Преследователь

Даже ступая по пыльной дороге Калькутты, заполненную старыми желтыми такси и преимущественно странно выглядящими мужчинами, Амала не жалела о своем выборе. Потратив все свободное время на подготовку к итоговым экзаменам, она успешно завершила семестр, чтобы попасть в списки стажирующихся в Индии. Несмотря на предостережение иногда приходящей в чувство бабушки, Кхан не могла отказать себе в этой прихоти. Сделав из библиотеки мистера Дубея маленькое пристанище, она бессовестно пропадала там почти все лето после его отъезда. Он был прав. Ее все больше и больше затягивало в пучину этого мира. Традиции, культура, устои их семейной и религиозной жизни. Все это из уст самих коренных индусов описывалось, как что-то не поддающееся сомнениям. Некое правило, порядок, которому она все больше отдавала предпочтение, соглашаясь с многими дхармами. Расшифровывая их существование, как что-то поддающееся объяснению, наполненного смыслом. Ведомого волей чего-то высшего. За время проведенное там, она успела хорошо изучить становление влиятельных семей, строящихся вокруг семьи Дубей. Их зарождение, чины, авторитет в стране. Несмотря на свои глубокие знания в культуре, все равно находились мелочи, которые девушка встретила впервые. И конечно же, Амала постаралась сделать все возможное, чтобы попасть в число практикантов и увидеть все это собственными глазами. Даже при отсутствии любых предрассудков, связанных с этой страной, Амалу поражала двуликость Калькутты и жизни, кишащей в ней. Тесные, колоритные трущобы смешивались с грандиозным аристократическим шиком британской архитектуры. Здесь пламя и пыль смешивались с белым мрамором, а баснословно богатые господины делили помещения священных храмов с убогим кастами. Жаркий день, сменялся прохладой ночи, и лишь одно оставалось неизбежным — подчинения этой цивилазиции дхармическим принципам. Цель каждого живого существа здесь прожить достойную перерождения жизнь. Кхан бродила торговыми рядами, тесными улочками, редкими участками садов между хилых построек, или щедро политых газонов мемориала Виктории и наблюдала это в глазах людей. Силу той веры, что движет ими. Цели их пребывания в мире. Они не стремились выиграть счастье, верить в несущественное, дарованное им пустотой. Они творили счастье в уже существовавшем у них бытие, стараясь вымыть из него истину, как песчинку золота из речного песка. Амала как в заблюренном эффекте рассматривала пейзажи движущегося от жары города, кишащего людьми. Все они спешили, бежали со своими заботами и делами. Но даже шум их голосов, колес рикш и старых моторов желтеньких такси не заглушал громких мыслей Амалы. Она злилась на мать и бабушку, что избавили ее от осязания сего колорита. Чего-то близкого ее душе. Да она выросла в чистоте и грамотности. Ее семья избежала бедности и кастовой дискриминации, следуя за демократией. Но они даже не разрешили ей прикоснуться, хотя бы наведаться к ее кровной родине. Все здесь казалось ей знакомым — лица и глаза торговцев, улыбки официантов, загадочный смех молодых девушек, прикрытых красочными тканями сари. Она еще даже не посетила основных достопримечательностей, а уже предалась этому месту. Однокурсникам то и дело все время нужно было вытягивать девушку из фрустрации, чтобы она не потерялась в толпе. Выделив день, чтобы посетить основные храмы, девушки предпочли обзавестись красивыми сари. Собираясь в отеле, одногруппницы бегали из комнаты в комнату, прося Амалу помочь с длинными шалями и заколками. Какими бы не были индологи, если они не родились в семье индусов, как девушка, вряд ли хоть когда-то обучаться этому мастерству. Кхан же радовалась, что хоть что-то переняла от женщин в своей семье. Ткани под ее пальцами превращались в настоящее произведение искусства. — Тебе идет этот синий, — прошептала Ширли, глядя в зеркало. — Вижу, — с придыханием ответила Амала, заворожено глядя в зеркало. — Твое сари так же прекрасно. В отличии от остальных Амала покрыла гладким шелком и голову, на фоне которого россыпью мелькали черные пряди косы. На лбу появилась красная точка, а глаза затемняли угольные тени. Зеркало отражало ее настоящую сущность. Казалось она сейчас протянет руку и вытянет ту девушку из параллельной реальности. Из того мира, где Амала родилась под покровительством Богов. Здесь, в Индии. — Та ладно тебе. Оно не устоит в борьбе с твоим. Так как и господин Дубей при твоем виде, — рассмеялась Баррет. — Очень смешно, Шир. — Дорогая, мы с его милости прибыли в Калькутту. И не говори мне, что не обыскала уже все здешние газеты, чтобы увидеть упоминание о месте его работы и поклонение Богам. — Он выбрал это место, не потому, что здесь живет. Калькутта это культурный центр страны и город сильнейшей энергии воплощенной в огромном количестве храмов, что важно для начинающих индологов. И конечно