Сын

Едва открыв глаза, Амала оглянулась. Его не было. Как и расстроенных чувств. Всего лишь пресная пустота внутри. Кхан часто ловила себя на мысли, что просто устала копаться в поисках правильных эмоций. Чем больше времени здесь она проводила, тем меньше чувств у нее оставалось на поверхности. Они угасали как благовония, в конце поклонений. Она была даже рада, что он оставил ее распутывать свои терзания наедине. Показывать свое неприятие ситуации чужим, всегда выдавалось сложной задачей. Амала не могла просто связать свои сущности воедино, а главное — заставить себя командовать ими в одночасье с его влиянием. К чему это в итоге привело? Их связь. Необъяснимый единый круговорот эндорфинов на двоих. Было такое чувство, будто притяжение между ними контролировало все ее телодвижения. Начиная от моргание, вплоть до артериального давления. Но могла ли она иметь такое же влияние на него самого? Пару дней спустя ей было уж совсем сложно ответить на этот вопрос. Они больше никогда не приходили к разговору близком к тому, что произошло между ними. Все время ее нахождения здесь, Амрит старался выполнить свое обещание — научить ее услышать свою силу. Вопросов было не так уж много. Сложно усомниться в том, в чем не разбираешься. Но Амала все равно оставалась требовательной, когда дело касалось делением знаний. Он научил ее многому. Был спокойным и терпеливым, странно поглядывая на ее движения. С нежностью и беспокойством. Будто осматривался. В его словах у учениях всегда присутствовал какой-то секрет. Будто он сам не знал правильного ответа, но знал что в этой части разговора, он мог бы не так скупиться на факты, предоставленные ей. Ее сила обогащалась пропорционально к нежеланию покидать место своего исцеления. Именно так она это называла. Потому, что практика связи с миром извне, чем то необъятным, заставляли осознать свою беспомощность при жизни… с человечностью? Но вопрос о доме оставался открытым. Брат оповестил ее о новых соседях, что изъявили желание помогать сиделке с бабушкой, но ее состояние только ухудшилось в последнее время. Но даже это не заставило критичность вопроса возвращения домой подняться в ее приоритетах. И это ее пугало. Все таки задать его мешал более весомый страх — определение того явления, что происходило между ней и Дубеем. Одним утром одна из служанок отвела Амалу в сторону, что неплохо так напугало девушку. Многие из них обходят ее дальними коридорами, не то чтобы вот так просто секретничать в углу. Молоденькая девчушка, скорее всего дочь одной из домработниц шепнула Амале о том, что сегодня в оранжерею привезли новый, как она слышала случайно, очень редкий цветок. И спросила не хочет ли госпожа сделать фото, как она делала это ранее. Редким цветком оказалась Шоколадная Космея. Темно бордовые, почти черные, бархатные лепестки выглядели слишком неестественно на фоне буйной зелени тропических растений. И даже казались искусственными. Амала прильнула к цветку, чтобы приглядеть себе лучший угол для фото. — Ты завершил Панчамакару? Девушка застыла. Мужской кряхтящий голос прозвучал, будто из-под купола оранжереи. Звуки издавались издалека, но все равно заставили Кхан присесть у огромного металлического горшка с золотистой чеканкой. Панчамакара. Обозначение крутилось на языке. По крайней мере, Амала чувствовала, что точно знает обозначение этого слова, или хотя бы другого названия сего действия. — Разве не за этим ты ее здесь держишь, пряча от общины? Богиня здесь. Я чувствую ее. От места где не проводят Пять принципов, Мать вселенной отворачивается. Голос продолжал настаивать на своем. — Вы правы, — послышался голос Амрита. — Почему же я должен посещать Вас в это, если Темная мать свидетель всего, что