Слуга

Повесив трубку стационарного телефона, Амала огорченно всхлипнула, чего не могла себе позволить при разговоре с Кирином. Брат беспокоился за нее и ждал с нетерпением ее возвращения, да еще и был огорчен из-за ухудшения самочувствия бабушки. Последующие дни она не выходила из комнаты, боясь встретиться с Амритом. Но слуги заверили ее, что Господин не выйдет из своих покоев еще несколько дней, набираясь сил после праздника. Поэтому она может спокойно воспользоваться телефоном на первом этаже. Мысли о семьи посещали ее каждую ночь. В основном о ее невысказанной замкнутой злости. После смерти отца, женщины в их роду остались одни и совсем беззащитны. Маленький Киран только подрастал, не ведая ни о проблемах с деньгами, ни о проблемах с самоидентификацией. Все это пришлось на раннюю молодость Амалы. И именно в это время их покинула ее мать. Амала всегда думала о ней. Злилась на ее предательство настолько, что даже не могла заставить себя грустить за ее любовью. Все эти года ее отсутствия, полиция разводила руками. Никаких признаков насильственного похищения не было. Никаких странных звонков, тайной жизни, знакомых, или неизвестной работы. Мать просто взяла и ушла из дому, оставив двоих детей на попечение больной, или не такой уж и больной, бабушки. Юношеский максимализм и разочарование мешали ей беспристрастно разобраться с причинами ее исчезновения. Но теперь, узнав так много правды о себе, она уверена на сто процентов, что в этом замешана Индия. Бежала ли она чтобы вернуться к прошлой жизни? Что если она, как Амрит так и не смогла оставить свое благословение Богини? И вырастив детей, она ушла навстречу ее зову? Этого не узнать никому. Так как и того, почему женщина лишила свою дочь таких важных знаний, от понимания своей природы. Возможно, она действительно боялась того, кем станет Амала. Но девочку можно было просто предостеречь. Ведь именно из-за незнания, Кхан сейчас сидит в библиотеке жреца за тысячи километров от родного дома, балансируя на границе своих желаний и рационализма. Ее зацепила своя сила и она хотела узнать больше о всем потерянном роде. Но внутри понимала, что чем глубже она погружается в это, тем сложнее будет выплыть наружу. Ее будто затягивало в воронку. В один из таких дней Амала, уставшая от информации, вышла на улицу. Проведя немало времени в чужом доме, она делала все только бы затмить то скребущее чувство неправильности своего нахождения здесь. Странно было бы ощущать позитивные приливы мыслей, когда ее чуть не убили и похитили, а она даже не знала, от чего толком убегала. От противных тревог помогал ее новенький фотоаппарат. В саду Дубея были очаровательные растения, но больше всего ее привлекала оранжерея. Кажется и месяца не хватит, чтобы запечатлеть всю красоту его цветов. Войдя в двери, она глубоко вдохнула воздух, наполненный пыльцой. Сквозь огромный стеклянный потолок просеивался солнечный свет. Стекло не пропускало палящей жары, сохраняя влажность, от которой у Амалы уже успели завиться волосы у висков, а кожа сияла словно кристаллы льдинок в воде. Между крупных листьев рододендрона появилось знакомое движение. Светлая шерсть мелькнула и исчезла за кустом так же мимолетно, как и появилась. Кто-то игрался с собакой, бросая палку. Но Амала все никак не могла увидеть лица. Подойдя немного поближе, она отодвинула ветку. — Госпожа Кхан, — взволнованно выдохнул мужчина. Тот самый главный охранник Дубея со страхом взирал то на растения вокруг, то на собаку. Не перед каким предлогом он не собирался поднимать взгляд на девушку, как бы она его об этом не просила. Амрит говорил, что он считал недостойным себя взгляда обещанной его Господина. Таковы обычаи и ей стоило смириться с этим. Джагджит уверовал, что он реинкарнировался в это тело для защиты детей, рожденных по воле самой Кали. И не нужно перечить его верованиям, принижая этим его самого. — Джагджит, — поприветствовала охранника Амала. — Довольно занятная картина. — Простите, я сейчас же уйду. — Не стоит, — Амала учтиво поднесла ладонь и протянула ее к палке в руках охранника. — Можно? Джагджит неуверенно потеребил деревяшку у себя в руках, пока