Прошлое прошлого

Они были здесь, в этом унылом кабинете, в ожидании вестей из операционной, где врачи, словно ангелы-хранители в белых халатах, боролись за жизнь их общей подруги – Бьян. Бьян, чья заразительная улыбка всегда освещала их серые будни. Бьян, чья доброта согревала их сердца. Бьян, которая сейчас находилась между жизнью и смертью. Каждая минута тянулась, как вечность. Каждый звук за дверью заставлял их вздрагивать. Каждый взгляд, брошенный друг на друга, был наполнен невысказанным вопросом: "Что дальше?". Они могли только ждать. Ждать и надеяться. И верить, что врачи смогут совершить чудо и вернуть им Бьян. Кроули тоже выглядел не самым лучшим образом. Он буквально носился по кабинету, отмеряя его шагами, чуть ли не силой зарываясь руками в свои волосы. Время тянулось мучительно медленно. Каждый шорох за дверью заставлял их вздрагивать, каждый звук в коридоре казался предвестником чего-то ужасного. Они молчали, боясь произнести вслух свои самые страшные опасения. Ему казалось, что он уже поседел в ожидании хоть каких-то новостей. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Кифаджи, его лицо было мрачнее тучи. Ребята, затаив дыхание, уставились на него, ожидая приговора. — Она… жива, — произнес он, и его голос дрогнул. — Но она в коме. Сейчас её переведут в отдельную палату и вы сможете навестить её завтра. Джамиль, услышав эти слова выбежал из кабинета. Он должен увидеть ее, должен быть рядом. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. Спасибо, никто его не рискнул остановить. Облегчение, хлынувшее в комнату с новостью о том, что Бьян жива, было оглушительным. Казалось, даже воздух стал легче, перестал давить на плечи непосильным грузом. Кроули замер на месте, словно окаменев, а затем медленно опустился в кресло, закрыв лицо руками. Он боялся поверить, что кошмар почти закончился. Кто-то даже не смог сдержать всхлипы, но при этом продолжали держаться. Все они пережили слишком много за эти долгие часы ожидания. Лицо Кифаджи, хоть и оставалось серьезным, смягчилось. Он понимал их чувства, ведь Бьян была дорога каждому из них. Он знал, что впереди еще долгий путь, но главное – она выжила. Он откашлялся, стараясь привлечь их внимание. — Сейчас вам лучше отдохнуть, ребята. Завтра вы сможете навестить Бьян. Ей понадобится ваша поддержка. Постарайтесь собраться с силами, чтобы завтра быть рядом с ней.

