Пора знакомить тебя с моим миром

      Раздался щелчок. Голод, который всё это время пытался докричаться до меня, внезапно затих. Я подняла глаза и увидела армию людей, бегущую на нас. Хуже всего было то, что в их руках было оружие… зелёное… яд… которым не так давно поразило Дино… У меня не было возможности спасти Голода, счёт шёл на минуты, но мы застряли на земле.       Я в ужасе распахнула глаза. Передо мной всё также сидел Голод. Он не выглядел раненым, а за его спиной не было армии из нескольких сотен людей. Но сомневаюсь, что Морта просто так оставила для меня это видение. Если людей нет сейчас, это не значит, что и через несколько минут они здесь не появятся.       – Что случилось, Вики?       – Нам лучше найти место, где можно спрятаться, – я поднялась и, озираясь по сторонам, пыталась предугадать, откуда на нас могут напасть.       Мы находились на какой-то поляне, причём я даже не могла примерно определить наше местоположение. Если Смерть пользовался порталом в одном из городов, где нам уже приходилось бывать на переговорах, то почему я не могла вспомнить такого пейзажа? Слева от нас располагалась трасса, правда, за прошедшие несколько минут по ней никто не проехал, да и она была разрушена в некоторых местах. Но всё равно, уверенность, что жизнь здесь существует и довольно активная, меня не покидала.       За нашими спинами открывался вид на деревню, и она была примерно в ста пятидесяти метрах от нас. Если военные начнут нападать с трассы или заводов (по правую сторону от нас, в нескольких километрах, возвышались какие-то предприятия, которые сейчас извергали в атмосферу чёрный дым), единственным путём отступления будет деревня. Тем более сомневаюсь, что среди нескольких плохо сохранившихся домов засела армия убийц демонов.       Голод посмотрел на меня с подозрением, но спорить не стал. А когда я взяла его за руку и стала уводить в сторону домиков, даже не стал сопротивляться. Первая наша встреча произошла на земле, да и сигареты он откуда-то берёт, а значит, периодически спускается в мир людей и должен уже был привыкнуть к местной атмосфере.       Почти все дома находились в плохом состоянии: у одного не хватало крыши, у нескольких других – стен. Не зная, последствиями чего являлись такие разрушения, но если в нашем мире уничтожена только территория, приближённая к месту сражения с Матерью, то у людей разрушения могли быть последствием их собственных действий.       – Я всегда знал, что люди сами себе враги. – Мы двигались достаточно быстро, и пока я озиралась назад, чтобы проверить наличие погони, Голод рассматривал постройки и то, что от них осталось.       Если мне не изменяет зрение после произошедших событий, то на месте, где нас только что выбросило, уже собралось около десяти человек в чёрных одеждах. Откуда они появились, я пропустила, так как, видимо, именно в этот момент мне нужно было высматривать дорогу, но их скорость явно не собирается давать нам фору. А на фоне безжизненной деревни мы выглядим слишком выделяющимися.       – Сюда. – Голод внезапно перехватил мою руку и затащил нас в небольшой переулок, который с дороги очень плохо просматривается из-за обрушенной на проход крыши.       Я уже было хотела начать возмущаться, но мимо нас прошло несколько человек с автоматами, явно наполненными ядом.       «Почему они не чувствуют себя плохо рядом с тобой?»       Мне всегда были свойственны дурные мысли в трудных ситуациях, но я ничего не могу с собой поделать. Голод потерял половину своей силы. Если Морта могла находиться рядом с Голодом без потери энергии из-за родства с его братом, то почему людям не стало плохо, когда они прошли возле нас? А что, если Голод полностью потерял свою силу после Небытия? Если так, то это значит, что он беспрепятственно сможет общаться с другими бессмертными и девушками… Я не буду вводить это в сюжет, но мне просто стало интересно. В Тик Токе я увидела видео с предположением, как бы Голод вёл себя, если бы появилась ещё одна девушка, которая не теряет свои силы рядом с ним. То есть своеобразная проверка его чувств. Я думаю, что даже если девушка и появилась бы, Голод бы всё равно не обратил на неё внимания.       