происходит в моем доме? Глаза Амалы расширились. Она явно застала слишком интимный разговор, не предназначенный для ее ушей. Кислота бурлящих эмоций в воздухе начинала прожигать ее горло. — Ты забываешься, малец. Пока я глава, ты должен следовать моим решениям. — За ней охотятся слишком многие, — ответил Амрит. — Я не в силах справиться с таким количеством. Не много ли будет гостей для нашей Богини? — Если в их судьбе написано отдать дань Кали, значит рано или поздно это свершиться. И твоя обязанность их провести по этому пути. А обещанная прекрасно защищена. После некоторой паузы Дубей коротко выдохнул сквозь зубы: — У нее недостаточно сил. Голос незнакомца повысился. — Я оставил девчушку в покое, только из-за твоего обещания подготовить ее надлежащим образом. Мне не следовало спускать все с рук. — Мне не нужно, чтобы она убежала, или убила себя после знакомства с нашей семьей с кольцом на пальце. Лишние хлопоты. Все будет постепенно. Мы и так ждали много лет. Кхан прижала руку к груди в попытке утихомирить свое сердце, по ощущением поднявшееся к горлу. Не может! Не может быть ни малейшего процента, что разговор ведется о такой невзрачной в данных кругах особи, как она. Почему? О каком обряде идет речь? Руки затряслись. — Заставить убить легче, чем полюбить, сын мой. Не трать свое время. Сын… Ударившись о металлический горшок ногой, Амала дрогнула от оглушающе острого звука, резанувшего слух. Девушка поспешила умыкнуть в ближайший коридор, пытаясь найти выход из этого дома. В который раз. Она бежала, царапаясь о шершавые стены из декорированной штукатурки, оставляя белые тусклые полосы на руках. Боль выматывала, но не стала преградой в том бурлящем потоке мыслей, что повалил будто из прорванной дамбы. Разве ей нужно было дожидаться столь прямого намека на то, что Амрит опасный человек? Скрытность, красные глаза во время молитвы, жречество… Сколько лет уже люди не занимались теми функциями браминов, о которых пишут в писаниях? Ей не хотелось сидеть здесь и дальше дурить себя обмолвками. Стоило предвидеть, что эта ужасная связь именно то, чему она была обязана противиться, несмотря ни на что. То чего стоит опасаться в первую очередь. Она оставила семью, друзей, учебу. Только из-за того, что позволила своим душевным недугам окунуться в этот превратный кокон исцеления. Почувствовать наслаждения от беспорядка и мнимой принадлежности хоть какому-то из миров. Она даже заставила себя увидеть Темную Мать. Она заставила себя довериться ей. В доме стояла неизменная тишина, что сейчас как никогда давила на ее мозг. Дышать становилось все сложнее, а глаза заплыли не сдержанными слезами. Сбоку за поворотом послышался топот ног. За нею гнались. И Дубей уже точно знал о маленькой негоднице, что посмела нарушить его разговор с отцом. Кровь бурлила как из жерла вулкана, подгоняя желчь к полости рта с каждым ударом. Казалось еще чуть чуть, и она потеряет сознание от удушья жидкостями собственного организма. Забежав в свои же покои, она закрыла дверь вешалкой и подставила несколько стульев. Стиснув ладонями голову, девушка пыталась успокоиться, выуживая по одному факту из бреда, скопившегося у нее в голове. Панчататтва. Да! Иное значение Панчамакара. Тантрическая традиция, направленная на практику духовного возвышения и самосовершенствования и, в идеале, как конечный пункт, Мокши, Освобождения. Вот о чем говорили они на балконе Оранжереи. Но при чем здесь? — О нет… Амала глубоко вздохнула, застыв на месте. К комнате приблизились шаги, и слышалась мольба служанки открыть дверь. Но девушка не реагировала ни посторонние звуки. Панчататтва восславлена как великая Йога, освобождающая через наслаждение. Ею уничтожаются десятки миллионов тяжких грехов