***

Джамиль, наплевав на слова Кифаджи, ринулся к медицинскому блоку. Ему надо было увидеть Бьян. Убедиться что она на самом деле жива. Как и ожидалось, операционная пустовала, скорее всего, её уже перевезли в палату. Он выскочил в коридор, оглядываясь по сторонам. Сердце колотилось в груди как безумное. Где же она? Он побежал в сторону палат интенсивной терапии, надеясь, что её поместили туда. Мимо проносились белые стены, мимо сновали медсёстры, занятые своими делами. Он чувствовал себя слепым котенком, тычущимся вслепую. В палате интенсивной терапии его ждало разочарование. Бьян там не было. Расспрашивать медперсонал не было времени, да и доверия к ним после слов Кифаджи поубавилось. Кто знает, что они ему скажут? Лучше самому найти её. Он принялся методично обходить все палаты, заглядывая в каждую. В животе нарастало неприятное чувство. А что если Кифаджи был прав? Что если это все ложь? Он гнал от себя эти мысли, но они настойчиво возвращались, подпитываемые его страхом. Наконец, в одной из дальних палат он увидел её. Она лежала в кровати, бледная и неподвижная, но живая. Палата реанимации мерцала тусклым светом, отбрасывая длинные тени на стены. Она лежала неподвижно, словно хрупкая фарфоровая кукла, затерянная в лабиринте медицинских приборов. Маска ИВЛ плотно прилегала к ее лицу, ритмично выталкивая воздух в легкие, создавая неестественную иллюзию жизни. Кардиомонитор, прикрепленный к ее груди, отсчитывал удары сердца, рисуя на экране кривую, полную надежды и тревоги. Каждый пик, каждое падение были отражением борьбы, происходящей внутри. Катетер, вставленный в вену, медленно вливал лекарство, призванное поддержать ее угасающие силы. Жидкость медленно капала в ее тело, словно маленькие капли надежды в бескрайнем море отчаяния. Ее бледная кожа, лишенная былого румянца, контрастировала с белоснежным больничным бельем. Глаза, обычно полные жизни и смеха, были плотно закрыты, скрывая за собой неизведанный мир комы. Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением аппаратов и тихим шепотом медперсонала. В этой тишине каждый звук приобретал особую значимость, напоминая о хрупкости человеческой жизни и отчаянных попытках ее сохранить. Она лежала там, в этой палате, словно застывшее мгновение между прошлым и будущим, между жизнью и небытием. Джамиль облегченно выдохнул и, не сдержавшись, медленно вошел в палату. Его ноги, словно прикованные, несли его к ней. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его сознании. Он боялся нарушить эту хрупкую тишину, боялся, что его присутствие разрушит это хрупкое равновесие между жизнью и смертью. Он остановился у края кровати, не решаясь прикоснуться к ней. Его взгляд скользил по ее лицу, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни. Он помнил ее смех, ее улыбку, ее теплые объятия. Сейчас она казалась такой далекой, такой беззащитной. Он протянул руку и осторожно коснулся ее руки. Она была холодной и безжизненной. В его глазах заблестели слезы. Он не мог поверить, что это происходит. Он не мог поверить, что она может уйти. Он сжал ее руку чуть сильнее, надеясь передать ей хоть немного своей любви, своей энергии. — Бьян, - прошептал он, его голос дрожал. — Бьян, пожалуйста, вернись. Я не могу без тебя. Он замолчал, прислушиваясь, надеясь услышать хоть какой-то ответ. Но в ответ была лишь тишина, нарушаемая лишь гулом медицинских приборов. Он стоял так, держа ее руку, пока мир вокруг него растворялся. Остались только он и она, в этом маленьком, тускло освещенном пространстве, где жизнь и смерть боролись за ее душу. Он знал, что не уйдет, пока она не вернется к нему. Он будет ждать, сколько потребуется. Потому что он любил ее больше всего на свете. Мягкое постукивание по плечу отвлекло парня, заставив того вздрогнуть от неожиданности. Это был Кроули, который обхватил его за плечи, боясь посмотреть в сторону дочери. Джамиль обернулся, в его глазах плескалось отчаяние. Кроули выглядел измученным, его лицо осунулось, в глазах стояла невысказанная боль. Он молча кивнул в сторону коридора, давая понять, что им нужно поговорить. Джамиль нехотя отпустил руку Бьян и вышел из палаты. В коридоре Кроули обнял Джамиля, пытаясь разделить с ним горе. — Она сильная, – прошептал он. — Она выкарабкается. Нельзя терять надежду. Джамиль отстранился, его взгляд был полон сомнений. — Но как же она? Она такая слабая… Что они говорят? Есть шанс? Кроули вздохнул. — Врачи делают все возможное. Повреждения серьезные, но она жива. Это главное. Сейчас нужно ждать. И верить. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Джамиль, я знаю, что ты чувствуешь. Я сам сейчас будто в аду. Но Бьян нужна наша поддержка. Нам нужно быть сильными ради нее. Джамиль кивнул, его глаза наполнились решимостью. — Я буду здесь. Я буду ждать. Сколько потребуется. Вместе с вами.