Он не похож на того, кто признается в любви только из-за возможности попробовать с кем-то отношения и что-то большее.       Я резко замотала головой, отбрасывая эти мысли куда подальше, по крайней мере до наступления лучшего момента. Нам всё ещё нужно спрятаться, а после возможной погони – сделать это как можно незаметнее.       Дома, между которыми мы сейчас прятались, казались очень хорошо сохранившимися. Один даже был с крышей, и все стены казались целыми. Я кивнула в сторону дома, к которому сейчас спиной прижимался Голод. Спустя несколько минут, когда голоса больше не повторялись, Голод выглянул и, убедившись, что никого в поле зрения нет, вывел меня за руку.       Дверь тоже оказалась целой и даже закрытой на замок, что даёт нам преимущества. Если кто-то и решит нагрянуть, чтобы проверить, дверь будет закрыта, и можно подумать, что в дом никто не пробирался. Осталось только найти способ, как попасть внутрь, и сделать это нужно очень быстро.       Пока Голод смотрел за периметром, я пыталась открыть замок невидимкой. Я давно не спускалась к людям за вещами, но у бессмертных тоже были своего рода украшения, и некоторые из девушек пользовались даже невидимками. Для своей причёски, которая знатно потрепалась и выглядела так, будто я дралась с кошками, тоже выбрала несколько. Сохранилось только две штуки, но и этого хватило.       Спустя три минуты дверь наконец поддалась. Я проверила её на наличие скрипа, а после того, как Голод зашёл в дом, стала закрывать замок обратно. Закрыть оказалось легче, и провозилась я около двух минут.       – Плохо, что здесь так много окон и так мало штор, – я обернулась и тоже стала осматриваться.       Голод проявлял неподдельную заинтересованность внутренним убранством дома. Окон здесь действительно было много, только в гостиной мы насчитали четыре, учитывая то, что здесь ещё располагалась лестница на второй этаж. А вот шторы знатно износились, и жизнь их потрепала. Диван, стоящий посреди комнаты, был выцветшим, но целым. Напротив него, на стене висел телевизор, возле которого уже минут пять стоял Голод.       – Это… что? – Он ткнул пальцем в экран техники. Не знаю, какого эффекта он ожидал, но когда телевизор не включился и не пошатнулся даже, он явно разочаровался.       – Телевизор, – я подошла к нему и положила руки на плечи своего Всадника.       – Для чего он?       – Как тебе объяснить… – Я задумалась, формулируя предложения так, чтобы Голод понял. – Это своего рода всевидящее око. Он может показывать всё, что угодно. Вплоть до того, что произошло в мире несколько минут назад или происходит сейчас.       Голод повернулся ко мне. По его взгляду я поняла, что понятнее от этой информации ему не стало. Хорошо было бы продемонстрировать наглядно, но сомневаюсь, что в доме есть электричество и что этот телевизор всё ещё работает, да и нас могут вычислить по нему. На месте правительства этой страны или района я бы контролировала расходы оставшейся энергии, а в некоторых местах отключила электричество.       – Ну смотри, – я присела на корточки и достала из стоящего под телевизором ящика коробку с дисками. – Это диск – штука, на которую можно записать информацию в живом формате. То есть, у людей существуют такие приборы, которые могут записать тебя, – вот как ты сейчас стоишь, – и потом отправить это на диск. А я, в свою очередь, могу просмотреть записанного тебя, – как ты двигаешься, ходишь по комнате, садишься, – по телевизору. Понял?       Голод замер с удивлённым выражением лица и несколько минут не реагировал даже на слова. Ещё несколько раз такое повторится, и я подумаю, что он научился засыпать на ходу и с открытыми глазами.       – И людям нормально, что их вот так записывают?       Я понимала, что мои объяснения вряд ли помогли Голоду понять истинное предназначение видеокамер и телевизоров, но, по крайней мере, я пыталась. Меня никто не предупреждал, что когда-то придётся рассказывать существу из потустороннего мира, зачем людям телевизор и почему они записывают события своей жизни на плёнку.       – Чаще они сами себя записывают, чтобы потом пересматривать важные события. Мы бы могли тоже записать свою свадьбу и через несколько лет посмотреть её ещё раз.       – Почему мы этого не сделали?       А вот тут пришла моя очередь впасть в ступор.       – Э… потому что из бессмертных только мы с мамой умеем пользоваться такими штуками, да и то насчёт мамы я не уверена. Она умерла тридцать лет назад, а я – десять.       – Когда будем возвращаться, захвати с собой одну такую штуку, – Голод указал рукой в сторону телевизора.       Я усмехнулась. Уже представляю себе картину, как мы тащим телевизор через портал и показываем его Эрагону.       – Не получится.       – Почему?       – Потому что эта штука, называемая телевизором, работает от электричества, а оно есть только на Земле.       Голод задумался (видимо, придумывал план, как забрать телевизор и посмотреть на него в работе), а я пошла дальше исследовать дом. Справа от входа и напротив гостиной была кухня. Дверцы почти всех полок были открыты и изогнуты под неестественным углом, а некоторые вообще отвалились. На столе сохранилась скатерть, которая от пыли стала темнее, чем была изначально. Шесть стульев, стоявших по периметру стола, были почти новыми и целыми, такое ощущение, что их купили незадолго до катастрофы – красная обивка походила на кровь, которой в нашей с Голодом жизни было и без того слишком много.       Я не знала, есть ли в доме электричество с газом. Благо, бессмертным есть не обязательно, как и дышать. Так что, если вдруг что, мы сможем выжить, и если дом внезапно наполнится запахом газа, и если мы не сможем приготовить себе ничего съестного. А вот без электричества будет плохо. Нам нужно передвигаться как можно тише, но если ночью придётся что-то посмотреть, шансы, что кто-то из нас при ходьбе заденет какой-нибудь предмет интерьера, достигают максимума. Хотя, даже в таком случае нам нельзя было бы использовать электричество – со светом всегда легче обнаружить жертву.       Когда я вернулась в гостиную, Голод снова пилил взглядом телевизор. На улице уже начинало темнеть, а это значит, что нам нужно подняться на второй этаж и как-нибудь обустроить себе место наблюдения. Если мы проникли в дом незамеченными, то это ещё не значит, что люди не решат внезапно обыскать все дома в деревне.       – Пойдём, завтра днём попробую что-нибудь с этим сделать, – я взяла Голода за руку и повела на второй этаж. Завтра всё равно придётся проверять, есть ли в доме электричество, заодно можно будет попробовать включить телевизор. Не может же Всадник, побывав на Земле, остаться без тесного знакомства с телевизором.       – Плохо, что у нас нет возможности определять местоположение людей, – сказал Голод, рассматривая портреты, висящие на стенах.       На втором этаже было несколько комнат, и пару раз попав не туда, мне всё-таки удалось найти спальню. Обычно по дому можно многое сказать о хозяевах, но здесь почему-то это сделать было очень трудно. Если гостиная выглядела так, как будто здесь жили не менее сорока лет, да ещё и пожилые люди. То спальня была похожа на место, где совершались оргии. Красные подушки и бордовые покрывала сочетались с золотыми стенами, на которых висели картины с обнажёнными девушками. Причём картины неизвестных художников, которые не вошли в историю, а что-то вроде любительской живописи.       Рядом с кроватью, которую от полного обзора закрывал розовый? балдахин, стоял небольшой прикроватный пуфик и что-то вроде комода. Слева от двери находился огромный белый шкаф, правая дверца которого тоже была открыта и слегка наклонялась вперёд, так как верхняя петля была сорвана. Окон здесь было меньше – всего два, и находились они на одной стороне, что упрощало нам задачу и давало шанс скрыться.       – Хорошо бы найти рабочие часы. – Я осмотрела помещение тщательнее, но не было слышно даже тикающего звука.       – Что?       – А вот тут не пройдёт. У нас они тоже есть, и ты должен был их видеть, – я села на кровать.       – Просто ты изменилась после пребывания в Небытии, – Голод вздохнул и опустился в кресло, стоящее напротив кровати, но в другом конце комнаты.       Мне хотелось поговорить с ним, рассказать, что я чувствовала, когда видела его, но не помнила. Рассказать, что Морта на самом деле не помогла нам, а просто поставила в ещё более худшее положение и вообще хотела убить. Спросить, почему его силы перестали действовать на бессмертных и люди не теряют рядом с ним сознание. А ещё до боли в сердце хотелось узнать, что он будет делать, если теперь рядом с ним бессмертные будут чувствовать себя хорошо.       – Начни с самого начала. Что ты видела и чувствовала, пока была мертва?       – И вот опять. Такое ощущение, что ты читаешь мои мысли. Сидишь у меня в голове.       – Разве это плохо?       Я с удивлением уставилась на Голода, который сидел в том же кресле и в той же позе. Мне не могло послышаться, и он не говорил это вслух. Его слова точно прозвучали в моей голове.       – А такое возможно вообще?       – Не знаю, сам в первый раз с этим сталкиваюсь. Но мне нравится, – Да. Голод определённо молчал! Потому что невозможно сочетать слова и хищную улыбку.       – Мне нравится ход твоих мыслей, – Я даже подумать толком не успела, а Голод уже всё понял.       Он встал с кресла и подошёл ко мне. Я запрокинула голову, чтобы наблюдать за выражением лица. Неправильно в такой ситуации мечтать о поцелуе, вспоминать его руки на моём теле. В любой момент к нам могут наведаться гости и застать нас врасплох, пока мы будем наслаждаться друг другом.       – К чёрту всё!       Я встала и, притянув его за край плаща, поцеловала. Если в мою голову приходит какая-то навязчивая мысль, не обладающая почвой для разрастания, она всё равно каким-то образом там остаётся. И сейчас в моей голове осталась мысль о девушках, что могут появиться в жизни моего мужа. Я ни с кем не собираюсь его делить, и пусть я буду эгоисткой, пожелав, чтобы его сила к нему вернулась в полной мере.       Мы целовались так, будто не видели друг друга несколько сотен лет. Голод одной рукой обнимал меня за талию, вжимая в себя, а второй – придерживал за шею, иногда направляя. Я же запустила пальцы в его волосы и сжимала пряди, чередуя это с лёгким массированием кожи.       – Я только твой. Принадлежу только тебе. Сколько бы девушек мне ни встречалось на нашем пути, моё сердце – твоё. Я – твой и только твой. А ты – моя.       От его слов, прозвучавших в моей голове, пока его губы сминали мои, во мне разгорелось пламя. Оно было готово сжечь меня изнутри, но гореть одной – кощунство.       – Я люблю тебя, Голод. Никто в мире никогда не заменит мне тебя, потому что ты – моё сердце.       На самом деле, общаться с кем-то через мысли не так уж и плохо. Ваш разговор никто не сможет подслушать, и он будет принадлежать только вам двоим.       Голод чуть усилил напор, и я, столкнувшись с кроватью, упала на красные простыни, утягивая своего мужа за собой. Он успел обхватить меня за талию, и получилось, что когда мы упали, он лежал на мне, обнимая словно подушку. Его голова покоилась у меня на груди, слушая размеренные стуки сердца. Рядом с ним моё сердце перестало биться чаще, но я знала, что это означало спокойствие. Мне с ним легко, просто и комфортно. Я привыкла к нему настолько, что кажется, знаю его всю свою бессмертную жизнь.       – Давно хотела так сделать.       Перед решающей битвой мне пришлось сменить крылья, и теперь вместо грубых огненных прутьев были мягкие перья. Я вытянула крылья во всю длину и, поудобнее устроившись на кровати, сомкнула их за спиной Голода, закрывая его от внешнего мира.       – Спасибо, моя Вселенная.       Голод покрепче сжал объятия, и я в ответ сделала то же самое. Нам нужен был отдых. Нам нужны были мы.       Пусть мы сейчас находимся на Земле, без возможности как-то связаться с другими бессмертными и попасть в столицу Небес. Пусть на нас охотятся люди с ядовитым оружием. Нам всё равно. Сейчас не существует ничего, кроме нас. Для Голода не существует никого, кроме меня, а для меня – кроме него.