Король отверженных

Мир вспыхнул белым, а затем мгновенно погрузился во тьму, пульсирующую болью. Голова раскалывалась на части, словно кто-то бил изнутри молотом, а в ушах звенело так, что заглушало все остальные звуки. Медленно, словно выбираясь из вязкого болота, сознание возвращалось. Бьян боялась даже пошевелиться от головной боли, казалось что двинь она хотя бы ногой, голова тут же разорвется на части. Стоило зрению немного сфокусироваться, Бьян попыталась приподняться, но какой-то звон привлек ее внимание и который исходил от ее рук. Приподняв голову, девушка увидела как ее запястья скованы холодным металлом кандалов, цепи тянулись к стене позади неё, лишая возможности двигаться свободно. Цепь была достаточно длинной, чтобы девушка могла лечь на пол или побродить по комнате, но до двери, которая находилась справа от стены, в самом конце стены, она не доставала. В комнате не было ничего, кроме голых стен и этого окна, до которого она, даже встав на цыпочки, не смогла бы дотянуться. Где она? Кто ее похитил? И почему? Паника начала подкрадываться, но она заставила себя дышать ровно, собираясь с мыслями. Нужно было оценить ситуацию и найти способ выбраться. И вдруг Бьян буквально прошибло током. Чека Воспоминания прошедшей ночи заставили тут же подорваться, едва не рухнув обратно на пол. Теперь вопросов стало ещё больше. Она прекрасно помнила лиц похитителей, помнила о кровавом коридоре и помнила о Чеке. Бьян начинала паниковать. Где Чека? Что они с ним сделали? Держась за стену, Бьян старалась удержаться на ногах, чувствуя перед глазами все плывет. Девушка начала опасаться, что у неё легкое сотрясение. Нет, так она далеко не уйдет. Вдруг, в замке двери что-то загрохотало и дверь, с неприятным скрипом, отворилась. В комнату ввалились знакомые гиена и волк, которые весело вели разговор между собой и хихикая. Но приметя пришедшую себя девушку они на секунду затихли и снова растянулись в ухмылках. — О, ты глянь, живучая. Всего ночь пролежала, а уже на ногах, – захохотал гиена. «Ночь? Я проспала целую ночь?» – Бьян ухватилась за новую информацию. Бьян надеялась, что во дворце уже заметили что она и Чека пропали. Теплилась надежда, что та служанка сможет рассказать о том, кто на них напал. — Точно, – кивнул волк, начав подходить к девушке. Бьян была готова буквально слиться со стеной, лишь бы увеличить расстояние между ними. И вот, когда волк был уже навис над ней, как дверь в «камеру» снова открылась. Бьян с удивлением обнаружила, что гиена и волк тут же отпрянули в сторону, покорно склонив головы. Бьян неспешна перевела взгляд с этих двоих на того, кто смог их так напугать. И кажется поняла причину этого испуга. Это был человек-лев, но не тот зверь, которого можно было ожидать увидеть в заточении. Его шерсть была белой, как и его волосы, что придавало ему неземной, почти ангельский вид. Но дело в том, что он ощущался совершенно не ангелом. Он был высок, мускулист, каждая линия его тела говорила о мощи и силе. Его густые волосы, казалась короной, символом власти и превосходства. В его взгляде читалась уверенность, граничащая с надменностью. Его аура была столь сильна, что невольно заставляла замереть и склонить голову в знак почтения, даже если ты был ни в чем не виновен. В нем чувствовалась древняя, первобытная сила, которая могла как сокрушить, так и помиловать. Он был воплощением власти, перед которой бессильны любые оковы. Следом за этим львом шел знакомый мальчик-пантера, который тоже, как и его сокомандники, в страхе опустил глаза пол и не смел их даже поднял. Даже его хвост слегка подрагивал, что свидетельствовало о том, что он боялся льва по настоящему. — Кажется, я велел не трогать ее. Не смотря на весь свой аристократический вид, его голос был глубоким, почти рычащим, отчего парни задрожали ещё сильнее. — М-мы не трогали ее, господин, – запинаясь, затараторил волк. — Но ты собирался это сделать, – рыкнул на волка лев. Волк замолчал. Его ноги задрожали, но он продолжал упорно стоять на ногах. Сам лев, презрительно фыркнув на это «сборище мусора» и перевел взгляд уже на Бьян. — Вот ты какой, тайный игрок. Бьян не была уверена, что именно он имел веду, но предположила, что этому льву стали известны результаты соревнований и говоря об «тайном игроке» он обращался к ней. Лев, презрительно окинув ее взглядом, сложил руки на груди, почти нависнув над ней. — На колени. Это были не просто слова, это был приказ и Бьян это понимала. Она видела реакцию других людей на этого льва, что уже говорило о том, что надо подчиниться. Ее спина выпрямилась до предела, словно стальной прут, вживленный под кожу. В глазах плясали искры ярости, смешанные с отчаянием. Она знала, что ей грозит, каждая клеточка тела предчувствовала удар, боль, унижение. Но что-то внутри, древнее, дикое, восставало против этой покорности. Приказ прозвучал четко и безапелляционно, не оставляя места для сомнений. Подчиниться – значит признать поражение, сломать себя, отказаться от всего, во что она верила. А Бьян не могла. Она не понимала, почему не может заставить себя подчиниться. Губы скривились в презрительной усмешке. Бьян смотрела прямо в глаза своему мучителю, не отводя взгляда. В этом взгляде было вызова больше, чем страха. Больше силы, чем слабости. Больше ненависти, чем покорности. Лев ухмыльнулся, словно ничего особенного не произошло. Отказ склониться перед ним, казалось, не задел его самолюбие. Он наблюдал за девушкой с выражением скучающего превосходства. Только Бьян прекрасно понимала, что все это обман. Она не помнила в какой момент он двинулся, так как в следующую секунду Бьян лежала уже холодном полу держась за живот. Боль была тупой, расползающейся, словно чернильное пятно на рубашке. Бьян пытаясь вдохнуть, но грудь сдавило, как стальным обручем. Мир вокруг поплыл, краски стали тусклыми, а звуки приглушенными, словно доносились издалека. Пантера, стоящий за спиной льва вздрогнул от грохота падающего тела, но ничего не мог сделать. Но в отличие от своих сокомандников, он осмелился едва поднять глаза на девушки и на льва, но почти сразу опустил их обратно в пол. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Бьян попыталась опереться о стену, но пальцы предательски соскользнули по холодным камням. Ноги подкосились, и она медленно осела на пол, чувствуя, как липкий пот проступает на лбу. Казалось, прошла вечность, прежде чем к ней вернулась способность дышать. Она жадно глотала воздух, как будто впервые училась дышать. Боль немного утихла, но осталась тупой, ноющей тяжестью. Она подняла взгляд на льва, пытаясь сфокусироваться на окружающих предметах. Все казалось чужим и враждебным. «Ну нет, я тебе не доставлю такого удовольствия!» Держась за камни, Бьян поднялась на дрожащих ногах вызовом глядя на льва. Тот продолжал ухмыляться, словно все происходящее его не просто вселило, а приводило в восторг. Словно все его ожидания оправдались. — Очень хорошо, – довольно проворковал лев, разворачиваясь обратно к выходу. — Отцепи цепи и приведи в мой кабинет. Приказ был отдан пантере, который вздрогнул от его голоса и коротко кивнул. Волк и гиена лишь молча удалились за своим «господином», оставляя их двоих наедине. Тут-то силы Бьян покинули и она просто рухнула на пол. Пантера подхватил ее, помогая сесть, оперевшись на прохладную стену. — Тебе не стоит выступать, по крайне мере в этом месте, – тихо сказал пантера, водя перед ее носом вату со спиртом, который все время держал в своей ладони. — Что происходит? – спросила Бьян, беря вату в руки и держа ее перед носом. — Где Чека? — Там же где и все остальные дети, – ответил пантера, проворачивая ключ в замке. — В темнице. Пантера снял с нее оковы, помогая подняться на ноги. — Послушай меня сюда, – пантера дернул ушами, словно прислушиваясь, не подслушивал ли их кто-то, и прошептал. — Ты сейчас находишься в Заброшенных Землях и тебе надо быть очень аккуратной. Я не до конца понимаю, что именно от тебя захотел господин, но ты не должна бросать ему вызов. Сделаешь это и ты труп. Бьян кивала, прислушиваясь к словам пантеры. Вопросов возникло ещё больше, но придется подождать, если она хочет разобраться со всеми вопросами и найти детей. Пантера повел ее по темным коридорам, лишь освещенными факелами. Создавалось такое ощущение, будто они находятся под землей, так как здесь не было ни одного окна, кроме того, что было в темнице. Каждый шаг давался с трудом, но крепкая хватка пантера не давала есть упасть. И вот, они остановились перед массивными дверьми, которые тут же открылись, едва пантера постучал в них. Отпустив девушку, он слегка ее подтолкнул, давая понять, что дальше ей идти одной. Едва переступив порог, Бьян услышала как двери снова закрылись, оставляя ее одну с неизвестностью. Кабинет дышал затхлостью и запустением, несмотря на распахнутые окна и балконную дверь, впускавшие обманчиво яркий свет. Тьма, казалось, въелась в самые стены, обволакивала массивную мебель, поглощала отблески солнца, проникавшие внутрь. Длинные, плотные шторы, выцветшие от времени, вяло колыхались от легкого бриза, лишь подчеркивая общую гнетущую атмосферу. Бьян предположила что данный кабинет используют не только для работы, но также в качестве спальни. У одной из стен стоит большая кровать с красным балдахином. Здесь же находилось зеркало, тумбочка и штора для переодеванием. Другая половина комнаты было отведена непосредственно для работы. На столе, словно эпицентр этого хаоса, царил беспорядок. Карты, испещренные непонятными символами и пометками, соседствовали с вырезками из газет, пестревшими заголовками о необъяснимых явлениях и исчезновениях. Под ними виднелись листы бумаги, исписанные неразборчивым почерком, перемежающимся графиками и таблицами. Внимательный взгляд мог бы различить медицинские термины, показатели, формулы, намекающие на эксперименты, граничащие с безумием. Но Бьян попыталась отогнать от себя мрачные мысли, но взгляд все равно возвращался к бумагам. Даже сам хозяин этого кабинета, который сильно «не вписывался» в общий интерьер. — Кто Вы? – осмелилась спросить Бьян. — Ах, конечно, где же мои манеры? – лев по актерски слегка наклонил корпус, словно изображал из себя джентельмена. — Мое имя Кирос, а Ваше имя, юная леди? Бьян не желала ни говорить с ним, ни пожимать ему руку, учитывая, что он ещё совсем недавно ударил ее в живот. Но рисковать своей шкурой, по крайней мере сейчас, она не собиралась. — Бьян Баш, – все таки ответила она. — Где я? И зачем я Вам? Бьян напряглась, когда Кирос поднялся из-за стола и начал направляться к ней. К своему разочарованию, она не могла предугадать его дальнейшие действия, поскольку он умело скрывал свои мотивы и телодвижения. Пусть он и молчал, но его молчание было громче любого крика. Бьян почувствовала, как её сердце замерло, а в горле застрял комок страха. Но она не могла позволить себе показать слабость. Не сейчас. — А что ты думаешь? — его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово било по нервам, как удар хлыста. Бьян молчала, её взгляд скользнул по столу, заваленному бумагами. Она заметила фотографии детей, среди которых был и Чека. Её сердце сжалось, но она сжала кулаки, чтобы не выдать своих эмоций. — Явно не для того, чтобы поздороваться. Она не удержалась, чтобы съязвить. Однако, Кирос рассмеялся от такой фразы, явно восхищаясь толи смелостью девушки, толи глупости. — Ты здесь, потому что ты особенная, — продолжил лев, медленно приближаясь. Его шаги были бесшумными, как у хищника, готовящегося к прыжку. — Ты смогла победить одного из моих воинов, что непременно не должно остаться без похвалы. Кирос навис над девушкой, словно кот над мышкой. Бьяр почувствовала, как её тело напряглось, готовое к борьбе. Она знала, что у неё нет шансов против него, но сдаваться она не собиралась. Лев склонился к ее уху, его дыхание горячим шквалом обожгло её кожу. Он прошептал, отчего его губы почти коснулись её уха. — Мне нужна свита, а ты будешь её частью, — прошептал он, и в его голосе звучала не угроза, а обещание. — И ты сама этого захочешь. Ты здесь, потому что ты особенная. Ты прекрасно знаешь, что скрываешь. И я это вырву из тебя, даже если придётся разобрать тебя по кусочкам. Бьян сжала зубы, чувствуя, как её тело дрожит, но не от страха, а от чего-то другого, более тёмного, более опасного. Она знала, что игра только начинается. Ее разум заполнила ярость, смешанная со странным, почти сладостным предвкушением. — Никогда, – прошептала она, отталкивая его от себя. Он отшатнулся, удивленный внезапной силой в ее движениях. В его глазах мелькнуло разочарование, но тут же сменилось зловещей ухмылкой. — Как пожелаешь, — прорычал он, выпрямляясь. — Но поверь мне, Бьян, рано или поздно ты приползешь ко мне на коленях. Ты поймешь, что сопротивление бесполезно. Бьян презрительно фыркнула, собирая всю свою волю в кулак. — Ты ошибаешься, Кирос. Я скорее умру, чем позволю тебе сломать меня. Лев расхохотался, его смех эхом отдавался от стен кабинета. — Мы еще посмотрим, кто кого сломает, Бьян. Игра началась. Крепкая рука Кироса схватила Бьян за предплечье, явно оставляя синяки, и поволокла куда-то прочь из кабинета.

