День рождения – грустный праздник

Пока Ирина заплетала волосы, в дом ворвалась другая девушка, блондинка, с платком на голове. — Ирка! – позвала она подругу. — Слышала новость? Баш твой, согласился таки сходить на дискотеку! Неужто ты постаралась?

Это Наталья – бывшая подруга моей матери. Но в свое время они сильно разругались и полностью прекратили общение

Ребята с интересом разглядывали новую девушку, которая с щебетание села на диван, обращаясь к Ирине. Они сразу догадались, что парень, которого кличат «Баш» – это отец Бьян. Но учитывая, что внутренний голос Бьян молчит, стало быть, Бьян ничего не знает про своего отца. — А были сомнения? Ирина улыбнулась краем губ, словно она знала что-то, чего не знали другие. — Какие у тебя вообще планы? – спросила Наталья, забросив руки на спинку дивана. — Парень городской, никто даже не знает откуда он, да и приехала к нам на пару месяцев, пока дом деда не продаст, – перечислила блондинка. — Так что, твоя очередная коврижка скоро закончится и надо задумываться о будущем. Что делать собираешься? С твоими оценка можно забыть о колледже в городе. Ирина закончила заплетать косу, медленно повернулась к Наталье и скрестила руки на груди. В ее взгляде читалось нескрываемое раздражение. — Ты опять за свое? – процедила она сквозь зубы. — Неужели тебе так сложно порадоваться за меня? Баш – хороший парень, и мне все равно, откуда он и на сколько приехал. Наталья лишь закатила глаза. — Да я просто пытаюсь открыть тебе глаза! – воскликнула она. — Ты же умная девочка, Ирка, не трать время на временные увлечения. Подумай о своем будущем. В комнате повисла напряженная тишина. Ребята, до этого с интересом наблюдавшие за перепалкой, потупили взгляды. Ирина подошла к окну и уставилась на улицу. — Я уже все продумала. — Давай, добей меня. — Я уеду с Башем. Наталья подскочила с дивана, словно ее ужалила оса. — Ты что, совсем с ума сошла? Куда уедешь? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Бросишь все здесь, ради какого-то приезжего? Ирина повернулась к ней, в ее глазах больше не было раздражения, только твердая решимость. — Да, брошу. Здесь меня ничего не держит. Ты говоришь о будущем, Наташ, а какое будущее у меня здесь? Коров доить да свиней кормить? Я хочу чего-то большего. А с Башем я чувствую, что могу всего добиться. Он верит в меня, в отличие от некоторых. Наталья опустилась обратно на диван, пораженная словами Ирины. Она молча смотрела на подругу, не зная, что сказать. В ее глазах читалось не только недоверие, но и какое-то странное сочетание зависти и жалости. Ребята, все еще молчавшие, переглядывались друг с другом, чувствуя, что стали свидетелями чего-то важного, переломного в жизни Бьян. Напряжение в комнате все еще висело в воздухе, но теперь оно было иного рода – напряжения перед неизбежным. — Предположим, – сдержанно кивнула Наталья. — Но каковы гарантии, что он не кинет тебя? Да твой дедушка не согласится отпустить. Дьюс озадачено наклонил голову к Эйсу, спрашивая: — Почему она не спросила про родителей? Эйс пожал плечами, но голос Бьян прояснил этот вопрос.

Моя мать сама лишилась родителей в детстве и её стал воспитывать мой прадедушка, который в следствии воспитал меня

Ирина усмехнулась, глядя на Наталью. — Гарантий нет ни на что в этой жизни. И дедушка, думаю, поймет. Он всегда хотел, чтобы я была счастлива и вот оно, мое счастье. А насчет «кинет»… Тут тоже все продумано. Ты и сама прекрасно знаешь способ, чтобы удержать парня подле себя. Наталья нахмурилась, не понимая намека. — Что ты имеешь в виду? Ирина подошла к ней вплотную и тихо прошептала на ухо: — Ребенок. Наталья отшатнулась, словно ее ударили. Глаза ее расширились от ужаса и осознания. Ребята в комнате переглянулись, не понимая, о чем идет речь, но чувствовали, что сказано что-то важное и шокирующее. Ирина лишь загадочно улыбнулась, не подтверждая, но и не опровергая это предположение. В ее глазах играла какая-то опасная искорка. — Пока нет, но главное, что у меня есть план. И я уверена, что он сработает. Наталья отвернулась, прикрыв лицо руками. Она чувствовала, как мир вокруг нее начинает рушиться. Все ее попытки предостеречь Ирину, направить ее на «правильный» путь, оказались тщетными. Девушка решилась на отчаянный шаг, который мог кардинально изменить ее жизнь, и, возможно, не в лучшую сторону. Дьюс и Эйс обменялись многозначительными взглядами. Теперь им стало понятно, почему внутренний голос Бьян молчал. Информация об отце была лишь вершиной айсберга. Решение Ирины уехать с ним, подкрепленное возможной беременностью, было слишком сложным и противоречивым, чтобы Бьян могла с ним справиться.

***

— Знаете, я тут поймал себя на крамольную мысль, – проворчал Леона, раздраженно махая хвостом. — Это на какую? – спросил Риддл. — Упорность явно передалось Бьян от матери, в то время как её ум явно достался от отца, – процедил Леона. — И это не может не радовать. Потому что такая тупость, явно не к лицу Бьян! — Успокойся, – осадил Леону Вил. — Но согласись, если не эта тупость, то Бьян бы наверняка не было. — Прекрасно сказано, La reine des poisons, – улыбнулся Рук. — К тому же, не стоит так резко реагировать на такую авантюру. Девушка сама лишилась родителей, наверняка это тоже имело место быть. — Возможно, – согласился Азул, разворачиваясь к Идии и Орто. — Что там с показателями? — На удивление, всё тихо, – пробормотал Идия. — Но если учитывать, что не её воспоминания, то тогда всё становится ясно.