не отдал девушке желаемое. Амала приняв игрушку, бросила собаке для потехи. — Я смогу его погладить? — Не уверен, Госпожа, — тихо произнес Джагджит. — Авгур дрессирован только для послушания Господину Дубею и мне. Не знаю, одобрит ли он привыкание собаки к новым постояльцам дома. — Я гостья, — поправила его Амала. — К тому же если он приставил собаку ко мне, как констебля, не рассчитывал же он, что он не свыкнется с моим присутствием. — Я… — Авгур, — молвила девушка. Пес уронил палку из пащи, услышав свое имя и навострил уши. Но с места так и не двинулся, с опаской и готовностью смотря в глаза Джагджиту. Охранник немного поколебался, поэтому девушка сделала шаг, услышав знакомое недовольное рычание в ответ. — Ну же, Джагджит, ты же не хочешь, чтобы он меня покусал. — Госпожа…— он глубоко вздохнул, потирая лоб наблюдая за спиной девушки, что пытается приблизиться к рычащему псу. И наконец сдался. — Авгур, подойди. Собака покорно поднялась, приблизившись к охраннику и посмотрела в глаза. Указав жестом подойти, он указал на морду пса, поднеся и свою ладонь. Амала улыбнулась. Авгур легким движением уткнулся носом ей в руку, оставляя мокрый след. Это было необычайное животное. Его сдержанный нрав еще раньше приглянулся ей. Но сейчас она начала понимать, почему Амрит держит его у себя. Пес обладал возможностью забирать весь негатив. — Господин сам его тренировал? — Да, — сухо ответил охранник. — Наверное он очень привязан к нему? — Вы правы. Девушка перешла к ушкам собаки, присев на корточки перед ним, и недовольно фыркнула. Односложные ответы, не то на что она рассчитывала. — Как давно Авгур живет здесь? — С того момента, как Господин перехал в этот дом. Амала вопросительно приподняла бровь, но поняв, что Джагджит этого не увидит, спросила с сарказмом: — И сколько это? — Восемь лет, Госпожа, — неуверенно ответил он. — И все это время здесь не было иных постояльцев? — Здесь только он и прислуга. — А таких гостей, как я? — Не уверен, что понимаю о чем Вы, Госпожа. Ведь Вы… — Я о других женщинах, Джагджит. — О… я. Прошу меня простить, я… — Перестань мучить мою прислугу допросами, Амала. У входа стоял Амрит. Джагджит встрепенулся, дернув себя за лацканы форменной рубашки и поспешил удалиться из оранжереи. Авгур в тот же момент подорвался к своему хозяину, радостно топчась на месте. Амала тоже поднялась, пытаясь выровнять сердцебиение. Они не виделись с момента его визита в спальню. И тот привкус незаконченного момента повис в воздухе между ними. Мужчина одобрительно хмыкнул, осматривая ее золотистое сари с полупрозрачной ткани. Ему нравилось видеть свои подарки на ней. А возможно, ему было приятно видеть ее в близком его культуре образе. — Это разве можно назвать допросом? — ухмыльнульнулась девушка. — Почему ты не спросишь все это у меня? Вопрос задевал все ее опасения. Амала может бы и покраснела, если бы не духота, опередившая ее смущение. Схватившись за свою камеру, она попыталась настроиться на пару хороших кадров. — Будь ты жрецом, или обещанным, ты все равно остаешься мужчиной. Способность увиливать от вопросов заложена в твоих хромосомах. — Нужно просто уметь их задавать. Амала закатила глаза и хохотнула. От него сложно услышать желаемое. Дубей один из тех людей, что не выскажет информации о которой не желают распространяться ни под каким предлогом. Он пускал пыль в глаза при рассказе так, чтобы тебе казалось будто ты получил нужные тебе ответы. А осознание того, что ты искупался в воде ненужной информации пришло к тебе на суше. Далеко от самого Амрита. Ей нравилась его загадочность, скрытность, уклончивость. Точнее не так. Это влекло ее. Заставляло верить на мгновение, что лишь ей он позволяет играть в его сценарии. Но она понимала насколько может обжечься этим. Такой беспощадный интерес человеком, о жизни которого сложно назвать и пары фактов, приводит к краху. И ей не хотелось бы разбиться в этом пути. Дубей прошествовал за пальмовыми листьями, что стали единственной преградой между ними. Становясь перед ее взором. Его сатиновое коричневое сари, завязано под пояс красиво оттеняли зеленые глаза. Девушка задумалась над тем, чтобы