***

Клубы смрадного дыма лениво курились под сводами арены, сплетаясь в причудливые фигуры, напоминающие то ли чудовищ, то ли забытые кошмары. Стены, сложенные из черного камня, казались поглощающими любой свет, оставляя лишь тусклые отблески факелов, дрожащих в нишах, да отблески металла на оружии, что сжимали стражники, стоящие вдоль бортов. Зрители, окутанные тенями, представляли собой неразличимую массу, но даже сквозь мрак чувствовалось их злорадное предвкушение. В самом центре этого мрачного колодца, словно брошенная кукла, лежала Бьян. Она не до конца понимал, что задумал Кирос и куда он ее закинул. Тишина, давящая и зловещая, висела в воздухе. Лишь редкие шепотки из толпы, словно змеиное шипение, нарушали её. Голубые глаза девушки уловили движение на трибунах. Подняв их, Бьян увидела Кироса, восседавший на троне из слоновой кости и черного обсидиана, казался воплощением власти и незыблемости. Его глаза, лишенные пигмента, впивались в арену, словно два осколка льда, не выражая ни малейшего сочувствия к сражающимся внизу. Белая грива, обрамлявшая его лицо, подчеркивала царственную бледность кожи и хищную красоту. За его троном тихо, словно тень, стоял знакомый мальчик-пантера. Словно настоящая свита короля… «Короля…» Бьян вспомнила, как Кирос уже упоминал, что он хотел создать свою свиту. Свиту короля. Возникла мысль что, все что сейчас происходит, как-то связано с королевской семьей и короной. Его голос, усиленный магией, прокатился по арене, заглушая рев толпы: — Пришло время испытать нового воина. Пусть докажет свою силу перед лицом смерти! Слова прозвучали как приговор, и эхо от них еще долго гуляло под сводами арены, приглушаемые криками других зверолюдей, которые жаждали зрелища и крови. Кирос оценивающе посмотрел на Бьян. В его взгляде не было ни жалости, ни презрения – лишь холодное любопытство. Он жаждал увидеть, на что она способна, готова ли она заплатить цену за право выжить. Он был намерен сдержать свое слово, вырвать наружу её зверя. Противником Бьян оказался волком, который вылетел с другой стороны арены, словно пушечное ядро, его когти скребли по каменному полу, высекая искры. Шерсть на загривке вздыбилась, обнажая желтые клыки в зверином оскале. Глаза горели нечеловеческим огнем, полным ярости и голода. Он был готов разорвать своего противника на куски, утолить жажду крови, что клокотала в его зверином сердце. Тело его содрогалось в предвкушении схватки. Мышцы перекатывались под лохматой шкурой, готовые в любую секунду обрушить всю свою мощь на жертву. Запах страха Бьян лишь подстегивал его, распаляя хищный инстинкт. Рык, вырвавшийся из его глотки, оглушил зрителей. Он был полон первобытной силы, дикой и необузданной. Этот зверочеловек не был человеком, он был зверем, высвобожденным из оков человеческой оболочки. Он пригнулся к земле, готовясь к прыжку. Каждая мышца напряглась до предела, ожидая сигнала. В этот момент он был воплощением смертельной опасности, живым оружием, готовым обрушить свой гнев на того, кто осмелился встать у него на пути. Трибуны, словно огромный зверь, затаили дыхание, предвкушая зрелище. Они жаждали крови, жаждали увидеть, как рушится надежда, как гаснет жизнь. Кирос альбинос ухмыльнулся краешком губ. Игра началась. Бьян поднялась, с трудом сохраняя равновесие. Тело отозвалось болью на каждое движение, напоминая о недавних пытках. Она знала, что Кирос не оставит её в покое, пока не сломает, пока не увидит её истинную силу. Но она не позволит ему этого. Она выживет. Волк прыгнул. Бьян едва успела уклониться, почувствовав, как горячее дыхание зверя опалило её лицо. Когти полоснули по рукаву, оставив рваную рану. Адреналин хлынул в кровь, притупляя боль, обостряя чувства. Она уловила каждое движение волка, каждый звук, каждый запах. Она понимала, что в открытом бою ей не выстоять. Волк был сильнее, быстрее, яростнее. Её единственным шансом было использовать свой ум, свою ловкость. Она вспомнила уроки Леоны, каждое его слово о выживании в дикой природе. Бьян отступила, заманивая волка вглубь арены, ближе к стенам. Она знала, что ей нужно найти слабое место, брешь в его звериной ярости. Она должна заставить его ошибиться. Бьян резко присела, уходя от очередной атаки. Волк, потеряв равновесие, пролетел мимо, врезавшись в каменную стену. Бьян мгновенно вскочила, отбегая за его спину. Краем глаза она заметила маленький камень, с размером её ладонь. Он имел слегка овальную форму и заостренный наконечник, кажется это когда-то это было частью копья. Но как бы оно ни было, она знала, что это её единственный шанс. Волк оправился от удара и повернулся к ней, оскалив окровавленную пасть. Его глаза горели ненавистью и голодом. Бьян сделала выпад, целясь в шею зверя, но волк отскочил, избежав смертельного удара. Кинжал лишь слегка задел его шкуру, оставив тонкую полоску крови. Она отступила, задыхаясь от напряжения. Волк наступал, загоняя её в угол. Бьян знала, что это конец. Но она не сдавалась. Она должна бороться до конца. Ради детей. Ради Чеки. Пора было выпустить своего зверя. Словно в тело вселилась лиса, Бьян начала ловко драться и уворачиваться. Как настоящий зверь. Зверь, которого так жаждал увидеть Кирос. В глазах Бьян вспыхнул дикий огонь. Она больше не чувствовала страха, только ярость и решимость. Ее движения стали быстрыми и непредсказуемыми, как у дикого зверя. Бьян уклонялась от когтей и зубов волка, нанося быстрые и точные удары кинжалом, хотя иногда волку удавалось нанести ей ответные удары. Волк был ошеломлен такой переменой. Он привык к тому, что люди дрожат перед ним, но эта девушка дралась с ним на равных. Он рычал от ярости, пытаясь поймать ее, но она была слишком ловкой. Бьян почувствовала, как ее тело наполняется силой. Она больше не была хрупкой девушкой, она была охотницей, хищницей. Ее инстинкты обострились, она чувствовала каждое движение волка, предугадывала его атаки. Внезапно она увидела возможность. Волк на мгновение потерял бдительность, и Бьян воспользовалась этим. Она прыгнула вперед, вонзая кинжал глубоко в его поечо. Волк завыл от боли и рухнул на землю. Бьян отшатнулась, тяжело дыша. Она победила. Но победа эта далась ей дорогой ценой. Зверь внутри нее проснулся, и теперь она не знала, сможет ли его усмирить. Кирос был доволен зрелищем и, не обращая внимания на крики трибун, встал со своего трона и направился к выходу из арены. Проходя мимо пантеры, он бросил лишь один приказ: — Подлатай, дай одежду и приведи в мои покои. — Слушаюсь.