***

— Ты дура?! – кричала Наталья на Иру. — Какой ребёнок, ты сама ещё ребёнок! Ирина пожала плечами, сохраняя на лице невозмутимое выражение. — И что с того? Многие рожают и ничего, справляются. А Баш меня любит, он нас не бросит. — Любит? Да ты его знаешь всего ничего! Ты думаешь, он обрадуется такому «сюрпризу»? Может, он вообще не хочет детей! А если у него есть другая? Ты хоть об этом подумала? Ирина на секунду замялась, но тут же взяла себя в руки. — Подумала. Не бросит, если огласки не захочет. Наталья в отчаянии схватилась за голову. Она понимала, что доводы рассудка бесполезны. Ирина словно ослепла от любви и готова была на всё ради удержания Баша. Наталья знала Иру как облупленную, и этот безумный план был вполне в ее духе – смелый, рискованный и, возможно, обреченный на провал. — Ты играешь с огнем, Ирка. Очень опасным огнем. Ты думаешь, что все просчитала, но жизнь – штука непредсказуемая. И Баш может оказаться совсем не таким, каким ты его себе представляешь. А что, если у него есть девушка в городе? Ирина надменно вскинула подбородок. — Значит, будет война. Я за свое счастье буду бороться до конца. И никто, слышишь, никто не встанет у меня на пути.

Мда, моя мать и вправду жестокая женщина. Ради своей цели, она готова идти по головам, не задумываясь о последствиях. А ирония в том, что эту упорность я унаследовала от неё. Хоть что-то хорошее

Вдруг, комната и девушки начали искажаться и растворяться. А в следующую секунду, ребят, словно что-то дернуло и они едва устояли на ногах. И к удивлению Эйса, Дьюса и Грима, обстановка ничуть не изменилась. — Что это было? – жалобно мяукнул Грим, слегка качнувшись на лапах. — Небольшое перемещение во времени, – пояснил Сильвер. — Мы перемещаемся из одних важных событиях в другие, чтобы не тратить время. — Удобно, – кивнул Эйс. На календаря высветилась новая дата.

3 Июня, 2003 год

Солнце проникало сквозь неплотно задернутые шторы, освещая скромную комнату в деревенском доме. Ирина сидела на кровати, нервно перебирая подол платья. В комнату снова вбежала запыхавшееся Наталья, словно та пробежала целый марафон. — Что случилось? Я с другого конца поселка летела, когда ты позвонила. На лице Ирины расцвела насмешливая ухмылка, которая явно не предвещала ничего хорошего. — Извиняй подруга, но повод был, – глухо посмеялась она. — Можешь поздравить меня. Теперь он никуда не уйдет от меня. Наталья уставилась на Ирину, пытаясь понять, что та имеет в виду. Взгляд ее упал на положительный тест на беременность, лежащий на столе. В глазах Натальи отразился ужас. — Ты… ты это сделала? Специально? Ира, ты понимаешь, что это… это безумие? Ты сломаешь себе жизнь! Ирина пожала плечами, продолжая улыбаться своей загадочной улыбкой. — Я ничего не ломаю. Я строю свое будущее. Баш любит меня, и теперь он будет любить нас обоих. Наталья почувствовала, как внутри нее поднимается волна гнева и разочарования. Она пыталась вразумить Ирину, предостеречь ее от опрометчивого шага, но все было напрасно. Ирина словно зачарованная шла к своей цели, не видя перед собой никаких препятствий. — Ты пожалеешь об этом, Ира. Очень сильно пожалеешь. Но будет уже слишком поздно. Ты разрушаешь свою жизнь и жизнь невинного ребенка. А как на это отреагировал новоиспеченный папаша? — Он не против, но поставил условие. Ирина отвернулась к окну, пряча взгляд. Ее уверенность слегка пошатнулась. — Он даже согласен жениться на мне, если я рожу сына. Наталья опешила от услышанного. Она всегда считала Ирину сильной и независимой девушкой, но сейчас видела перед собой лишь отчаянную девчонку, готовую на всё ради удержания ускользающего счастья. Жениться, если родится сын? Что за дикость?! — Он что, совсем дурак? Ира, очнись! Ты же не вещь, чтобы тебя выбирали по половому признаку будущего ребенка. Это же средневековье какое-то! Ты заслуживаешь большего. Ирина резко повернулась к Наталье, в ее глазах плескалась обида и злость. — Заслуживаю? А что я заслуживаю здесь, в этой дыре? Коровник и вечную зависимость от деда? Нет, спасибо. Я вырвусь отсюда любой ценой. И если для этого нужно родить Башу сына, я это сделаю. — Ты просто слепая, Ира! Ты не видишь, что он тобой манипулирует. А что будет, если родится девочка? Он бросит вас? Ты об этом подумала? — Не бросит, — твердо ответила Ирина. — Я сделаю так, чтобы не бросил. А если будет дочь… Ну, знаешь ли, есть много способов избавиться от ребенка. Наталья задохнулась от возмущения. Она не могла поверить, что слышит такое от своей подруги. Ира, всегда такая жизнерадостная и добрая, превратилась в одержимую женщину, готовую на все ради достижения своей цели. Самих ребят тоже охватил ужас. Мир, до этого казавшийся простым и понятным, в одночасье померк. Как такое возможно? Как женщина, которая должна любить и защищать своего ребенка, может говорить о нем с таким хладнокровием, с таким… отвращением? — Ты… ты серьезно? Ты готова убить своего собственного ребенка, лишь бы удержать мужика? Ира, ты чудовище! — прошептала Наталья, отступая от нее. Ирина лишь презрительно скривилась. — Не учи меня жить, Наташа. Я сама разберусь. И вообще, не лезь не в свое дело. Если я захочу избавиться от ребенка, это будет только мое решение. Наталья с ужасом смотрела на Ирину, понимая, что больше ничем не может ей помочь. Она словно попала под влияние какой-то темной силы, которая полностью завладела ее разумом. — Морозов тебе не позволит сделать аборт, – покачала она головой. — А кто сказал, что я попрошу у него помощи в этом? – Ирина надменно подняла подбородок.