в виде тайного парного ритуала. Основная его форма заключается в последовательном предложении во время пуджи главных физических функциях — еде, питье, и в половом сношении. Эти функции составляют «пять М» — это мадья (вино), мамса (мясо), матсья (рыба), мудра (поджаренные зерна) и майтхуна (соитие). Кто совершает поклонение Богине без 5 подношений — станет пищей для демониц, и каждый его шаг будет грехом — говориться в писаниях. Обычно в качестве божества выступает партнёрша, которой выполняющий ритуал мужчина, поклоняясь ей, предлагает четыре первых элемента; пятым элементом — соитием — ритуал завершается. Однако Панчамакара, согласно некоторым Тантрам, должна проводиться не с супругой, а с другой женщиной — с той, на которую указал Гуру и которая принадлежит к Куле, тантрической общине. «Пока я глава, ты должен следовать моим решениям» Комната задрожала от оглушающего звука снесенной дверей об стену. Стекло одного из светильников превратилось в сеточку белой паутины от силы удара. Затем свет погас, оставив только свечение бордово красных глаз Амрита. Они пылали не яростью и даже не опасностью. В его глазах горела сила незнакомого ей внутреннего духа, устрашающего и непоколебимого брамина. Амала даже не дернулась, когда темные тени обволокли ее тело за миллисекунды, оставляя путь только для своего хозяина. Черные обугленные души, годами ждущие в мольбах о своем освобождении сделают что угодно, за приказом своего властителя. Она не в силах уберечься от этого. — Ты все слышала. Амала молчала. Ее не трясло, слезы перестали течь из глаз. Она всего лишь стояла и смотрела в красную пучину налившейся крови вместо глаз. И откровенно не понимала почему после всего, что она осознала, услышала, ее тело все равно заставляет ее прогнуться под его влияние. Не выдает должной дозы адреналина, а наоборот умиротворяет и туманит ее мозги. Превращая в слепую, обездвиженную тень. Словно его подданную. Связь. Чертова, необузданная и разрушающая связь. — Если ты исчезнешь из этой комнаты без моего разрешения, твои бабушка и брат умрут в одночасье. Амала с ужасом сжала кулаки. Мужчина приблизился ближе и прошептал: — Не забывай, что куда бы ты не убежала, дети Кали найдут тебя. Девушка захлебнулась воздухом, пытаясь привести застывшее сердце в движение. Мысли опережали все физические реакции организма, и только сейчас начало слегка покалывать кожу от выброса эмоций. Дрожащими пальцами девушка сорвала с шеи амулет, защищающий ее от надмерного влияния бхутов и душ, и бросила его Амриту под ноги. Брамин с интересом наклонил голову, ожидая следующих действий девушки, будто ожидая демонстрации ее сил. Схватив баночку черной туши из столика, Амала испачкав всю себя, наспех начертила лигатуру на ладони. Ту самую, что не так давно вырисовывал на ее оголенной коже Амрит. На душе снова стало гадко от предательства. Амала не надеялась, что сможет сравнять силы с мужчиной, стоящего перед ней. Но чувство бесполезности вызывало у нее тошноту. Тело ломало от бездействия. Даже если бхуты не смогут поддаться ее влиянию, по крайней мере они отберут внимание брамина на себя. Застыв, Амала начал ждать. Холод сковал легкие, предзнамевая знакомое чувство приближающейся тьмы. Открыв глаза, она вперилась взглядом в бхута с перевязанной раной на шее. Он приближался все ближе, а затем гнилая полоска ткани на его рту упала, открывая жуткий оскал. Она узнала эти глаза. Глаза человека, что похитил и держал ее в хижине. Пора было узнать ответы на так пугающие ее вопросы. Те что должны были прозвучать в самом начале. Амала выставила руку с лигатурой перед его шипящим лицом и сорвавшимся голосом произнесла: — От кого ты принял смерть? Бхут все скалился и рокотал, словно в