***

Солнце, багровое и искаженное, цеплялось за горизонт, словно увязнув в смолистой трясине. Тени, длинные и уродливые, ползли по изрытой земле, превращая знакомые руины в кошмарные подобия самих себя. Ветер, пропитанный запахом гнили и пепла, завывал между искореженными остовами зданий, словно оплакивая давно ушедшую эпоху. В этот час Заброшенные Земли пробуждались к новой, извращенной жизни. Из трещин в земле выползали мерзкие твари, чьи глаза горели голодным огнем. В руинах слышались шорохи и стоны – отголоски призраков прошлого, обреченных вечно скитаться в этом проклятом месте. Луна, словно болезненный нарост в черном небе, едва пробивалась сквозь пелену токсичных испарений. Ее бледный свет выхватывал из темноты зловещие детали: покореженные машины, разбросанные кости, искореженные деревья, чьи ветви тянулись к небу, словно костлявые пальцы, молящие о пощаде. Любой путник, осмелившийся ступить в Заброшенные Земли в этот час, должен был быть готов к худшему. Здесь правили бал смерть и отчаяние, а надежда была лишь тусклым огоньком, готовым в любой момент погаснуть под натиском тьмы. В лазарете, где сейчас находились лишь Бьян и пантера, единственным источником света были свечи, поставленные на тумбочку рядом с кроватью, где разместились эти двоя. Бьян постоянно шикала от жжения ран, которые обрабатывал пантера, попутно слушая его недовольный бубнешь. — Я же говорил тебе, не геройствуй! – ворчал мальчишка, недовольно дергая ушами. Бьян лишь закатывала глаза в ответ, стараясь игнорировать его брюзжание. Боль была ее постоянным спутником, но она предпочитала думать о том, что осталась жива. А пантера… он всегда был слишком заботливым, особенно после того, что случилось. Тишину лазарета внезапно прорезал скрип двери. Бьян мгновенно напряглась, готовая к худшему, но это оказался лишь старый доктор, возвращавшийся после обхода. Его лицо, испещренное морщинами, выражало усталость и безнадежность, которые, казалось, въелись в саму его кожу. Доктор бросил короткий взгляд на Бьян и пантеру, покачал головой и пробормотал что-то себе под нос о том, что в этом проклятом месте никогда не будет покоя. Он поставил на стол небольшой пузырек с мутной жидкостью. — Это обезболивающее, — сказал он хриплым голосом. — Пейте перед сном. И будьте осторожны. Ночь в Заброшенных Землях — самое опасное время. С этими словами доктор вышел, оставив Бьян и пантеру снова наедине с тьмой и своими мыслями. За окном завывал ветер, напоминая о том, что снаружи их ждет лишь смерть и отчаяние. — Тебя хоть как зовут? – спросила Бьян, вздрогнув от очередного жжение. — Морок, – бросил он. — Ты сам-то как тут оказался? Тоже похитили? — Я тут родился. Бьян удивленно вскинула брови. Родившись в Заброшенных Землях, Морок был скорее исключением, чем правилом. Большинство, как и она, попадали сюда не по своей воле. — И как тебе тут живется? – с сарказмом поинтересовалась она. Морок промолчал, продолжая обрабатывать ее раны. Его движения были ловкими и уверенными, несмотря на юный возраст. Бьян невольно отметила, что в его глазах, обычно полных недовольства, сейчас читалась какая-то отрешенность, будто он видел вещи, которые ей даже не снились. — Здесь тяжело, – наконец произнес он, не поднимая головы. – Но это мой дом. Закончив с ранами, Морок отстранился и посмотрел на Бьян с плохо скрываемой тревогой. — Тебе нужно отдохнуть, – сказал он. – Я буду рядом. Ведь, как показал опыт, ты постоянно норовишь найти для себя какие-то приключения. И советую тебе прислушаться, ибо я твой единственный шанс остаться в живых. А теперь, одевайся, хозяин хочет тебя видеть. Отдав девушке одежды, Морок скрылся за шторой, давая время на переодевание. Ткань была мягкая и приятная на ощупь, что свидетельствовало о том, что они совершенно новые. Состояли они из голубой блузки с V-образным вырезом и широкими рукавами. Пояса, состоявшегося из нескольких ремней, перекрещивающихся на талии. Брюки имели объемный фасон с зауженными книзу штанинами. На ногах – сандалии с переплетенными ремешками. Что ж, все не так плохо, как ожидала Бьян. Теперь, пора идти на встречу «хозяину».