В то время, повитухи на селе, промышляли нелегальными абортами. Из услугами пользовались в основном незамужние женщины, как из городов, так и из деревень, которые, как говорится, «нагуляли ребенка на стороне» и теперь хотели избежать позора. Все прекрасно знали, чем могло кончится обращение к такому «специалисту». Женщины часто гибли, либо сразу вместе с ребенком, либо в последствии от развития тяжелых инфекций. Средства были самими дикими: в матку беременной женщины вводили сырую луковицу и побеги, разрастаясь, душили младенца в утробе, смешивали воду с порохом и давали пить на тощак, провоцирую выкидыш, заставляли глотать скипидар…

Ребята стояли, как громом пораженные. Атмосфера в комнате сгустилась, казалось, ее можно потрогать руками. Представшая перед ними картина была настолько чудовищной, что они не могли поверить своим глазам. Эйс сглотнул, пытаясь переварить услышанное. Дьюс отвернулся, не в силах смотреть на Ирину. Даже Грим притих, забыв о своих обычных жалобах на голод. Сильвер нахмурился, ощущая, как в его душе поднимается волна гнева. Он, воспитанный в строгих моральных принципах, не мог понять, как женщина может хладнокровно рассуждать об убийстве собственного ребенка. Даже в самых мрачных сказках, которые ему рассказывал отец, не было такой жестокости. Наталья отшатнулась, словно от удара. В голове промелькнули жуткие картины: грязная изба, злобная старуха с кривыми руками, мучительная смерть. Неужели Ирина действительно готова на такое? Неужели отчаянное желание вырваться из нищеты затмило ей разум настолько, что она готова пожертвовать жизнью своего ребенка? — Ира, одумайся! Не делай этого! Есть же другие выходы. Ты можешь уехать, начать новую жизнь, отдать ребенка в приют, в конце концов! Но не убивай его! Ты же потом никогда себе этого не простишь! Ирина промолчала, упрямо сжав губы. В ее глазах метались отчаяние и решимость. Наталья поняла, что все ее слова бесполезны. Ирина уже приняла решение, и никакие доводы разума не смогут ее остановить. В отчаянии Наталья схватила Ирину за плечи и затрясла ее. — Пожалуйста, Ира! Подумай хотя бы о ребенке! Он ведь ни в чем не виноват! Дай ему шанс на жизнь! Но Ирина лишь оттолкнула ее и отвернулась к окну. Наталья поняла, что проиграла. Она больше ничего не могла сделать. — Подожди давать мне советы, Наталья, для меня главное узнать, кто у меня будет. Срок маленький, УЗИ в больнице явно ничего не покажет, придется воспользоваться старым методом. Наталья с ужасом смотрела на Ирину, понимая, что больше ничем не может ей помочь. Она словно попала под влияние какой-то темной силы, которая полностью завладела ее разумом. — Делай, что хочешь, — тихо сказала Наталья. — Я ухожу. Я не хочу быть частью этого безумия. Ирина лишь хмыкнула, глядя, как подруга покидает дом. Не прошло и пару минут, как и сама девушку вышла из дома. Картинка снова изменилась и ребята очутились на улице, под жарким солнцем, перед каким-то домом. Дом окружен пышной зеленью. Видны деревья и кустарники, а недалеко был разбит огород. Сам дом был деревянным, имеет темно-красные стены с белой отделкой вокруг окон и вдоль крыши. Крыша серая, металлическая. Видно, что дом ухожен, но не выглядит новым, что добавляет ему очарования. Свет, исходящий из окон, создает ощущение жизни внутри дома и приглашает войти. На веранде дома сидела женщина в кресле-качалке и что-то держала в руках. Осмелившись подойти ближе, ребята с нескрываемым удивлением начали рассматривать женщину. Это была цыганка, держащая ребенка на руках. Она была очень красивой. На одежде женщины присутствуют цветочные узоры, сочетающие в себе красный, черный и зеленый цвета. Волосы женщины черные, с легкими волнами, и украшены белым цветком. На шее у нее были бусы. Ее одежда состоит из блузы с цветочным узором и длиной юбки с белым платком, обернутой вокруг талии.