горле все еще хлюпала кровь. А затем поднес руку и пальцем, от которого осталась лишь кость, ткнул в ее сторону. — От тебя. Амала оступилась, опустив руку и одновременно и свою защиту. Тени начали сползать со стен, чувствуя ее слабость и трепет сердца. Они желали окликнуть ее и увести дитя Матери с собой. В пучину серого ничего. Кхан ничего не понимала. Голову пронзил знакомый острый спазм, а в глазах мутило. Сквозь пыльной тучи серости духов, отмечалась одна, единственная тень, стоявшая в самом дальнем углу. Молчаливо и нерушимо. Мама. Это слово с болью отдалось у нее в ушах. Амала закричала. Сквозь слезы и сорванный голос, сквозь усталость и отчаяние. Все что она кричала это — мама. Моля о помощи. Несмотря на все что происходило с ней в последнее время, в том, что напротив стояла ее мать, она была уверена на все сто процентов. Серая тень двинулась, поднимая руку, позволяя рассеять свет и на остальное тело мертвой женщины. Блеклая тень молчаливым жестом указала на свою шею, и Амала громко выдохнула. Казалось выпустив весь воздух из легких. Порез на ее шее был таким же, как и у старика из хижины. А на безымянном пальце левой руки красовалось то самое древнее кольцо, что теперь таилось на цепочке под многочисленными рубашками бабушки. «...кольцо браминов, передающееся по наследству. Как только ты получишь его, то наконец обретешь полную силу...» Амала истошно плакала, моля мать приблизиться к ней. Ответить жива ли она, закрыть наконец все те пустоты в ее истории, которые она несла все это время. Сжечь и закопать обиду на нее, что тлела каждый день, мешая дышать в полную силу. Но бхут не смотрел на девушку. Амрит же взирал на эту сцену с холодной жестокостью во взгляде. От которого исходил мерзкий запах величия. Вот что он скрывал все время. Не отвечал на вопросы. Бессовестно льстя все эти вечера. Ведь он не сказал ни единого слова лжи. Просто вел ее дергая за ниточки к цели, что была ему так нужна. Завлечь. Привезти в Индию, заманить в свою среду. Вовлечь и одурманить верой. Заставить поверить в свою силу. Принудить остаться ждать здесь. Пока он не найдет кольца. Ведь создать союз без него просто невозможно. Бхут мамы безмолвно сдавил собственную шею обеими руками, будто пытаясь остановить смерть, текущую от пореза. Серые пальцы все сильнее и сильнее сжимались вокруг воротника ее разорванного сари, а глаза впивались лишь в одного человека в этой комнате. — Мама… Мам…. — голос девушки сорвался до фальцета. Изнеможение от посторонней энергии приколачивало ее к земле. Но растущая злость от сложенного пазла не утихала, разгораясь пламенем в ее глазах. Амала пробиралась сквозь крики и дикий шепот бхутов в своей голове, стараясь сохранить обличье мамы в памяти и стараться проанализировать увиденное. «За ней охотятся слишком многие. Я не в силах справиться с таким количеством» Слова звенели в ушах. Тень мужчины, указавшего на нее, как виновницу его смерти. Но порез на шее был точно таким же как у большинства бхутов окружающих властную фигуру жреца. «Виновные понесут наказание» «Держать порядок в мире, охранять границу между двумя сторонами — наш долг» Упав на колени, девушка снова закричала. Только из-за усталости это было больше похоже на дикий вой. Почему она так долго отрицала и сама вырисовывая себе баррикады от ответов? Жрец. Разве не это слово должно было сразу же заставить развернуться и бежать что есть силы. Картинки всех браминов в красных, как кровь плащах, что они наверняка пролили в том запертом от туристов храме. Бхуты, которых они отправляют в небытие, своей же волей. Наказывающие тьмой за худшие грехи и пороки. — К…куда… Что стало с теми… — Амала заикалась, не в силах напрячь голосовые связки. Голова раскалывалась, размывая