***

В кабинете были свечи, много свечей, которые освещали комнату на равне с луной. Но этого всеравно было недостаточно. Сам хозяин кабинета, сейчас сильно напоминал Леону с его кошачьей ленью. Расстегнутая рубашка из грубой ткани открывала вид на его мощную, мускулистую грудь, покрытую редкими, почти прозрачными волосками. Золотые глаза, обычно полные хищной энергии, сейчас светились мягким, рассеянным светом в темноте. — Хотели видеть меня? – спросила Бьян, давая знать о своем присутствии. На лице Кироса расцвела ухмылка. Развернувшись, Бьян увидела в его руках два кубка с чем-то темным, кажется это было вино. — Да, хотел поздравить тебя с заслуженной победой на ринге. Запах пота и крови, еще не выветрившийся из легких девушки. Ее сердце, еще минуту назад бешено колотившееся в ритме победы, вдруг замерло, скованное неприятным холодом. Она смотрела на него, на Кироса, чье лицо расплывалось в довольной улыбке, поздравляющего ее с победой. Победой, ценой которой стала жизнь другого человека. Его слова звучали фальшиво, как погребальный марш, сыгранный на расстроенной балалайке. В этот момент Бьян увидела все иначе. Победа перестала быть триумфом, превратившись в грязное, кровавое пятно на ее душе. Она увидела не восхищение в глазах мужчины, а лишь бесчувственное одобрение жестокости. Ее тошнило. Не от запаха крови, не от усталости, а от осознания того, что этот мужчина, вероятно, видел в ней лишь инструмент, машину для убийства. И поздравлял не ее, а эту машину, бездушную и беспощадную. Она отвернулась, с трудом подавляя рвотный рефлекс. Ей хотелось бежать, бежать подальше от него, от арены, от всего этого кошмара. Ей нужно было смыть с себя этот мерзкий осадок, доказать самой себе, что она не такая, какой он ее видел. Что она не просто машина для убийства. — Вы омерзительны, – процедила Бьян сквозь зубы. — Зачем Вам все это? — Все просто, – продолжал улыбаться Кирос, протянув кубок с вином девушке. — Мне нужны лучшие из лучших для моего мира. Бьян смотрела на протянутый кубок, словно на змею, готовую ужалить. Ей хотелось разбить его о каменный пол, чтобы красное вино брызгами разлетелось по стенам, символизируя кровь, пролитую на арене. Но она сдержалась. Не хотела давать Киросу повода для торжества, не хотела показывать свою слабость. — Ваш мир? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И что это за мир? Мир насилия и смерти? Кирос усмехнулся, отпив из своего кубка. Вино казалось ему кровью, кровью тех, кто не смог выжить. Кровью, питающей его амбиции. — Мой мир — это мир силы, мир, где выживает сильнейший. И ты, Бьян, — одна из сильнейших. Именно такие люди, как ты, способны изменить этот мир. Кирос втянул носом воздух, словно желая уловить запах девушки. Пару секунд он молчал, а затем огорошил ее своим заявлением. — Я создаю величайшую армия для того, чтобы забрать то, что должно принадлежать мне и моей семье. Я захвачу трон Закатной Саванны. Бьян ощутила, как ее тело пронзила дрожь. Закатная Саванна… это название звучало как приговор. Легендарное место, сердце власти, где плелись интриги и решались судьбы целых народов. И этот человек, стоящий перед ней с кубком в руке, вознамерился захватить его. — Трон? — в голосе Бьян прозвучало недоверие. — Вы хотите сказать, что планируете свергнуть правящую династию? — Именно, — спокойно ответил Кирос, словно говорил о покупке нового ковра. — Нынешние правители – слабые и трусливые марионетки. Они не способны защитить Саванну от надвигающейся тьмы. Бьян молчала, пытаясь переварить услышанное. Она не знала ничего о политических играх и интригах Закатной Саванны. Ее мир ограничивался ареной, тренировками и редкими моментами покоя. Но она знала одно: война – это всегда кровь, страдания и смерть. Это истина, которую ее учил дедушка. — Ничего хорошего от этой затеи не получится, – покачала головой Бьян, глядя на вино в своих руках. — Каждая война несет лишь разрушение. Но я по прежнему не понимаю, для чего Вам нужны дети? На роль воинов они явно не подходят. Кирос рассмеялся, откинув голову назад. Смех этот был резким и неприятным, словно скрежет металла о камень. Бьян поежилась, чувствуя, как мурашки побежали по коже. — Дети? О, Бьян, ты недооцениваешь силу юного сердца, воспитанного в ненависти и жажде мести. Дети – это глина, из которой можно вылепить что угодно. Их можно научить не бояться смерти, презирать слабость и беспрекословно подчиняться. Они станут моими самыми преданными воинами, моей ударной силой. Именно поэтому я выбирал детей, которые собирались посвятить себя спортивным секциям. Словно сама Судьба привела их в мои руки. Кирос сделал паузу, пристально глядя на Бьян. — К тому же, дети – это будущее. Они – надежда на то, что мой мир, мир силы, будет существовать вечно. Они продолжат мое дело, даже когда меня не станет. Они будут править Закатной Саванной, воплощая мои идеалы. Бьян молчала, не зная, что ответить. Слова Кироса звучали безумно, но в его глазах горел такой фанатичный огонь, что она не сомневалась в его искренности. Она не понимала, как можно использовать детей в качестве оружия, как можно лишить их детства и превратить в безжалостных убийц. Но, судя по всему, для Кироса не существовало никаких моральных преград. — Вы чудовище, — прошептала Бьян, отворачиваясь от него. — Вы готовы на все, чтобы достичь своей цели. И дети для вас – лишь средство, а не люди. Кирос усмехнулся, его глаза сузились. — Чудовище? Возможно. Но разве мир не создал меня таким? Разве не жестокость и предательство сделали меня тем, кто я есть? Ты говоришь о морали, Бьян, о детстве, но что такое мораль в мире, где выживает сильнейший? Что такое детство, когда вокруг лишь голод и страх? Я даю им цель, я даю им силу. Я избавляю их от слабости. Он подошел ближе, его тень накрыла Бьян. — Ты наивна, если думаешь, что сможешь изменить меня. Или что сможешь остановить то, что я задумал. Закатная Саванна будет моей, и дети, которых я воспитаю, будут править ею. Они будут верны мне до последнего вздоха, потому что я дам им то, чего никто другой не сможет дать – уверенность в завтрашнем дне, силу, позволяющую выжить. Бьян подняла голову, глядя прямо в его глаза. — Вы ошибаетесь. Нельзя построить будущее на ненависти. Рано или поздно оно рухнет, погребя под собой всех, кто в нем участвовал. И ваши дети, ваши воины, станут первыми жертвами этой катастрофы. Кирос отступил, на его лице промелькнула тень сомнения, но тут же исчезла. — Время покажет, кто из нас прав. Но пока я жив, моя воля будет законом для Закатной Саванны. И твоя попытка изменить меня, Бьян, — лишь пустая трата времени. Ты всего лишь пешка в моей игре, и рано или поздно ты это поймешь. Бьян почувствовала, как холод пробегает по ее венам. В его словах была леденящая уверенность, вера в свою правоту, которую не сломить увещеваниями. Она видела перед собой не просто злодея, но человека, убежденного в своей миссии, в своей необходимости для этого мира. И это делало его еще более опасным. — Игра? — Бьян усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. — Вы думаете, это игра, Кирос? Жизни, страдания, будущее целого народа? Вы ставите все это на кон, как фишки в казино, и наслаждаетесь зрелищем? Кирос ничего не ответил, лишь презрительно посмотрел на нее. Он развернулся, готовясь уйти, но остановился у самой двери. — Не трать свое время на пустые разговоры, Бьян. Лучше подумай о том, как спасти свою собственную шкуру. Потому что, когда я начну, никто не сможет меня остановить. И ты, со своей наивной верой в добро, будешь раздавлена первой. Слова Кироса были ужасны, но Бьян по прежнему не понимала, почему он считает, что может заполучить корону. Насколько она знала, у Леоны не было других родственников, кроме брата, Чеки и родителей. Или не знала… — Кем Вы приходитесь семье Кингсолард? – спросила она. — Вы явно не родственники, пусть и одного вида, но совершенно разные. Но не смотря на это, Вы твердо уверены, что корона принадлежит Вам. Кирос остановился, слегка повернув голову, но не оборачиваясь. Его спина выражала полное равнодушие, но Бьян чувствовала, как напряжение нарастает в воздухе. — Родственником? — хмыкнул он. — Связи крови – это всего лишь формальность, Бьян. Настоящее родство – это общие цели, общие идеалы. Семья Кингсолард погрязла в слабости, в иллюзиях о мире и процветании. Они забыли, что правят благодаря силе, а не милосердию. Он сделал паузу, словно давая своим словам впитаться в сознание Бьян. — Я – та сила, которая им необходима. Тот, кто вернет Закатной Саванне былое величие. Леон… признаю, он умен и силен, но он такой же как и его братец, думает только об благополучии народа, совершенно не думая на что способна их страна. Они не понимают, что мир жесток, и что для защиты своего народа нужно быть безжалостным. Чека… он просто инструмент, марионетка в руках матери, он станет прекрасным дополнением к моей армии, может даже сможет командовать ею. Никто из них не достоин трона. Кирос, наконец, обернулся, и в его глазах Бьян увидела не только уверенность, но и какое-то болезненное разочарование. — Я не стремлюсь к власти ради самой власти, Бьян. Я стремлюсь к ней, чтобы изменить этот мир. Чтобы создать новое поколение воинов, готовых защищать свою землю любой ценой. И если для этого мне нужно свергнуть нынешнюю династию, я сделаю это, не задумываясь. Они предали свой народ, погрязнув в роскоши и бездействии! Я же верну им силу, уверенность и будущее! — Нет, – прошипела Бьян, уже не сдерживая своей ярости. — Ты приведешь страну лишь к разрушениям! И даже не смей ставить себя выше королевской семьи! Они знают свои возможности и силы, уже применяя их на развитие страны и народа! Ты же жаждешь только власти и это тебя погубит! Такой наглости в свой адрес Кирос стерпеть не мог, ибо в следующую секунду Бьян оказалась припечатана в стену, отчего девушка выронила кубок на пол, разлив его содержимое. Кирос крепко схватил девушку за шею, почти перекрывая той воздух. Она обхватила его руку двумя руками, пытаясь ослабить хватку, но он был не преклонен. В глазах Кироса вспыхнул гнев, но сквозь него проглядывала и тень печали, словно слова Бьян задели какую-то глубоко запрятанную рану. Он сжал ее шею сильнее, и перед глазами девушки поплыли темные пятна. — Ты ничего не понимаешь, — прорычал он, его голос был полон ярости и отчаяния. — Они не видят, что надвигается. Слабость притягивает хищников, Бьян. И когда они придут, королевская семья будет слишком занята своими балами и интригами, чтобы защитить свой народ. Бьян отчаянно пыталась вдохнуть, ее легкие горели огнем. Она смотрела в глаза Кироса, видя в них не только злость, но и искреннюю убежденность в своей правоте. Он верил в то, что говорил, верил в необходимость своей жестокости. Вдруг, глаза девушки начали закатываться, но это было не от нехватки воздуха. Яркая вспышка в глазах свидетельствовало о новом ведении, которое решило посетить ее в не самый подходящий момент.