Это Рада, местная ведьма-цыганка. И по совместительству, моя названная мама. Она же меня и научила тому, что я знаю сейчас. Рада хороша ведьма, добрая ведьма

Рада, как Наталья с Ириной, тоже не видела непрошеных гостей. Но звон калитки заставил её поднять голову и встретить гостью. Рада, едва кинув взгляд на девушку, снова вернулась к своему ребенку. — Надо же, кто пожаловал, – съязвила она. — Если ты здесь, значит, что-то натворила. Ирина нервно переступила с ноги на ногу. Она ожидала любого приема, но только не такого равнодушия. Ей казалось, что после всего, что произошло, Рада должна хотя бы выказать удивление или гнев, но цыганка продолжала невозмутимо качать ребенка, словно перед ней стояла не отчаявшаяся мать, готовая на ужасный поступок, а обычная прохожая. — Ты ведь и так знаешь, зачем я пришла. Рада медленно подняла на Ирину свои голубые глаза, полные усталости и понимания. В её глазах не было ни осуждения, ни сочувствия, лишь тихая констатация факта. — Знаю, — тихо ответила она, качая ребенка. — И я очень зла! О чем ты только думала?! — Думаю, это не твое дело! Лучше принимайся за дело! Ирина нахмурилась, ее раздражало спокойствие Рады. Она сюда не за нравоучениями пришла. — Мне нужно узнать, кто у меня будет. Ты можешь это сделать? Рада вздохнула и, поудобнее перехватив ребенка, тихонько постучала по стеклу окна, явно кого-то подзывая. Не прошло и пару минут, как на крыльцо вышел мужчина арабской расы. Его черные волосы, локонами были завязаны в небольшой хвост, густая борода придавала ему строгий вид, да и сам мужчины было довольно крепкого сложения, широкоплечий, высокий.  

Это дядя Абдул, муж Рады. Он приехал к нам пару лет назад и открыл небольшой магазин арабских духов, который в то время считался диковинкой. И на удивление, бизнес принес ему неплохой доход

— Возьми, нужно немного поработать. Рада встала с кресла, протягивая ребенка отцу, который тут же, уверенным движением взял его на руки и ушел в дом. — Садись, – Рада кивнула на табурет, стоящий рядом с небольшим столом, на котором лежали различные травы, масла и ягоды. Ирина села, нервно теребя подол платья. Она чувствовала себя неуютно под пристальным взглядом Рады, которая, казалось, видела ее насквозь. Цыганка молча встала за её спиной, положив руки на её макушку и начала что-то шептать. Ребята с интересом начали ожидать дальнейших действий цыганки, но та пока ничего больше не делала.

***

— Ребят, компьютер что-то уловил, – отозвался Идия, начав что-то быстро печатать. — Но ты же говорил, что Бьян не должна реагировать, этих воспоминаний у неё нет, – недоумевал Азул. — Я и сам не понимаю, что происходит, – Идия нахмурился, глядя на монитор. – Возможно, какая-то побочная реакция, вызванная сильным эмоциональным напряжением. В любом случае, нужно быть осторожными. Неизвестно, как это повлияет на Бьянку. На экране появились графики и диаграммы, отображающие мозговую активность Бьянки. Идия углубился в анализ данных, пытаясь понять, что именно вызвало эту реакцию. Азул и остальные члены команды внимательно наблюдали за происходящим, готовые в любой момент вмешаться.

***

В этот момент, в прошлом началась какая-то суматоха. Небо, которое до это было безоблачным, вмиг скрыло за грозовыми тучами, ветер усилился, а воздухе повисла гнетущая тишина. Вдруг, Рада вздрогнула и отшатнулась от Ирины.

Я напугала её. Она увидела меня

— Ну, что ты увидела? — тихо спросила она. Рада молчала, не в силах вымолвить ни слова. В ее голове все еще стояло лицо маленькой девочки. Ирина терпеливо ждала, зная, что ответ придет сам. — Ты извини, но сегодня я не в состоянии что-то делать, – Рада поморщилась от боли в голове. — Ты иди домой, погода портится, а тебе ещё предстоит разговор с Морозовым. Ирина явно не была рада такому расположению дел, но покорно покинула чужой участок. Но сделала она это с гордо поднятой головой и так быстро, что Грим не успел среагировать, чтобы отскочить в сторону. Но вместо пинка или боли, Грим ничего не почувствовал. Вместо этого, нога Ирины прошла сквозь него. — Это что щас было?! – закричал Грим. — Ну я же говорил, что мы для них «невидимые наблюдатели» и вот один из плюсов, – ответил Сильвер. — Так что же, мы ещё и сквозь стены можем проходить? – восторженно спросил Эйс. Сильвер пожал плечами, мол, не пробовал. Едва за Ириной закрылась калитка, Рада позволила себе упасть на табурет, потерев виски. В этот момент, из дома показался Абдул, который обнял жену из-за спины. — Все в порядке? — Не уверена, – вздохнула она. — Ты… Ты можешь пока приглядеть за детьми? Мне нужно отойти к Донке. — Да, конечно. Рада благодарно сжала руку мужа и вышла во двор, направляясь вверх по улице. И снова рывок, и снова смена локации. У покосившего деревянного дома, на старой скамейке, сидела старуха. Судя по обилию украшений и платка, она тоже была цыганкой, которая, не смотря на погоду, преспокойно сидела и курила трубку.

Это Донка, ещё цыганская ведьма, бывшая учительница Рады. Донка довольно скверная старуха, но советом помочь может

— Бахталэс, Донка, – вздохнула Рада, упав рядом на скамейку.

