из темного лакированного дерева с инкрустацией в виде серебристых волн. Готовое мужское хаори аккуратно упаковали туда. — Твой подарок отцу, — улыбнулась Мицури, вручая коробку Рени. — Пусть хранит тепло твоих рук. . . . . Покинув магазин кимоно с драгоценной коробкой хаори для отца и свертками, Мицури повела Рени в изысканную парфюмерно-косметическую лавку. Воздух внутри был густым от смеси сотен ароматов – цветочных, древесных, цитрусовых. Именно здесь, у прилавка с эфирными маслами и склянками для волос, они и столкнулись с Шинобу Кочо. Столп Насекомого держала в руках аккуратный пакет с аптекарской символикой – вероятно, закупала редкие ингредиенты или готовые лекарства. Ее фиалковые глаза, скользнувшие по сверткам Рени и сияющей Мицури, выразили легкое удивление, быстро сменившееся привычной сладкой улыбкой. — Ара~ара... Какая приятная встреча, Мицури-сан, Рени-сан! — Шинобу сделала изящный полупоклон. — Шопинг в самом разгаре, я вижу? Удачные покупки? — Шинобу-сан! Как раз вовремя! — обрадовалась Мицури. — Поможешь выбрать идеальные средства для ухода за такими волосами? — Она нежно тронула синевато-черную прядь Рени. — Шелковистые, но нуждаются в особой заботе после стольких лет... ну, знаешь. Шинобу внимательно посмотрела на волосы Рени, ее взгляд стал профессионально-оценивающим, потеряв на мгновение ядовитую остроту. — Конечно. Шелковистость требует увлажнения и защиты. — Она подошла к прилавку и с уверенностью знатока указала продавщице на несколько флаконов: масло камелии для кончиков, легкий питательный лосьон с экстрактом жасмина, специальный гребень из сандалового дерева. — Эти средства помогут сохранить здоровье и блеск, Рени-сан. И аромат будет тонкий, ненавязчивый. — Она добавила последнее с легким намеком, что в их профессии резкие запахи могут быть опасны. Рени, все еще немного робея перед Столпом Насекомого, но тронутая ее вниманием, благодарно кивнула: — Спасибо большое, Кочо-сан. Я... я обязательно буду использовать.

***

Шинобу, к удивлению Рени, решила присоединиться к их шопингу. Пока Мицури увлеченно объясняла Рени премудрости выбора румян и блеска для губ, Шинобу неспешно изучала полку с духами. Ее выбор пал на изящный флакон с прозрачной жидкостью – аромат "Ночная Глициния": верхние ноты – горький миндаль и зелень, сердце – пьянящая глициния и ирис, шлейф – белый кедр и легкая амбра. Сладкий, но с холодной, почти ядовитой глубиной. Совершенно ее стиль. Она купила его с довольной улыбкой. Затем очередь дошла до заколок. Мицури настаивала на чем-то ярком, но Рени робко потянулась к более сдержанным вариантам. Шинобу неожиданно протянула ей изящную шпильку из темного дерева в форме стилизованной волны, инкрустированную крошечными аквамаринами. — Это... подчеркнет цвет ваших глаз и будет перекликаться с вашим новым хаори, — тихо сказала Шинобу, избегая прямого взгляда. Рени была поражена и с радостью согласилась. ( Мицури показала Шинобу новое хаори Рени, достав его из свертка и аккуратно сложив обратно ). Проходя мимо оружейной мастерской (да, в этом городе было все, тк он являлся ближайшим и также являлся стратегическим центром пополнения запасов. Поэтому семья Убуяшики помогало развиваться некоторым магазинам), Шинобу вдруг остановилась. — Рени-сан, — обратилась она к девушке. — Ваши ножны... они стандартные, практичные, но лишенные изюминки. Как у вашего отца, — добавила она с легкой усмешкой. — Но раз уж вы обновляете гардероб, почему бы не обновить и оправу для вашего клинка? Это же ваш верный спутник. Она повела их внутрь. Среди лакированных деревянных ножен и цуб Шинобу выбрала великолепный экземпляр: Материал: Гладкое, темно-синее дерево, отполированное до зеркального блеска. Отделка: Тонкие серебристые металлические обручи, украшенные гравировкой в виде бегущих волн и капель воды. Устье ножен и наконечник также были отделаны серебром с волнообразным узором. Особенность находилась на лицевой стороне: чуть ниже устья, была вставлена небольшая, но яркая бирюза, напоминающая каплю океана. — Они... прекрасны! — прошептала Рени, представляя свой клинок в этих ножнах. — И... да, это будет достойно. Спасибо, Кочо-сан! — Покупка была сделана. Теперь у Рени был не только новый облик, но и достойное обрамление для ее оружия. . . . . Уставшие, но довольные, они зашли в уютное кафе "Лунный