***

В эту ночь никто не спал. Кроули и Джамиль провели остаток ночи в обеденном зале, делясь воспоминаниями о Бьян. Они вспоминали её заразительный смех, её неутолимую жажду жизни, её способность видеть хорошее в каждом человеке. Каждый рассказ был словно нить, связывающая их с прошлым, с той Бьян, которую они знали и любили. С рассветом в зал начали подтягиваться остальные ребята. Их лица были бледными и уставшими, но в глазах горела надежда. Кифаджи, стараясь сохранить бодрость духа, взял на себя роль координатора, попросив прислугу подать завтрак. Он напоминал о необходимости отдыха и питания, понимая, что им всем нужно быть в форме, чтобы поддержать Бьян. В течение дня они по очереди навещали её в палате. Каждый говорил с ней, рассказывал истории, делился новостями. Они читали ей вслух её любимые книги, включали музыку, которую она любила слушать. Они верили, что она слышит их, что их голоса достигают её сквозь пелену комы. Вечером, когда дворец погрузился в тишину, они снова собрались в кабинете, где все ещё находился их «спальный уголок». Они молчали, каждый погруженный в свои мысли. Они держались вместе, объединенные общей болью и общей надеждой. Они знали, что впереди долгий и трудный путь, но они были готовы пройти его вместе, ради Бьян. Потому что она была их другом, их семьей, их светом во тьме. И они не собирались её терять. — Вам не обязательно спать здесь, – попытался разогнать ребят Фарена, решивший из проведать. — Во дворце полно свободных комнат, вы можете переночевать в них. Тишина в комнате была такой густой, что казалось, её можно потрогать. Фарена смотрел на них с беспокойством, но в их взглядах читалась непреклонность. Он понимал, что их отказ от комфорта — это не просто упрямство, а выражение солидарности с Бьян. Они чувствовали себя ближе к ней здесь, в этом кабинете, в этом «спальном уголке», который стал символом их дружбы. — Мы останемся, — тихо сказал Леона, нарушив молчание. Его голос звучал хрипло от усталости и переживаний. — Если появятся новости, то будет легче сообщить из нам, чем обойти все комнаты. Фарена вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он оставил им поднос с едой и водой, пожелав спокойной ночи. Когда дверь за ним закрылась, они снова погрузились в тишину. Ночь тянулась мучительно медленно. Каждый шорох, каждый вздох казались оглушительными в этой гнетущей тишине. Они пытались уснуть, но сон не шел. В голове у каждого крутились воспоминания о Бьян, её улыбка, её голос, её неповторимая индивидуальность. А на утро произошло сразу несколько происшествий. И одно из них – это временная остановка сердца.