же — нет. Мне незачем искать информацию об этом мужчине. — Мне нравиться, как с каждым аргументом, ты сама начинаешь в это верить, — рассмеялась Ширли. Амала врала. Дубей уехал из Оксфорда три месяца назад так же неожиданно и бесследно, как и появился. О его существовании напоминали только тайком спрятанные от Ширли фотопортреты ее авторства и древние книги его семьи, коими Амала зачитывалась почти каждую ночь. Конечно она знала, что Дубей живет и работает вторым заместителем мэра многомиллионного города. Она знала, что его близкие родственники работают судьями, обладают высшими чинами и являлись владельцами земель. Но это была общедоступная информация. Больше она не собиралась выискивать специально. Не хотела еще больше укоренять мысли о его реальности у себя в голове. Хотя и не думать вовсе о нем она не могла. Молодые индологи с проводником посетили множество храмов в городе, в которые пускали туристов. В Калькутте знали все, что в места поистине священные для индуистов остаются запретными для посещения чужакам. Поэтому когда ребят подвели к Храму Дакшинешвар Кали, охранники на входе пропустили лишь проводника и Амалу Кхан. Выхода не было, как посланник от лица их маленькой группы, девушка ступила в святыню. Храм выглядит почти нереально, яркая картина, источающая покой и спокойствие. Главный Калинский храм, представляющий собой огромную трехэтажную конструкцию, стоял посреди огромного двора, окруженного храмом Радха-Кришна и двенадцатью идентичными храмами, посвященными Господу Шиве. Во дворе также имелся Нат Мандир (танцевальный зал), где проводятся различные выступления и исполнялись религиозные песни. Девушка рассмотрела даже личные комнаты известного святого Рамакришны, что именно в этом храме достиг духовного экстаза после двенадцати лет занятий Тантры Садханы. Этот аспект является основным в шактизме — направлении индуизма, которое фокусируется на поклонении Шакти (Кали или Дуге другим ее основным именам), первозданной женской силе, которая создает и поддерживает вселенную в мире и покое. Амала выбрала темой для магистерской именно это направление в индуизме. «Учение Богини» если переводить дословно из санскрита. Почему-то ее влекло к этой деноминации. Она оглядела храм уже больше часа, а даже не заметила как прошло время, утонув в пространстве. Помещение главного зала встретило ее запахом благовоний и атмосферы возвышения. Хорошо заметны приготовления к ожидаемому празднику Наваратри, что проводиться в светлую половину осеннего месяца Ашвина (сентябрь — октябрь). В ходе этого праздника, продолжающегося десять дней и девять ночей, индуисты поклоняются девяти женским формам Бога в индуизме — Шакти/Деви, проводя ритуальные танцы, праздничные ярмарки и торжественные процессии. Амала понимала, что их группа была приглашена для посещения именно этого праздника. Калькутта славилась не так помпезностью празднования, как своей ритуальной составляющей. Храм Кали оставался чуть ли не единственным в нынешнее время, что приносили животных в жертву Богине, чтобы задобрить ее желание кровавой расправы. А некоторые поговаривали, как считала Амала. для привлечения туристов, что не обходилось и без людских жертв. Люди сновали, тихо переговариваясь и совершали ритуалы поклонения синему аватару Кали. Главное правило не касаться в храме ничего левой рукой. Она создана только для грязной работы, это считается неуважением. Статуя с высунутым языком и всевозможными атрибутами принадлежащими ей, возвышалась в центре помещения, будто смотря прямо в глаза каждому молившего у нее благосклонности. Амала задержала взгляд, а затем ее отвлекли фигуры в длинных красных одеяниях. Жрецы храма стояли поодаль, иногда общаясь с посетителями. Их лица были скрыты тканью, оставляя лишь прорезь для глаз. Амала невольно вздрогнула. Некоторые наблюдали за ней и возможно, это из-за ее одеяния. Рука невольно потянулась ко лбу, на котором была нарисована красная точка — знак отличающий женщин из рода брахманов. Девушка уже пожалела о сделанном выборе. Но ведь это просто дань культуре и ничего больше. Затерявшись в толпе, она не переставала ощущать давления извне. Глухая тяжесть опустившейся внутри желудка и легкое помутнение зрения преследовали ее к самому выходу. Она не понимала почему вдруг ее самочувствие так ухудшилось, но попыталась не обращать на это внимание и забыть тот нахмуренный взгляд жрецов, прожигающих ее через весь зал. Запястье вдруг обожгло теплом чей-то влажной руки. Амала развернулась с замедленной реакцией, непонимающе взглянула на низенького старика, держащего девушку за тонкое запястье. Его скрюченные пальцы дрожали, а кожа по всему телу покрылась пигментными пятнами, осветляя кожу до бледного, безжизненного оттенка. Глядя ей прямо в глаза, мужчина с каким-то отдаленным, будто не своим голосом прохрипел: — Обещанная.