***

В полумраке видения, словно сотканного из звездной пыли и шепота теней, возникла она. Та самая незнакомка, которую Бьян видела последние пару дней. Опять она. Черноволосая женщина, чьи волосы ниспадали подобно ночи без луны, и рядом с ней – Киром, величественный и дикий, чья грива сияла золотом даже в этом призрачном свете. Бьян увидела их лучшие моменты, словно осколки разбитого зеркала, собранные вместе, чтобы отразить гармонию и любовь. Смех, танцы при лунном свете, совместные приключения в диких лесах – их связь была ощутима, словно пульс самой земли. Но затем картина начала тускнеть, словно краски на старом полотне, выцветающие под безжалостным солнцем времени. В глазах Кироса зажглось пламя амбиций, холодное и неумолимое. Он задумал создать непобедимую армию, чтобы завоевать корону, поправ все на своем пути. Его рык, когда-то полный любви и нежности, теперь звучал как угроза, эхом разносящаяся по некогда мирным землям. Женщина, некогда его возлюбленная, стояла в тени его растущей жажды власти, ее сердце разрывалось от боли и разочарования. Видение показало ее слезы, катящиеся по щекам, словно роса на лепестках увядающего цветка. Их мир, некогда наполненный любовью и гармонией, теперь трещал по швам, разрываясь на части из-за безумной жажды власти льва. Завоевание короны стало для него важнее всего, даже любви. И в этом мрачном осознании видение растворилось, оставив лишь привкус горечи и вопрос: какую цену придется заплатить за власть?

***

Потихоньку, картинка начала складываться в голове Бьян, касаемо личности девушки и как она связана с Киросом. Кирос по прежнему держал ее за шею, глядя на Бьян с настоящей яростью. Но Бьян заметила, как рядом с Киросом появилась знакомая фигура. — Так жаждешь власти, что пожертвовал своей возлюбленной? – прошептала Бьян, ее голос звучал тихо, но в нем чувствовалась твердость. Кирос отшатнулся, словно его ударили. В его глазах замешательство сменилось ужасом. Он отпустил Бьян, и она, пошатнувшись, оперлась о стену, пытаясь восстановить дыхание. Бьян снова перевела взгляд на женщину, которая подняла руку, показывая свое обручальное кольцо. — Нет, жену, – поправила саму себя Бьян. — Эмили, – прохрипел Кирос, отшатываясь от Бьян как от огня.

***

Это было прямое продолжение видения. Эмили, как ее назвал Кирос, пыталась остановить его, вернуть того возлюбленного, которого она знала когда-то. Ее слова, как тонкие нити, тянулись к нему, но он был глух к мольбам. Поняв, что все напрасно, она решилась на отчаянный шаг – похищение детей, украденных львом для пополнения его армии. Дети, они стали единственным утешением в такой темный час. Гнев Кироса был страшен. Предательство! Он не мог позволить этому случиться, не мог потерять лицо перед своими воинами. И в приступе ярости он убил ее, свою любимую, предав ее той же судьбе, которую она пыталась предотвратить. Но когда пала последняя тень, когда стих грохот битвы, в тишине его сердца зазвучал похоронный марш. Втайне от всех он оплакивал ее, ту, что осталась навсегда в его воспоминаниях, ту, что была его светом и теперь стала его вечной болью. Корона, завоеванная такой ценой, казалась ему лишь грудой камней, лишенной всякого смысла.