***

Утром ребят разбудил шум из общего коридора, где были слышны крики врачей и беготня прислуги. Первым кто вылетел в коридор был Леона, велев остальным оставаться в кабинете, чтобы не мешаться в коридоре. Он выбежал в коридор, где царил хаос. Лица врачей выражали панику, а медсестры метались туда-сюда, выполняя указания. Сердце Леоны бешено колотилось, он почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. — Что случилось? — спросил он у Фарены, пытаясь перекричать шум. — Остановка сердца! Врачи пытаются её стабилизировать. Леона замер, словно громом пораженный. Время остановилось. Слова брата эхом отдавались в его голове. Остановка сердца… Это звучало как приговор. Прошло, казалось, целая вечность, прежде чем один из врачей вышел из палаты. Его лицо было осунувшимся, но в глазах читалось облегчение. — Мы стабилизировали её, — сказал он. — Но состояние остается критическим. Нам удалось запустить сердце, но повреждения могут быть серьезными. И вы должны кое-что увидеть. Они ворвались в палату, где Бьян лежала, окруженная аппаратурой. Её лицо было бледным, словно полотно, а дыхание – слабым и неровным. — И что вы хотели нам показать? – спросил Фарена. — А вот что. Врач аккуратно поднял подбородок девушки, давая братьям увидеть синие полосы на женской шее. Леона и Фарена переглянулись в ужасе. Синие полосы на нежной коже Бьян говорили сами за себя. Это были следы удушения. Кто-то пытался убить ее, и это чуть не удалось. Ярость захлестнула Леону. Кто посмел поднять руку на ту, что стала им так дорога? Фарена, как более сдержанный, первым пришел в себя. Он обратился к врачу: — Кто мог это сделать? Здесь же кругом охрана. — Когда случился приступ, то следов на теле девушки не было, – возразил врач. — Они появились буквально на глазах, когда мы пытались завести её сердце. Создалось такое ощущение, что приступ случился из-за того, что её кто-то душил. Но это просто нереально. Леона стиснул кулаки так, что костяшки побелели. Он ощутил, как гнев обжигает его изнутри, превращая в кипящую лаву. Кто-то пытался лишить жизни Бьян, и этот кто-то находился прямо здесь, в замке, под носом у охраны. Презрение к собственной беспомощности душило его не меньше, чем те руки, что сжимали горло девушки. — Нереально? – процедил Леона сквозь зубы. – Значит, у нас тут завелся призрак-душитель? Или, может, кто-то из ваших врачей решил поиграть в убийцу? Врач побледнел и поспешно возразил: — Что вы, что вы! Мы все здесь преданы своему делу и… — Довольно! – оборвал его Фарена. – Нам нужны ответы, а не оправдания. Проверьте все камеры наблюдения, опросите весь персонал. Я хочу знать, кто это сделал, и как он смог пройти мимо охраны. Он повернулся к Леоне: — Нам нужно усилить охрану Бьян. И держать ситуацию под контролем. Кто-то в этом замке – наш враг, и он не остановится ни перед чем. — И ещё кое-кто, – опомнился врач. — То парень, который был ранен, он очнулся и, думаю, вы можете с ним поговорить.