Здравствуй, Донка

— И тебе не хворать, Рада. Вижу, не по доброй воле пришла. Чяго стряслось? Донка выпустила клуб дыма, прищурившись на молодую женщину. Рада поморщилась от запаха махорки, но не отвернулась. Она знала, что Донка не любит долгих предисловий. — Была у меня Ирина… Внучка Морозова. Беременна она. Донка глухо посмеялась сквозь клубы дыма. — Для меня это не новость, – проскрипела она. — Уже пол поселка в курсе о её положении. — Не доброе она задумала… – покачала головой Рада. — Попросила погадать, кто у неё будет… Дочка у неё будет… Но я в смятении, что мне делать? Если скажу правду, то она же избавится от ребенка… Боюсь, она меня в кошмарных снах будет преследовать… Донка затянулась трубкой, молча выслушивая Раду. Старая цыганка знала, что видения редко приходят просто так. Они всегда несут в себе предупреждение или откровение. — Не в кошмарах будет приходить, а наяву, – сказала старуха. — И со свету будет сводить тебя… Тебя и всю твою семью. Рада побледнела. Она знала, что Донка никогда не бросает слов на ветер. Если та говорит о беде, значит, она уже близко. — Что же мне делать, Донка? Как мне поступить? Старуха выпустила в воздух еще одно облако дыма, задумчиво глядя вдаль. — Скажи ей то, что она хочет услышать. Обмани ее. Но помни, Рада, ложь всегда имеет свою цену. Тебе придется заплатить за нее сполна. Но это лучше, чем позволить ей совершить непоправимое. Этот ребенок должен родиться, даже природа об этом кричит. Рада кивнула, понимая, что выбора у нее нет. Она не могла допустить, чтобы Ирина убила своего ребенка. Пусть лучше она обманет ее, а там будь что будет. — Спасибо, Донка, – тихо сказала она, поднимаясь со скамейки. — Ты помогла мне принять решение. Рада ушла, оставив Донку в одиночестве курить трубку. Старуха знала, что Рада вступила на опасный путь. Но она надеялась, что молодая ведьма сумеет справиться со всеми трудностями, которые ей предстоят.

Мне было жалко Раду, что ей приходится копаться там, где она не обязана, но она уже все для себя решила. Вот только ещё жалко, мне дедушку

Ребята снова оказались в гостиной, где в одном из кресел сидел старик. Милый, домашний старик, словно сошедший с детских картинок. Белая борода, немногочисленные седые волосы и очки с круглой оправой. У зеркала красовалась Ирина, напрочь игнорируя рассеянный вид старика.

Это мой прадедушка, самый лучший человек из всех живущих на земле. Морозов Николай Александрович, научивший меня многим вещам и подарив самое замечательное детство

Эйс, как всегда, не удержался от колкости: — Самый лучший? Ну-ну, посмотрим. Дьюс толкнул локтем в его бок, осадив его. От былого величия, о котором Бьянка рассказывала с таким придыханием, не осталось и следа. Только потухший взгляд и какая-то вселенская усталость, осевшая в каждой морщинке на лице. — Он выглядит таким… сломленным, — тихо пробормотал Эпель, словно боясь нарушить хрупкую тишину гостиной. — Попробуй им не быть в такой ситуации, – хмыкнул Джек. Ирина крутилась перед зеркалом, примеряя очередное платье. Ее явно не беспокоило состояние деда, которого она, по словам Бьянки, так любила. В какой-то момент, она обернулась к старику и, скривив губы в подобии улыбки, спросила: — Деда, ну как я выгляжу? Тебе нравится? Морозов поднял на нее мутный взгляд и, не сразу сфокусировавшись, ответил: — Ты всегда прекрасно выглядишь, Ирочка. Морщинистое лицо старика избороздили не только годы, но и мгновение, пронзившее его сердце, словно осколок разбитого зеркала. Новости о беременности внучки, ворвались в его тихий мир, как гроза в летний полдень. Он сидел и чувствовал, как внутри него что-то ломается, крошится в пыль. Вздохнув, Морозов встал и вышел на крыльцо, сев на ступени, уставился куда-то перед собой. В этот момент, к дому подошла Рада. — Здравствуй, Морозов. Морозов медленно повернул голову, всматриваясь в лицо подошедшей женщины. В его глазах плескалось узнавание, смешанное с удивлением. — Здравствуй, Рада, — ответил он тихим, скрипучим голосом. — Давно не виделись. Что привело тебя сюда? Рада села рядом с ним на ступеньки, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Ирина приходила ко мне сегодня. Спрашивала о ребенке. Старик вздохнул, прикрыв глаза. — Я знаю, — прошептал он. — Она мне все рассказала. Рада молчала, давая Морозову время собраться с мыслями. Она видела, как ему тяжело. Как рушится его мир, который он так долго и тщательно строил. — И как планируешь быть дальше? Морозов открыл глаза, и взгляд его был полон тоски и бессилия. — Не знаю, Рада. Не знаю. Я надеялся, что она одумается, что это просто минутная слабость. Но она настроена серьезно. Рада понимала его боль. Она видела, как этот старик любит свою внучку, несмотря ни на что. И сейчас ему приходится наблюдать, как она катится в пропасть. — Не вини себя, Морозов, — сказала Рада, положив руку на его плечо. — Ты сделал все, что мог. Но иногда люди сами выбирают свой путь. — Верно, – вздохнул старик. — То, что должно случиться, неизбежно случится. Корни всех совершающихся сейчас или еще только грядущих событий, даже самых немыслимых, вросли глубоко в прошлое. И теперь я это особенно чувствую. Старосты вздрогнули, едва услышав до боли знакомую фразу, которую им говорила Бьян во время почернения. Рада помолчала, обдумывая его слова. Она знала, что Морозов прав. Прошлое всегда влияет на настоящее, как бы мы ни старались его изменить. Но иногда можно попытаться смягчить последствия. — Не все предопределено, Морозов, – возразила она тихо. – У нас всегда есть выбор. Даже если он кажется незначительным. Старик усмехнулся, но в его глазах мелькнула искорка надежды. — Пусть, всё идет своим чередом, – сказал он. — Всё что сейчас я могу, это просто быть рядом. Рада уважала Морозова, но даже ему она не осмелилась сказать, что его внучка явно не из-за любви захотела ребенка. Картинка снова начала рассеиваться, пока, вместо уютного дома, они не оказались в мрачном, больничном коридоре.