Кот". Мицури, верная своему званию Столпа Любви и обжорства, заказала целый пир: нежные данго трех видов, воздушные японские пирожные "вагаси" в форме цветов, пикантные онигири и ароматный зеленый чай высшего сорта. За едой атмосфера стала теплой и расслабленной. Шинобу, попивая чай, вдруг задала вопрос, который витал в воздухе с момента собрания: — Рени-сан... Простите за бестактность, но... Гию-сан... он ваш приемный отец, не так ли? — Ее фиалковые глаза внимательно изучали девушку. Рени, смутившись, но чувствуя незлобивое любопытство и даже... поддержку со стороны обеих женщин, кивнула. Она коротко, без лишних мрачных деталей, поведала свою историю: бедность, жестокую семью, демона в лесу, спасение Гию, выкуп, новое имя и дом. Мицури слушала, прослезившись и сжимая ее руку. Шинобу не проронила ни слезинки, но ее лицо потеряло привычную сладость, став серьезным и... уважительным. — Мои искренние соболезнования о прошлом, Рени-сан, — тихо сказала Шинобу, когда Рени закончила. — И мое глубочайшее уважение вашему мужеству. И... вашему отцу. Он поступил благородно. — В ее голосе прозвучала неподдельная искренность, без привычного яда или подтекста. Мицури энергично кивнула, вытирая слезы: — Да! Томиока-сан герой! А ты, милая, настоящая воительница! Прошлое не сломило тебя! Разговор потек легче. Они говорили о цветах для сада в Поместье Воды (Мицури настаивала на пионах, Шинобу с улыбкой предложила посадить грядку целебных трав за прудом), о тренировках, о сложностях женской доли в Корпусе Истребителей (тут Шинобу отпустила пару ядовитых, но метких замечаний о мужчинах-Столпах, заставивших Мицури фыркнуть, а Рени – смущенно улыбнуться). Рени впервые почувствовала себя не просто ученицей или дочерью замкнутого Столпа, а... частью чего-то большего. Частью этого странного, опасного, но сплоченного женского круга. . . Когда они, нагруженные покупками и приятной усталостью, наконец подошли к Поместью Воды, ворота уже были освещены фонарями. Сумерек не было – Гию строго следил за их зажиганием в положенное время ( а точнее платил человеку за эти услуги каждый месяц ). Шинобу, ступив на вымытую до блеска веранду, остановилась как вкопанная. Ее фиалковые глаза широко раскрылись, медленно скользя по безупречно чистым половицам, вымытым окнам, отсутствию пыли в углах. Запах сырости и запустения исчез, его заменил легкий аромат свежего дерева и чистоты. Она не произнесла ни слова, но ее удивление и... впечатление?.. были красноречивее любых слов. Она повернулась к Рени, и ее улыбка на этот раз была искренней, теплой, без привычной ядовитой искорки. — Ара~ара...Потрясающе, — наконец выдохнула она. — Вы с отцом... проделали титанический труд. Это уже не склеп. Это... дом. — Она произнесла это слово с неожиданной мягкостью. — Спасибо, Кочо-сан, — улыбнулась Рени, чувствуя гордость. — Мы старались. Мицури, оставив покупки в прихожей, весело попрощалась: — Мне пора, девочки! Рени-тян, не забывай про средства для волос! И примерь все наряды завтра! Шинобу-сан, спасибо за компанию! Было чудесно! — И она скрылась в ночи, как яркий метеор. Шинобу задержалась на мгновение, ее взгляд еще раз скользнул по чистым стенам, по открытой веранде, за которой виднелись очертания расчищенного сада. — Да... Дом, — повторила она тихо, почти про себя. Затем повернулась к Рени: — Спокойной ночи, Рени-сан. И... Передавайте привет вашему отцу от меня — Она кивнула и растворилась в темноте так же бесшумно, как появилась, оставив после себя лишь легкий, холодноватый шлейф новых духов "Ночная Глициния". Рени осталась одна в чистом, тихом, наполненном новыми запахами (не только чистоты, но и дорогой бумаги, ткани и косметики) поместье. Она бережно поставила драгоценную коробку с хаори для отца на видное место в главном зале. Где-то там, в ночи, он сражался с демонами. А здесь, в их общем доме, очищенном от пыли прошлого и начинающем наполняться будущим, его ждал подарок. Подарок от дочери, которая больше не была Ханако из трущоб, а была Рени Томиока. И она знала, что завтра будет новым днем, полным новых красок – цвета ее нового кимоно, блеска шпильки, глубины синих ножен и, возможно, даже нежного перламутра лака на ногтях. Она улыбнулась, гася лампы, и пошла в свою чистую комнату, чувствуя, как корни лотоса, пущенные в этот день, становятся чуть крепче.