картинку перед глазами. — Что ты сделал с тем мужчиной, что похитил меня? — Ты начинаешь правильно задавать вопросы, — едко произнес он. — Видишь. Твое пребывание здесь не так уж и напрасно. — Что ты с ним сделал? — Помог пройти через обряд, — он выставил ладонь и прокрутил кольцо между пальцами несколько раз, медля с продолжением. — Избавляя тело от крови, отравляющей его. Амала упала на локти, перекатившись на спину и стала катиться назад. Лицо выражало смесь боли с неудержимым презрением, отражаясь в мелких складках на лбу и влаге в глазах. Ей не хотелось верить в сказанное, но она не могла не поддаться твердости в его тоне. — Ты убийца. — Я жрец. Ударившись головой о комод, девушка будто пришла в себя. Она в опасности. В гостях у самого демона, в секте, пытающейся ее убить. Но как же Кали? Она видела Темную Мать. Она приходила к ней во снах, еще до того как встретила Амрита. Он не мог врать об этом. Он не мог подстроить ее сны. Галлюцинации работают не таким образом. Все, что ей хотелось это разделить ложь и правду и по крупицам заполнить сосуд по порядку, чтобы разобраться в этом безумии. — Где кольцо? Где мое кольцо Басу? Дубей вальяжно уселся на бархатном диванчике. Выуживания что-то из кармана. А затем в руках блеснуло золотое кольцо, обрамленное вконструироваными мельчайшими рубинами. Амала открыла рот в шоке, но была остановлена одним его движением. — Твоя семья в порядке, — поспешил ответить он. — Будет, до тех пор, пока ты остаешься послушной девочкой. «…Я смогу преподнести тебе его, согласись ты на наш союз…» В голове звучал веселый голос брата, рассказывающий про новых индийских соседей, пытающихся заговорить с ним на хинди. Вспоминала о лепетании бабушки, которые она давно перестала слушать, принимая за бред. Вспоминала маму, ушедшую из семьи, оставив их беззащитными. Оставив ее наедине с этой черной изнанкой. А теперь явившейся перед ней пустой димкой, что парадоксально развеивала все догадки о ее местонахождении. Как бы не было больно от предательства мамы, Амале все равно хотелось верить в то, что она просто бросила их, оставляли на верную погибель. Нежели то, что она была брошена на безвестную смерть, заставляя собственных детей ненавидеть ее вместо того чтобы оплакивать. Грудь наполнилась огромным глотком воздуха. Кхан смотрела на него с ненавистью и пыталась вступить в противостояние, но бхуты лишь молча наблюдали за его властью. А ее физических сил было настолько мало, что это даже не разрешило встать ей с колен. — Ты был слишком мал, чтобы убить мою мать… Твой отец… Он это сделал? Амрит лишь хладнокровно наблюдал за ее жалким валянием на полу в другом конце комнаты. Будто ожидая идеального момента поставить точку в этой драматической мизансцене. Он завел руки за спину и приблизился. — Она была неблагодарна Богине за силу, данную свыше. Не несла свой долг. Убежала, отняв надежду на спасение. Отняв тебя. Дубей говорил ровно и холодно. Она ужаснулась тому что слышала. — Ты и твой отец приверженники культа? — Мы жрецы, сыны богини Кали. Мы вершим ее волю. — Как можно желать союза построенного на крови и костях? Зачем тебе это? Почему ты просто меня не похитил, и держал взаперти, рассказав с самого начала? — Тебя смутил мой прием? Она чувствовала себя тряпкой, смотря на его улыбку. Грязной, выжатой, испорченной. Оболочкой, оставшейся после использования. Амрит подошел ближе, наклоняясь к ней и протягивая руку к лицу. Амала отмахнулась. — Тебе еще многое предстоит узнать, — сказал он, глядя на стол с большим талмудом. — Советую как можно лучше подготовиться к обряду, если не хочешь встретить остальных родственников в видениях. Ведь этот союз важен не только для меня и общины. Это желание Кали.