К сожалению, Донка была права, за каждую ложь, даже в благих намерениях, всегда следует расплата. Мой отец, как и ожидалось, покинул деревню в конце лета, когда его родственники смогли продать дом. Какое-то время они ещё общались, а в скоре он пропал. Но не смотря на это, моя мать продолжала верить, что приедет за ней. За ней и их ребенком. Но вскоре правда всплыла, когда мама, уже на пятом месяце, решилась узнать пол ребенка… Ох, в каком она была в ярости, когда узнала, что я должна была у неё родиться. Как бы сильно дедушка и Рада не пытались ее успокоить, мама была просто неконтролируема. Пожалуй, только в этот момент, мама поняла, в какой нелепой ситуации она оказалась.

Немного пройдя по коридору, ребята, немного вздрогнув от гнетущей обстановки, они увидели дверь, за которой лежала Ирина, с довольно большим животом и с капельницей в руке.

Вся гордость моей матери вмиг пропала, она почти не выходила из дома, дабы не встречаться с насмешливыми взглядами соседей и подружек. Вместо этого, она возненавидела и себя, и меня, а потому, предприняла несколько попыток спровоцированния выкидыша. Последняя которая и спровоцировала моё рождение.

Ирина лежала неподвижно, глаза закрыты, словно она спала. Но это был не сон, а скорее забытье, вызванное лекарствами и глубокой печалью. Ее живот казался огромным и инородным, словно там таилось нечто чужое, что она ненавидела всей душой. Парни переглянулись в нерешительности, не зная, как поступить. Мрачная атмосфера больницы давила на них, напоминая о боли и страданиях, которые испытывает Бьян по сегодняшний день. Вдруг, в палату зашел Морозов, который сел в ногах Ирины. Старик смотрел на свою внучку с нежностью и тревогой. Он видел в ней не только отражение своей крови, но и будущее, которое оказалось под угрозой. Морозов понимал, что его слова сейчас бессильны, что никакие уговоры не смогут изменить ее решения. Он мог лишь быть рядом, поддерживать и надеяться на чудо. Внезапно Ирина открыла глаза и уставилась в потолок. Ее взгляд был пустым и отрешенным. Она словно не видела никого вокруг. — Уходи, – тихо сказала она. — Я не хочу тебя видеть. Морозов ничего не сказал, а лишь, покорно кивнув, покинул палату. Чуть погодя, Ирина, подняв взгляд на капельницу, вытащила иглу из вены, тем самым подписав приговор своему ребенку. В следующую секунду, ребят перенесло в операционную, где врачи экстренно проводили кесарево, дабы вытащить ребенка. — Ух, – Эйс, поморщился и отвернулся. — Не могу на это смотреть. — Я тоже, – вздрогнул Дьюс. В операционной царил хаос. Яркий свет резал глаза, а резкие команды врачей звучали как приговор. Сильвер и Дьюс стояли, как вкопанные, не в силах отвести взгляд от происходящего. На операционном столе лежала Ирина, бледная и неподвижная. Вокруг нее суетились врачи, пытаясь спасти ее ребенка. Через несколько мгновений ребенка вытащили, и его сразу же передали медсестре. Эйс и Дьюс переглянулись. Они чувствовали облегчение, но и страх. Они знали, что это только начало. И тут они заметили одну маленькую деталь. Ребенок не кричал и был синим. — Меня сейчас одного пугает, что ребенок не кричит? – спросил Трей, нервно потирая очки. Видимо, остальных это тоже волновало. Кожа младенца, тонкая и почти прозрачная, отливала болезненной синевой. Маленькое тельце казалось нереально хрупким, словно вылепленным из фарфора. Ребенок был недоношен, слишком рано оторван от тепла и безопасности материнской утробы. Жизнь едва теплилась в нем, едва заметная искра в ожидании ветра. Врачи работали молча, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью. Они откачивали его, вливали в крошечные вены лекарства, делали все возможное, чтобы вернуть его в этот мир. Их движения были точными и отработанными, но в глазах читалось отчаяние. Казалось, что они борются с самой судьбой. Минуты тянулись мучительно медленно. Тишина давила, словно тяжелый груз. И вдруг, в этот критический момент, произошел сдвиг. Едва заметный вздох, слабая дрожь в крошечной груди, а затем и крик. Вместе с этим криком, выдохнули и студенты.