***

Бьян с ужасом перевела взгляд на Кироса, не веря увиденному. — Ты и вправду ужасный человек. Кирос молчал, его лицо было каменным. Он не отрицал, но и не оправдывался. В его глазах читалась лишь усталость, такая глубокая, что Бьян на мгновение усомнилась в своей правоте. Но видение было слишком ярким, слишком живым, чтобы его можно было проигнорировать. — Как ты мог? — прошептала Бьян, ощущая, как подступает тошнота. — Она ведь любила тебя. Кирос наконец поднял взгляд, и Бьян вздрогнула. В его глазах плескалось не раскаяние, а что-то гораздо более сложное — смесь боли, вины и… сожаления. — Ты не понимаешь, — проговорил он хриплым голосом. — Ты не знаешь, что значит править. Что значит жертвовать всем ради долга. Бьян покачала головой. — Нет, Кирос. Это ты ничего не понимаешь. Нельзя оправдывать убийство любовью к долгу. Нельзя приносить в жертву жизни ради собственной гордыни. Ты потерял ее, потерял себя, и все ради чего? Ради короны, которая теперь для тебя лишь груда камней. — Гордыня тут ни при чем, Бьян, — Кирос говорил медленно, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. — Ты думаешь, я не любил ее? Ты думаешь, мне было легко? Я видел, как рушится королевство, как голод и болезни пожирают народ. У меня был выбор: спасти тысячу или удержать ее рядом. И я выбрал тысячу. Бьян сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Ты мог найти другой выход! Всегда есть другой выход, кроме убийства! Кирос горько усмехнулся. — Ты живешь в мире идеалов, Бьян. В мире, где герои всегда находят решение, где добро побеждает зло. Но я живу в реальности. В мире, где решения всегда грязные, где жертвы неизбежны, а добро часто оказывается злом в чужих глазах. Он подошел к окну и посмотрел на простирающийся внизу город. — Корона — это не груда камней, Бьян. Это ответственность. Это долг перед народом, который верит в меня, который надеется на меня. И я сделаю все, чтобы оправдать эту надежду, даже если это значит потерять все, что мне дорого. Даже если это значит, что она никогда меня не простит. — Но почему армия идет за тобой? Какой им с этого выгода? – недоумевала Бьян. — В моей армии собраны все отверженные, добитые и рожденные в Заброшенных Землях. Они рождены в грязи и, как следственно, каждый стремиться к свету. Кирос повернулся к Бьян, в его глазах плескалась усталость, но и сталь решимости. — Они не ищут выгоды, Бьян. Они ищут веру. Веру в то, что и у них есть шанс на лучшую жизнь, веру в справедливость, которой они никогда не видели. Я дал им эту веру. Я пообещал им землю, где они смогут построить свои дома, где их дети будут ходить в школы, а не рыться в отбросах. Он сделал шаг к ней, его голос стал тише, почти умоляющим. — Я знаю, ты считаешь меня чудовищем, Бьян. Но я делаю это не для себя. Я делаю это для них. Для тех, кто страдает, для тех, кого забыли. И если для этого мне нужно пролить кровь, я пролью ее. Бьян молчала, переваривая его слова. Она видела в его глазах не только боль и усталость, но и искреннюю веру в то, что он делает. И это пугало ее больше всего. Как можно бороться с человеком, который искренне верит в свою правоту, даже если его правота ведет к разрушению? «Он очень похож на меня», – подумала она, с дрожью вспоминая свой родной дом. — Что ты собираешься делать? — спросила она, голос ее дрожал. — Я собираюсь построить новый мир, Бьян, — ответил Кирос. — Мир, где не будет места голоду, нищете и страданиям. Мир, где каждый сможет найти свое место под солнцем. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы добиться этого. И ты мне в этом поможешь. Ведь ты не обычный человек, не так ли, Видящая? Кирос больно взял Бьян за подбородок, поднимая ее лицо к своему, всматриваясь в ее необычные голубые глаза. — Ты настоящая находка для меня, Морок прекрасно постарался. Бьян вздрогнула от его прикосновения. В его словах звучала не просьба, а приказ, не мольба, а холодная уверенность. Она знала, что он говорит правду. Она не была обычной. Ее дар, проклятье видеть грядущее, всегда был для нее обузой, бременем, которое она несла в одиночестве. Но теперь этот дар, похоже, стал желанным трофеем в руках Кироса. — Я не буду тебе помогать, — выплюнула она, стараясь сохранять твердость в голосе, несмотря на дрожь, охватившую все тело. — Твой "новый мир" построен на крови и страданиях. Это не справедливость, это тирания. Кирос усмехнулся, в его глазах мелькнула тень разочарования. — Ты наивна, Бьян. Справедливости не существует. Есть только сила, и я намерен использовать ее, чтобы создать лучший мир. Мир, где твои способности будут служить не только тебе, но и всем. Он отпустил ее подбородок, отступая на шаг. — Подумай над моим предложением, Видящая. Я дам тебе время. Но помни, выбор у тебя невелик. Либо ты помогаешь мне, либо становишься обузой. А от обузы избавляются. Кирос развернулся и снова направился к своему столу, оставив Бьян стоять в одиночестве, охваченную ужасом. Ее дар, который она всегда считала проклятием, теперь стал ее самым ценным активом, и самым опасным бременем. Она знала, что Кирос не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. И она знала, что ее выбор определит судьбу многих. — Отведи меня к детям, – осмелилась снова попросить Бьян. — Мне нужны гарантии что они в не ранены. Кирос лениво махнул рукой. — Морок отведет тебя к ним, если хочешь. Но прежде, ответь мне на один вопрос… Кирос снова налил вина в кубок, отпивая из него, словно набираясь сил. — Эмили… Она… Она все ещё зла на меня? Ответ не заставил себя ждать. Душа Эмили снова оказалась рядом с Киросом, обнимая его за спиной. Бьян удивленно вскинула брови. Вопрос показался ей неуместным, почти комичным, учитывая обстоятельства. Но в глазах Кироса плескалась такая неподдельная боль, такая тоска, что Бьян не смогла отказать ему в честности. — Она… она любила тебя, Кирос. Даже после всего, что произошло. Злость? Возможно, была и злость, обида, разочарование. Но любовь… любовь не исчезает так просто. Особенно такая, какую она питала к тебе. Кирос закрыл глаза, словно от удара. Вино в кубке задрожало, готовое пролиться. Эмили, невидимая для него, крепче прижалась к нему, пытаясь успокоить, разделить его боль. — Я… я все испортил, — прошептал Кирос, голос его дрожал. — Я думал, что поступаю правильно, что защищаю ее. Но я лишь сломал ей жизнь, а потом… отнял ее. Бьян не знала, что ответить. Она видела перед собой не могущественного военачальника, а сломленного человека, поглощенного горем и сожалением. Она поняла, что его жестокость, его безжалостность — это лишь маска, за которой он прячет свою боль, свою вину. И, возможно, это единственное, что позволяет ему двигаться дальше, вести за собой людей, воевать. Решив оставить Киррса одного, Бьян молча покинула кабинет.