***

Белая палата, пропитанная запахом медикаментов и стерильности, давила своей однотонностью. Сквозь узкую щель неплотно задернутых жалюзи пробивался бледный луч солнца, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. На кровати, под белоснежным, накрахмаленным одеялом, лежал Морок. Он был бледен, словно полотно, на котором только начали набрасывать эскиз будущей картины. Темные круги залегли под глазами, выдавая бессонные ночи, полные боли и тревожных мыслей. Черты лица, когда-то острые и волевые, казались смягченными страданием. Губы, обычно тронутые легкой усмешкой, сейчас плотно сжаты, словно сдерживая стон. На правой ноге, от бедра и почти до колена, виднелась массивная повязка. Она казалась чужеродным объектом, неестественно белым пятном на фоне бледной кожи. Под повязкой, он знал, скрывались швы, напоминание о вчерашней операции. Боль, тупая и ноющая, пульсировала в ране, не давая забыть о случившемся. Он пытался собраться с мыслями, понять, что произошло и что ждет его впереди. Но усталость, как тяжелый груз, давила на плечи, сковывая движения и мысли. Но этим планам не суждено было сбыться, поскольку в палату зашли братья Кингсолард. Привычный скрип двери заставил Морока вздрогнуть. Он медленно повернул голову, встречаясь взглядом с Фареном и Леоном. — Как ты? – тихо спросил Фарен, подходя ближе к кровати. Его голос звучал непривычно мягко, почти нежно. Морок попытался улыбнуться, но вышло лишь слабое подобие ухмылки. — Жив. Пока, - прохрипел он, чувствуя, как пересохло в горле. Леон молча протянул ему стакан воды. Морок сделал несколько жадных глотков, ощущая, как живительная влага возвращает его к жизни. — Полагаю, – тяжело сглотнул Морок. — Вы хотите узнать подробности того дня? — Верно, – кивнул Леона. — Желательно с подробностями. Морок смиренно кивнул и заговорил. Он рассказал без утайки. Рассказал и похищении Бьян, как попали во дворец, кто был похитителями, планы Кироса об «естественном отборе», план Бьян о побеге, о пожаре и финальном бое с Киросом. Последнее как раз и заставило Морока вздрогнуть, словно что-то вспомнив, и подорваться на кровати. — А что с Бьян?! – подорвался Морок, поморщившись от боли в бедре. — Она в комме, – ответил Леона, уложив Морока обратно на кровать. — Нет, – поморщился Морок. — Ей нельзя было засыпать! — О чем ты? – озадачился Фарена. — Ты что-то знаешь? — Когда Кирос замахнулся кинжалом, он наделил его своей уникальной магией «Темница снов», – начал говорить Морок. — Эта магия позволяла Киросу заключить своего врага клетку собственного сознания. Со стороны кажется что человек в комме, но на деле человек проживает самую настоящую борьбу со своими страхами, демонами и собственным «Я». Фарен и Леон переглянулись. Информация, озвученная Мороком, звучала тревожно и не сулила ничего хорошего. Если Бьянка действительно попала в ловушку собственного разума, то ее возвращение могло затянуться на неопределенный срок, если вообще было возможно. — И как ее вытащить оттуда? — спросил Фарен, в его голосе звучала неподдельная тревога. Морок нахмурился, собираясь с мыслями. Он чувствовал себя виноватым, что не смог предотвратить случившееся. — Первый способ – это не засыпать, пока действие магии не рассеется, – начал Морок. — А второй способ, если человек всё-таки уснул, это непосредственно победить демонов подсознания, но и здесь не всё так просто. Для того чтобы из победить, человек должен вспомнить, когда и при каких обстоятельствах они появились. Только имея эти воспоминания, человек сам поймет, как из победить. Так что, вам следует посмешить и придумать, как ей помочь, а пока вы будете только наблюдать, как на теле появляются синяки без причины, ссадины и другие ранения. Леона и Фарена были ошеломлены услышанным. Следы от удушья. Магия Кироса оказалась гораздо более коварной, чем они могли себе представить. Бьянка не просто в коме, она сражается за свою жизнь в кошмарном мире собственного разума. И если она проиграет, последствия могут быть ужасными. — Синяки и ранения? — переспросил Леона, в его голосе звучал ужас. — Ты хочешь сказать, что она физически ощущает все, что происходит в ее сне? — Именно, — подтвердил Морок. — Ее тело – это отражение ее внутреннего мира. Каждый страх, каждое сомнение, каждая боль – все это проявляется на коже. Если ее не вытащить оттуда, она может погибнуть.