сделать еще один его портрет. — Задай вопрос правильно, — улыбнулся он протягивая руку. Девушка замерла. Амрит просил фотоаппарат, который мирно перекочевал в его руки. Оказалось, он все-таки умел им пользоваться. Подойдя ближе, он обошел девушку, стоящую под лучом солнца. Листья монстеры составляло причудливые тени на ее щеках. А затем приподнял руку, чтобы поправить прилипшие к щеке волосы, но осекся на полпути. Прокрутив пленку, мужчина навел объектив на Амалу. Между ними всегда плелась эта тягучая тишина. Позволяющая брошенным словам обрастать мыслями, глубоко врастающих в нутро. — Много женщин гостевало здесь до меня? Прозвучал щелчок и девушка, опустив подбородок, сурово взглянула на мужчину. Дубей убрал камеру от лица, снова прокручивая пленку и улыбаясь про себя. — В Индии не положено приводить незамужнюю женщину в дом на ночь. Как видишь — я не женат. — Значит, приводил их в другие места. — Подумай хорошо, что хочешь услышать и тогда задай нужный вопрос. Снова прозвучал щелчок и скрип колеса настройки камеры. Амала облизала нижнюю губу. — Была ли в твоей жизни та, с которой тебе хотелось подвергнуть сомнению поверье и забыть о судьбе, уготованной тебе с рождения? Ей всегда казалось, что Дубей смотрел на нее, как на маленькое беззащитное животное, попавшее в капкан. Будто он прожил уже сотни лет, преисполненный знаниями о чем-то высшем. И наблюдающий, как Амала только учиться ходить. Снисходительность. Это выражалось в его взгляде при первом знакомстве. Но сейчас взгляд Амрита был наполнен упованием. Он наслаждался ее словами, вскидывая уголки губ, едва позволяя себе улыбку. Повернув голову к солнцу, он прикрыл глаза. — Мне нравиться то, как парадоксально прикосновение божества пробудила в тебе человечность. В Британии твои глаза мне показались омертвевшими, — тихо сказал Дубей, делая еще одно фото. Амала разочарованно покачала головой. — Ты всегда уходишь от ответа. — Не было, — твердо сказал он. — Я просто позволял быть этим связям. Без моей личной инициативы. За пределами моей обители. — Я провела здесь не одну ночь. Разве это не нарушение правил? Дубей подошел вплотную, передавая камеру в ее руки, избегая прикосновений. Амала старалась держаться ровно, не выдавая легкого тремора в его присутствии. Рваный выдох был бы ощутим на его коже. Она жестко смотрела ему прямо в глаза. — Ты единственнае ныне живущая сила, способная стать в ровню мне, — прошептал он. — Ты сама способна устанавливать правила. Просто ты этого еще не осознала. Она глубоко вдохнула, дурманя свой разум этими словами. — Прошу, не заманивай меня угодливыми словами. Праздник Дурги скоро закончиться. Я хочу домой. — Если бы действительно хотела, этот диалог бы не состоялся. Амала молчала, наблюдая, как Амрит отходит на безопасное расстояние, рассматривая цветки рододендрона. Он больше не встречался с ней взглядом, будто разочаровавшись в их беседе. Ей казалось, что он даже расстроился. — Еще слишком рано и опасно, Амала. Слухи разошлись мгновенно. Тебя ищут даже в Англии. — Что? — Вспыхнула девушка. — Но мои родственники? — Я позаботился об их безопасности. Но если ты вернешься, то подвергнешь их большему риску. Здесь ты защищена. — Поверь, я умею быть незаметной. Никто не узнает о моем возвращении. Да и бхуты больше меня не беспокоят. Головные боли ушли. — Они ушли только из того, что я так захотел, Амала, — его голос прозвучал слишком резко и сбросило с его плеч всю былую манерность. Мужчина указал на амулет на ее шее, подаренный в первый их ужин. Кхан бегло дотронулась к оберегу. От его нетерпеливого тона тело застыло в ожидании опасности. — Бхуты не беспокоят тебя, потому, что бояться меня. Головные боли прошли, потому что я помог тебе открыться своей силе. Ты еще совсем слаба и неопытна, чтобы бороться с тем, что тебя ждет. Как ты предполагаешь справляться с этим сама? Он отчеканил каждое слово, отрезав возможность усомниться в их истинности. Брови сдвинуты к переносице, а дыхание стало более глубоким. Амала впервые видела сдвиг в его уравновешенности. Переняв от него храбрость, она вздернула подбородок и ответила: — Тогда научи меня бороться.