***

Бьян шла за Мороком, чувствуя, как каждый шаг отзывается гулким эхом в пустом коридоре. Ее взгляд, обычно живой и искрящийся, сейчас был прикован к спине парня, казавшейся непроницаемой, словно каменная стена. Мысли метались в голове, рисуя самые мрачные картины. Она гадала, что ждет ее за этой дверью, что за дети там находятся, и какой ужас им пришлось пережить. Морок остановился у обшарпанной металлической двери. — Полагаю, ты здесь с ночевкой? – риторически спросил он. — Верно, – кивнула Бьян. — Я их ни ща что не оставлю одних в этом месте. Морок кивнул, начав греметь связкой ключей. — Ты слишком храбра перед Киросом, – проворчал он. — Лучше тебе не выступать, я не хочу тебя больше заштопывать. — Но и идти по его «кровавым идеям» я тоже не собираюсь! – возмутилась Бьян. — Эта война никому не принесет пользы, только страдания и горе. На самом деле любая война — это зло. И люди, желающие воевать, психически нездоровы. И надо сделать все возможное, что остановить это безумие. Морок застыл с ключом в руке, но почти сразу развернулся к двери, открывая и впуская девушку. — Не только ты одна так думала, – прошептал он. — А кто ещё? — Я. Бьян хотела что-то ещё сказать, но Морок пихнул ее в спину, заталкивая ее в комнату и закрывая за ней дверь. Комната встретила ее смрадом затхлости и страха. Полумрак, пробивавшийся сквозь единственную тусклую лампочку под потолком, выхватывал из темноты очертания железных кроватей, расставленных в беспорядке. Семь пар глаз, полных боли и отчаяния, уставились на нее. Сердце болезненно сжалось. Маленькие, измученные лица, грязные, спутанные волосы, одежда, в которой они были похищены – все кричало о пережитом ужасе. Она увидела в их взглядах не только страх, но и робкую надежду, едва тлеющую в глубине детских душ. В этот момент она поняла, что не имеет права на ошибку. Она должна вытащить их отсюда, любой ценой. — Бьян! На Бьян с воплями налетел Чека, которого девушка тут же схватила на руки, чувствуя удушающую хватку мальчика на своей шее. Мальчик уже не сдерживал слезы, ревел в голос, вцепившись в одежды и не желая отпускать Бьян, словно она могла раствориться в воздухе. Бьян крепко прижала Чеку к себе, ощущая, как дрожит его маленькое тельце. Она опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с остальными детьми. Их глаза, полные недоверия и одновременно надежды, изучали ее. Она знала, что должна завоевать их доверие, показать, что она здесь, чтобы помочь. — Привет, ребята, — тихо произнесла Бьян, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно мягче. — Меня зовут Бьян, и я пришла, чтобы вам помочь. Медленно, один за другим, дети начали подходить к ней. Сначала робко, неуверенно, но затем все смелее и смелее. Они обступили ее плотным кольцом, словно ища защиты. Бьян обнимала каждого, шептала слова утешения, стараясь хоть немного облегчить их страдания. Она видела в их глазах отражение той жестокости, что им пришлось пережить, и ее сердце наполнялось яростью. Она провела в комнате всю ночь, рассказывая детям сказки, играя с ними в тихие игры, просто будучи рядом. Она слушала их истории, полные боли и страха, и старалась найти слова утешения для каждого. К ночи дети немного расслабились, их взгляды стали менее напряженными, а в уголках губ появились робкие улыбки. Бьян, сдвинув четыре кровати вместе, легла по середине, чувствуя как маленькие «зверята» облепили ее с разных сторон, укладываясь спать. Только Чека сумел уложить свою голову на плечо Бьян, чувствуя ее нежные поглаживания по голове. — Бьян, мы же вернемся домой? – шепотом спросил Чека. — Обязательно вернемся, – ответила Бьян. — Я обязательно что-то придумаю. Бьян потерлась щекой об макушку Чеки, словно кошка, чтобы немного подбодрить мальчика. Она понимала, что сейчас самое важное – дать этим детям ощущение безопасности и надежды. Она тихонько напевала, чувствуя, как дыхание детей становится ровнее и спокойнее. — Ночь пройдёт, наступит утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждёт. Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, Солнце взойдёт, солнце взойдёт. 

***

Бьян не спала всю ночь, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Она понимала, что малейшая ошибка может стоить им всем жизни. В голове роились планы, один безумнее другого. Она знала, что не может просто так вывести детей через главный вход – Кирос не дурак и наверняка предвидел такую возможность. Значит, нужен другой путь, тайный, незаметный. Путь, по которому их притащили сюда, тоже был не вариантом. Надо было обмануть Кироса или отвлечь от погони. Но даже если она найдет способ выбраться, далеко она не уйдет с детьми без карт или знаний об этих землях. Вскоре проснулись дети. Их взгляды уже не были такими испуганными, как вчера. В них появилась искорка надежды, вера в то, что все может измениться. Она знала, что им нужно отвлечься от ужасов, которые им пришлось пережить, хоть на какое-то время. Вскоре дверь снова загрохотала и на пороге показался Морок, который принес завтрак детям и дал знать, что Бьян пора на выход. Естественно, дети не хотели отпускать Бьян, но девушка заверила, что вернется вечером. Идя за Мороком, Бьян старалась быть сильной и уверенной, хотя внутри все дрожало от страха и неизвестности. Она знала, что от ее действий зависит жизнь этих детей, и она не имела права на ошибку. Также она понимала, что одна она не справится и ей нужна помощь. И тогда, Бьян решилась на отчаянный шаг. Прибавив шаг, Бьян остановила парня, положил руку на его плечо, тихо прошептала: — Морок, – с волнением начала она, – помоги нам выбраться отсюда. Эти дети должны вернуться домой.