***

В кабинете повисла тишина. Ребята конечно понимали, что ранение не пройдет без последствий, но они никак не ожидали что здесь присутствует ещё и магия. — Что мы можем сделать? — спросил Риддл, повернувшись к Леоне, который рассказал им об произошедшем. — Как мы можем ей помочь? — Нам нужно найти способ проникнуть в ее сон, — ответил Леона. — Нам нужно помочь ей вспомнить, кто она есть на самом деле, и дать ей силы победить своих демонов. Но я не знаю, как это сделать. Магия Кироса очень сильна, и я не уверен, что у нас есть достаточно знаний и опыта, чтобы ей противостоять. — А есть ли вообще магия, позволяющая гулять по сну человека? – задумался Вил. — Это не проблема, – улыбнулся Лилия, поднимая руку. — В этом нам поможет Сильвер. Лилия хлопнул Сильвера по плечу, но тот даже не пошатнулся. — И чем же? – означался Калим. — Моя уникальная магия называется «Встретимся во сне», – сказал Сильвер. — Она позволяет мне посещать чужие сны. Но проблема в том, что я являюсь там невидимым наблюдателем, я не могу их менять или как-то воздействовать на прошлое. И, к сожалению, повелевать временем во сне я тоже не могу. Надо придумать, как нам отмотать время от самого начала. — Здесь уже я помогу, – отозвался Маллеус, сидевший до этого мрачнее тучи. — Я могу объединить свою маги с твоей. Моя магия называется «Благословение феи» оно пусть немного усыпляет, но помогает мне управлять временем. Также его и отматывать. Тишина снова опустилась на комнату, теперь уже более тяжелая, чем прежде. Ребята переваривали услышанное, пытаясь сложить все кусочки мозаики воедино. Магия Кироса, вторжение в сознание, путешествие во сне, манипуляции временем – все это звучало как сюжет захватывающего романа, а не как реальная проблема, с которой им предстояло столкнуться. — Итак, у нас есть проводник во сне и тот, кто может отмотать время, — подытожил Риддл, стараясь говорить уверенно, хотя внутри все дрожало. — Осталось решить, кто пойдет в воспоминания? Всех погружать в создание не стоит, мы не знаем как это подействует на состояние Бьян, но одному туда идти не безопасно, учитывая, что нам рассказал Морок. — Мы пойдем! – хором выкрикнули Эйс, Дьюс и Грим. Риддл нахмурился. — Это необдуманно. Вы понятия не имеете, с чем столкнетесь в ее воспоминаниях. Это может быть опасно, как для вас, так и для Бьянки. Нам нужны те, кто сохранит хладнокровие и сможет быстро принимать решения. — Но мы ее друзья! — воскликнул Эйс, его голос звучал искренне и встревоженно. — Мы не бросим ее в беде! Мы должны помочь! — К тому же, Сильвер сам сказал, что он невидимый наблюдатель, а значит, все наши возможные действия останутся без внимания, – дополнил его Дьюс. Риддл лишь тяжело вздохнул. — Ладно, у нас и так мало времени, поэтому выбирать нет времени. Лилия окинул всех взглядом, его глаза блеснули озорством. — Ну что же, друзья мои, отправляемся в путешествие по сновидениям? Пришло время спасти нашу подругу!

***

Данную «операцию» было принято начать ночью, дабы не привлекать лишнего внимая. Дождавшись смена караула, ребята быстро прошмыгнули в палату, дабы подготовиться. — Стража сменяется минут на пятнадцать, к тому же, Кейтер с Треем из отвлекают, но постарайтесь поспешить, – сказал Леона, карауля дверь и прислушиваясь к шуму. Идия и Орто, не теряя времени, аккуратно подключили нейроинтерфейсы к голове Бьян, дабы считывать мозговые волны и следить за её состоянием. По путно с этим, ребятам прицепили к их лбам камеры, дабы снимать происходящее от первых лиц. Как прокомментировал это Флойд, «не только им хочется узнать о прошлом креветочки». Эти камеры были лучше скрытых, как минимум, обзор был больше и красочнее. Джамиль стоял у стены, наблюдая за всеми приготовлениями. В глубине души, он тоже хотел пойти, но предпочел остаться. Он понимал, что в ее прошлом его образ может быть лишь тенью, воспоминанием, но здесь, в настоящем, он – якорь, связывающий ее с реальностью. Он верил, что его голос, его прикосновения, его любовь могут стать тем самым импульсом, который вырвет ее из цепких объятий комы. — Когда я погружу нас в создание Бьян, наши тела погружаются в сон, – начал проводить инструктаж Сильвер. — Мы будим слышать внутренний голос Бьян, который будет рассказывать её мысли в тот или иной момент. Остальных попрошу оттащить нас обратно кабинет, так как сомневаюсь, что врачи поймут, почему мы тут спим. — Не беспокойся, оттащим, – кивнул Лилия. — Все готово, – объявил Лилия. Сильвер и Маллеус встали по обе стороны от кровати Бьян, сосредоточенно глядя на ее неподвижное лицо. Эйс, Дьюс и Грим, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу, ждали сигнала. Напряжение в комнате достигло предела. Сильвер закрыл глаза, глубоко вдохнул и произнес: — Встретимся во сне. Маллеус тут же подхватил, сплетая свою магию с магией Сильвера. — Благословение феи. Комнату окутало легкое мерцание, а тела Сильвера, Эйса, Дьюса и Грима обмякли, словно марионетки, лишенные нитей, но ребята успели подхватить их. Идия и Орто внимательно следили за показателями на мониторах, готовые в любой момент прервать процесс. Леона продолжал стоять на страже, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Действуя быстро и слаженно, ребята подхватили уснувшие тела и понесли их обратно в кабинет. Джамиль остался один в палате, глядя на Бьян. Брось на неё последний взгляд, он сказал: — Мы скоро вернем тебя, — прошептал он. — Пожалуйста, держись. Мы все здесь, рядом с тобой. И мы не позволим тебе исчезнуть.