***

Сославшись на плохое самочувствие, Амала отказалась от ночного выхода в бар, но сокурсники заставили девушку спуститься хотя-бы в маленький ресторанчик у отеля. Расспрашивая все об увиденном, они еще долго сидели за столом с уже давно опустевшими тарелками. Болтовня об Индии затянулась до поздней ночи. Кхан старалась не вещать о деталях сквозь призму своего странного восприятия, а рассказать лишь о голых фактах. Архитектура, жрецы, и бесподобная Кали. Но все-таки проболталась о том странном дедушке. — Ты уверена, что правильно услышала? — Спросил одногрупник. — Да, — заверила Амала. — Но какая разница? Это просто старик, несущий всякий бред. — Кто его знает? Кхан индуска. Может пару веков назад Кали и замолвила за нее словечко? — Не гневи Богиню, Эдвард, — бросила Амала. — Ее не будет интересовать то, что ты рациональный католик. Ребята за столом засмеялись, похлопывая девушку по плечу. Как вдруг стакан Ширли с довольно громким стуком опустился на стол, привлекая к себе внимание. Девушка сидела с видом огромного открытия на лице. — А может и правда поверье про Кхан. Не зря же тебя так тянет к шактизму. — Баррет, тебе достаточно, — улыбнулась Амала глядя на ее стакан. — Поверье? — уточнил Эдвард. — Да шактисты верят, что в каждом семействе брахманов рождается наследник с уникальными силами, данной богиней Кали. Если такие провидцы объединяться в браке, то создадут великий союз, оберегающий мир от потустороннего. В ином случае, мир погрязнет в мраке. Здешние их называют обещанными. Компания взбудоражено улюлюкали от удовлетворения своих запросов на этот вечер. Ширли любила заводить темы будоражащие окружающую обстановку. И Амала бы в ином случае охотно поддержала созданную легенду и веселую атмосферу, но сейчас сердце опять екнуло. Гул голосов будто с каждой секундой снижался где-то на фоне, а глаза пеленал белый фон. Странное чувство тревоги перерастало в дрожание в пальцах. А окружающие будто и не замечали ничего. Амала извинившись, вышла на улицу отдышаться и прийти немного в себя. Голова разрывалась все сильнее и даже еще не остывшая от жары стена не помогла ей координировать движения. Подняв руку ко лбу, она убрала выпавшие пряди волос и начала делать глубокие вдохи, от которых голова кружилась еще сильнее. Такое чувство, будто она снова проваливалась в тот кошмар, что посещал ее теперь каждую ночь по приезду в Индию. Где-то между вспышек головной боли, ей даже показалось, будто за ней снова наблюдают то-ли из кустов, то-ли з-за крыши дома. Боги. Не могла же она так напиться до чертиков. Закрыв глаза, всего лишь на минуту, девушка потеряла связь с гравитацией и в провалилась небытие. В красной дымке и размытых красках она видела колонны храма Кали и одиноко стоящего старика посреди сада. Его сгорбленная спина светлым и прозрачным пятном нависла на фоне зеленого буйства деревьев. Осторожно ступая по каменной дорожке, Амала оглядывалась, чтобы убедиться в причине такой безмолвной тишины и ужаснулась. Такие же белые, прозрачные тени людей стояли по всему периметру сада, безмолвно глядя на нее. Амала начала дергаться в разные стороны, ища выхода из этого замкнутого кольца. Пытаться понять, где она и как выбраться из этого кошмара. Когда старик развернулся к ней. Его глаза пусто взирали на нее, будто ожидая слов, так же смиренно стоя и протягивая ей руку. Амала не выдержала: — Где я? И тут же воздух наполнился невообразимым шумом, водоворотом из истошных криков и стонов окружающих ее теней. Земля под ногами будто завибрировала от мощности энергии выплеснутой в ее живую сущность. Она упала на колени закрывая уши и голову, слыша обрывки фраз: «…пришла…твоя вина…спаси…разрушь…»