Да, даже в свое рождение я родилась почти мертвой. Я родилась раньше срока, 25 Января, 2004 года

Только сейчас ребята осознали, что этот ребенок – это их Бьян, только в прошлом. Слезы навернулись на глаза Джамиля. Он не мог поверить, что Бьян прошла через все это. Что с самого рождения ей пришлось бороться за жизнь. Он почувствовал огромную волну сочувствия и восхищения. Сочувствия к той маленькой девочке, которой пришлось так тяжело, и восхищения к той Бьян, которую он знал – сильной, смелой и независимой. Остальные находились в смешанных чувствах. Злость клокотала в них. Злость на безответственность отца Бьян, на жестокость ее матери, на несправедливость судьбы. Им хотелось что-то сделать, как-то изменить прошлое, но понимали, что это невозможно. Им оставалось лишь быть рядом с Бьян, поддерживать ее и любить. Вдруг, видение начало тускнеть, и они снова оказались в палате. Но на сей раз, это была палата с инкубатором для новорождённых. В одном из инкубаторе лежал ребенок, к которому были подключены различные аппараты. Ребята осмелились подойти и посмотреть ближе. Эйс, взяв Грима на руки, дал ему получше рассмотреть новорожденного. — Неужели, это и вправду Бьян? – завороженно прошептал Дьюс. Вдруг, в комнату вошел Морозов, сопровождающий врачом. — Ну, что ж, поздравляю, ты стал прадедом в свои восемьдесят лет, – хмыкнул мужчина, похлопав Морозова по плечу. — Спасибо, – глухо посмеялся Морозов, подходя к инкубатору. — Правда, я не ожидал, что стану прадедом при таких обстоятельствах. — Да никто не ожидал, – хмуро отозвался врач. — Что будешь делать? — Что-что? – улыбнулся Морозов, положив ладонь на прохладную крышку бокса. — Воспитывать будем. И Ирка ее полюбит. Хотя… Нужен талант Достоевского, чтобы писать, как в одной этой маленькой жизни отразилась для меня вся тщета насилия, которая не сразу, а за долгие годы размышления повела меня на свет иной пользы для блага людей. — Морозов, – позвал друга врач. — Ты Ирку знаешь не хуже меня. Она спровоцировала ранние схватки и вот результат. И ты продолжаешь верить, что Ирка проявит свои «материнские инстинкты»? — Все может быть, – кивнул Морозов. — Я очень сильно хочу в это верить. Конечно, я мог бы оставить ребенка, дабы, чтобы Ира построила свою жизнь, но только тогда, моя польза будет уже никому не нужна. Круг замкнулся. Врач промолчал, лишь молча покачал головой и сам развернулся к боксу. — Советую поговорить с Ириной, поскольку завтра ребенка заберут в город? — Зачем? – тут же спохватился Морозов. — Ребенок недоношенный, за ним сейчас нужно постоянно внимание. Наша больница не так хороша, как городская, пущай они понаблюдают недельку, на всякий случай. И ты должен сейчас поговорить с Ирой, поскольку она не собирается ехать туда с дочерью. Если ребенок поступит один в отделение, то врачи городской больницы будут обязаны обратиться в опеку. И, к сожалению, есть большая вероятность, что ребенка изымут. Морозов побледнел. Он прекрасно понимал, что имел в виду врач. Если Ирина откажется от ребенка, то Бьян окажется в детском доме, без шанса на счастливую жизнь. Этого он допустить не мог. Он решительно повернулся к выходу, намереваясь немедленно поговорить с Ириной. Врач проводил его сочувствующим взглядом, понимая, как тяжело старику в этой ситуации. Войдя в палату к Ирине, Морозов увидел все ту же картину: она лежала неподвижно, уставившись в потолок. В ее глазах не было ни капли жизни, лишь пустота и отчаяние. Старик подошел к ней и тихо сел на край кровати. — Ира, – начал он мягко. — Я знаю, тебе сейчас очень тяжело. Но у тебя есть дочь. Ей нужна твоя любовь и забота. Не отказывайся от нее. Ирина молчала, не обращая на него никакого внимания. Морозов вздохнул и продолжил: — Завтра Бьян перевезут в городскую больницу. Если ты не поедешь с ней, ее заберут в опеку. Ты этого хочешь? Чтобы твой ребенок рос в детском доме, без семьи и любви? Подумай, Ира. Дай ей шанс на счастливую жизнь. Она ни в чем не виновата. В палате повисла тяжелая тишина. Морозов ждал, надеясь на хоть какую-то реакцию, на проблеск понимания в ее потухших глазах. Но Ирина по-прежнему молчала, словно оглохла и ослепла ко всему миру. Но пересилив себя, она разомкнула губы. — Не будем об этом говорить. Морозов тяжело вздохнул, присев на краешке кровати. — Есть ошибки, которые нельзя исправить. Потом ты захочешь исправить, все хотят. Поверь мне, это невозможно выдержать. Матери приходят спустя много лет и требуют своих детей обратно, а он уже давно имеет других родителей. Они умоляют, плачут… Ты слышишь меня? Ты тоже придешь. Но дети не взрослые, они не умеют прощать измены. — Я не приду, – повторила Ирина. В этот момент, ребятам стало чисто по человечески жалко Бьян. Ей крайне сильно не повезло с матерью. Они молча переглядывались, не зная, что сказать. Прошлое Бьян оказалось гораздо более трагичным, чем они могли себе представить. — Да ты же сама заварила эту кашу?! – не выдержал Эйс. — Если бы мы могли воздействовать на них, я бы ей таких люлей прописал! — С одной стороны да, а с другой, понять ее можно, – сказал Сильвер. Джамиль крепко сжал кулаки, чувствуя, как гнев и сочувствие разрывают его изнутри. Он не мог поверить, что Бьян пришлось пережить столько страданий в самом начале своей жизни. Он решил, что сделает все возможное, чтобы помочь ей забыть прошлое и построить счастливое будущее. Морозов замолчал, чувствуя, как бессилие сдавливает его горло. Он знал, что его слова не доходят до нее, что она заперлась в своем горе и отчаянии, не желая слышать никого вокруг. Но он не мог сдаться. — Хорошо, – сказал он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Я не буду тебя уговаривать. Но позволь мне хотя бы позаботиться о ней. Напиши на мое имя доверенность на ребенка, сроком на пять лет, пока что. После этого, возвращайся домой, собирай вещи и поступай в город, я дам тебе денег на первое время. Живи своей жизнью, но хотя бы попытайся найти точку общения с дочерью. Ирина ничего не ответила, лишь отвернулась к стене. Морозов понял, что это знак согласия. Он встал с кровати и направился к выходу, чувствуя себя опустошенным и разбитым. — Как погляжу, мне ещё повезло с матерью, – послышался голос Риддла. Видение начало меркнуть, и студенты вернулись к дому Бьян. Но сейчас, они оказались на улице, где сейчас сугробами лежал белый снег. — А? Мы не чувствуем холода? – удивился Дьюс. — Да, температуры тоже не имеют на нас никакого эффекта, – пояснил Сильвер. Морозный воздух звенит, словно натянутая струна, когда сквозь заснеженные избы прорывается развеселый цыганский табор. Зима сковала деревню в объятиях льда, но ничто не способно остудить горячие сердца кочевников. Их пестрые одежды, словно осколки лета, мелькают среди белых сугробов. Во главе процессии - старый скрипач, его лицо изрезано морщинами, словно карта дорог, а пальцы ловко порхают по струнам. Скрипка поет о вольной жизни, о ветре в волосах и о радости каждого нового дня. За ним следует аккордеонист, меха его инструмента раздуваются, словно легкие, наполняя воздух ритмичными переливами. Бубен звенит в руках молодой цыганки, ее черные глаза блестят, отражая пляшущие языки пламени в кострах. Они пришли не случайно. Цыгане – народ чуткий к радости и горю, и рождение новой жизни для них – праздник, который нужно разделить со всеми. На пороге их встречал Морозов, с небогатыми угощениями, но и цыгане пришли не с пустыми руками. Кто-то пришел с гостинцами, кто-то с подарками, кто-то принес меха, а кто-то и детские вещи, вместе с деревянной детской кроватью. Пройдя в дом, цыгане принялись за работу, женщины принялись за готовку, дети закружили вокруг новогодней елки, а мужчины помогали Морозову сдвигать столы, чтобы уместить всех гостей. Вскоре изба наполнилась ароматами жареного мяса, пряных трав и свежеиспеченного хлеба. Смех и гомон голосов смешивались с мелодиями скрипки и аккордеона, создавая атмосферу безудержного веселья. Когда стемнело, и звезды усыпали небо, цыгане вынесли во двор костер. Рада строго настрого запретила табору играть на инструментах в доме, где сейчас в новой колыбели спал младенец. Пока табор веселился, Рада сидела у колыбели, смотря на девочку. Вдруг, рядом послышался скрип половиц и в комнату вошла ещё одна цыганка. — Ну, что? Довольно результатом? — Мама, – осадила женщину Рада. — Прекрати. Что сделано, то сделано. — Я молчу, – съязвила женщина, сев на ближайшее кресло. — Ты мне только скажи, тебе оно надо? У тебя своих трое, куда тебе ещё один? И не смей мне говорить, что не будешь принимать участие в её воспитании! Будешь, ещё как. И чего тебе неймется? — А что делать? Пусть растет. — Растёт-то растёт. Да что из неё вырастет? – проворчала тетка. — Ни отца её ты не знаешь, мать даже имени не дала, только фамилию вписала. Да и сама она хилая, не доношенная, год проживет и ладно. Ребятам не понравилась эта тетка и как она говорила о Бьянке. Так и хотелось сказать, что это она год проживет и ладно.