***

В кабинете директора царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым экранов компьютеров, на котором пока были сплошные помехи. Ребята осторожно уложили тела на заранее подготовленные спальные места, стараясь не потревожить их переход в мир сновидений. Идия проверил показания приборов, убеждаясь, что все идет по плану.

***

Внутри сна царил хаос. Сильвер, Эйс, Дьюс и Грим оказались в лабиринте искаженных воспоминаний и кошмарных образов. Голоса шептали со всех сторон, пытаясь сбить их с пути. Они знали, что должны найти Бьян, прежде чем ее сознание окончательно растворится в этом кошмаре. Но голоса, которые раздавались в темноте, принадлежал Бьян. Он начинался с детского, а заканчивался нынешним.

Рада, посмотри на меня!

Деда, ты лучший!

Мама…

Почему ты меня бросила?

Что я сделал не так?

Я в порядке

Мне нужна помощь

Хватит, пожалуйста!

Больно! Больно!

Я хочу умереть

Сильвер, полагаясь на свою интуицию, повел группу вперед. Маллеус, используя свои магические способности, прокладывал им путь сквозь дебри кошмаров. Эйс и Дьюс, не теряя бдительности, защищали их от враждебных сил, подстерегающих в тенях. Грим, как всегда, ворчал, но не отставал от остальных, зная, что от его помощи тоже многое зависит. Они шли вперед, полные решимости спасти свою подругу, зная, что время не на их стороне. Каждый шаг приближал их к цели, но и опасности становились все более реальными. И вот, в конце темноты, показалась дверь, в щели которой показался свет, к ней как раз они и ринулись. Открыв её, ребят ослепил яркий свет, который вскоре рассеялся, давая рассмотреть её интерьер. Они находились в каком-то деревянном доме. В его «главной комнате». У большого окна, находившегося напротив входной двери, располагался массивный обеденный стол, словно свидетель бесчисленных семейных застолий, покрытый домотканой скатертью с вышитыми васильками по краям. Его поверхность хранила отпечатки времени: царапины от острых ножей, едва заметные круги от горячих чашек, следы детских рисунков, оставленных углем. Справа возвышалась внушительная русская печь, занимавшая почти всю стену. Ее беленые бока украшали причудливые узоры, нарисованные хозяйкой дома. Запах дыма и свежеиспеченного хлеба витал в воздухе, создавая неповторимую атмосферу уюта и тепла. Рядом со столом находился кухонный гарнитур, с не такой древней утварью. Правда у некоторых навесных шкафчиков слегка потрескалась краска, но продолжала выполнять свою функцию: хранить посуду, специи и кое-какие продукты. Здесь также, помимо входной двери, находилось два проема по разные стороны дома. Одна, крепкая дубовая дверь, с бронзовой ручкой в виде львиной головы, уводила, вероятно, в спальню своего хозяина или хозяйки. Другая же дверь, скорее, проем, была прикрыта лишь импровизированной шторкой из ниточек, на которую нанизаны деревянные детальки. Предположительно, за ней скрывалась гостиная, где семья собиралась по вечерам, рассказывая сказки и делясь новостями дня. Комната казалась окутанной тайной, манящей и интригующей. — И где мы? – озадачился Грим, принюхиваясь к незнакомым запахам. — Возможно, переместились в прошлое Бьян, – нерешительно, кивнул Сильвер. — И как нам это проверить? – спросил Эйс, неспешна проходя в комнату. Вдруг, ребята услышали шипение в ушах, от которого они поморщились, а после послышались голоса. — Ребята! Вы нас слышите? Это был Орто, который занимался с настройкой камеры и звука. — Да, слышим, – отозвался Дьюс. — Отлично! Мы видим, где вы находитесь. Судя по всему, это одно из ключевых воспоминаний Бьян. Попробуйте найти здесь что-то, что поможет вам понять, в какой период времени вы попали, – проинструктировал Орто. Ребята начали потихоньку расходиться по комнате, осматривая каждый её уголок. Все казалось таким чужим, но одновременно таким родным. Дьюс решил пройти в гостиную, осматривая её причудливый интерьер. В гостиной деревенского дома царила атмосфера уюта и тепла, словно время здесь замедляло свой бег. На одной из стен, словно драгоценное полотно, висел ковер ручной работы. Его узоры, сотканные из переплетения нитей, рассказывали истории о далеких краях и забытых ремеслах. Цвета ковра, приглушенные временем, тем не менее сохраняли свою насыщенность, добавляя интерьеру глубину и характер. Под ковром, вплотную к стене, стоял массивный диван, обитый мягкой тканью с цветочным орнаментом. Он словно приглашал присесть и расслабиться, погрузившись в мягкие объятия подушек. Перед диваном, на полу, расстилался еще один ковер, но уже более яркий и пестрый. Его геометрические узоры создавали ощущение динамики и энергии, контрастируя со спокойствием стены. В углу гостиной стоял старенький телевизор, словно свидетель многих семейных вечеров и важных событий. Рядом с ним располагался письменный стол, заваленный книгами и бумагами. На столе, среди творческого беспорядка, стоял календарь, отсчитывающий дни, недели и месяцы. Он словно напоминал о быстротечности времени и необходимости ценить каждый момент. В целом, гостиная дышала историей и умиротворением, создавая идеальное место для отдыха и размышлений. Вот как раз этот элемент и привлек внимание Дьюса. На нем, черному по белому, было написано:

2 Апреля

2003 год

— Ребят, кажется, мы перестарались, – позвал ребят Дьюс, завороженно смотря на календарь. — 2003 год?! Ребята по ту сторону тоже шокировано смотрели на цифры. — А в каком году родилась Бьян? – спросил Джек. — В 2004, – ответил Вил. — Она упоминала об этом в лагере. — Значит, мы попали в тот период, когда её родители встретились, – догадался Эйс. — Но как вышло так, что мы перенеслись в воспоминания, которых и не должно было быть? — Не стоит забывать, что магия Маллеуса довольно могущественная и может выходить да рамки сознания, – ответил Сильвер. — Но я склоняюсь к тому, что подсознание Бьян посчитало началом начала год до рождения. — И что дальше? – спросил Грим. Ответ на заставил ждать.

Если начать с самого начала, то моя история начинается за год до моего рождения

Неожидавшие посторонний голос, ребята вздрогнули. Но вспомнив о словах Сильвера, немного расслабились. Это был внутренний голос Бьян, звучавший устало и обреченно. На кухне послышался скрип полов, а следующую секунду, в гостиную ворвалась девушка, которая завязывала свои роскошные, русые волосы в косу. Но увидя девушку, первогодки просто не смогли сдержать крика. — Бьян?! Эта девушка было очень похожа на Бьян, но одновременно с этим они понимали, что эта не она. — Это не Бьян, дурни, – осадил ребят Леона. — Это её мать. Приглядитесь. И правда, лицо девушки было похоже на Бьян, но имело другие контуры. Её карие глаза, которые никак не могли быть Бьяниными, были какими-то холодными и отчужденными. Весь ее вид говорил о высокомерии.

Все началось с моей мамы

Морозовой Ирины Викторовны