Эта Нана, мать Рады. Она хоть и любит ругаться и ворчать, но на деле она очень добрая, просто не любит это показывать

— Ай-яй! Сразу видно, что не нашенская: ишь какое лицо-то белое! Приживётся ли она у нас на чёрном хлебе-то? И куда ты, Рада, набираешь себе ребят? – продолжала причитать старуха. — Время трудное, семья у тебя большая… И не работница она: уж такая-то хлипкая! Да с ней в поле-то нагоришься! Не будет она тебя, Рада, ни любить, ни почитать. Как есть ты ей чужая, так чужая и останешься. Да она и по масти-то к твоей семье не подходит: вы все темные, а она вишь белесая! Ладно Морозов с ума сошел, со своей пользой, восьмой десяток пошел, а он в опекуны нанялся, но ты то куда? Вы понимаете, какой это груз с недоношенным? Эти причитания начали ребятам действовать на нервы. Одна женщина, а столько криков и претензий. Разве можно так говорить об маленьком ребенке, которому и так пришлось не сладко, едва он появился на свет. Они ждали, что скажет Рада. Неужели она тоже согласится с матерью? Рада же выслушала мать и сказала в раздумье: — Что семья у меня большая – это меня не печалит: хлеба на всех хватит. Что работница из неё хорошая не выйдет – ну что же делать? Как сможет, так и сработает. И это меня не заботит. Нана лишь махнула на дочь, мол, бесполезно спорить. Встав со своего места, женщина собралась выйти на улицу к табору. И уже в проеме спросила: — Не пожалеешь ли? — Не знаю, – прошептала Рада. — Но сейчас я её точно не оставлю. Что-то пробормотав себе под нос, Нана ушла на улицу, оставив Раду и младенца одних. Лишь кротко бросив взгляд на дверь, взяла маленькую Бьянку на руки, прижала к себе и сказала: — Малютка, ты не в чем не виновата.