Муж

Стоя на холодном каменном полу, Амала смотрела на свое безжизненное отражение в зеркале, что пытались спасти служанки. Ее тело постепенно заматывали в самые разнообразные и дорогие ткани, образующие традиционный свадебный наряд. Голову покрывали полупрозрачные материалы, с кружевной каймой. Края сари стелились по полу, складываясь в объемные воланы, покрывая и ноги девушки. Красный цвет хоть немного оживлял обескровленную кожу девушки, остальное спасал только яркий макияж. Кхан стояла неподвижно, позволяя делать с собой все, что указывают пожилые женщины, пришедшие подготовить девушку к обряду. Возможно таким эффектом было моральное истощение за последние несколько дней. Но девушка была более чем уверена, что в еде и напитках были подмешаны не одни травы, для притупления работы ее нервной системы. Подняв левую руку девушки, служанка начала выводить хной незамысловатые темно коричневые линии. Обрисовав все пальцы кроме безымянного, та бережно опустила руку, все еще не глядя на девушку. Амала думала, что будет с теми, кто сегодня посмел трогать ее лицо, при нанесении красок? Умрут ли они в агониях, доведя себя до изнеможения от мысли, что согрешили, или от вида пропасти в ее глазах? Взгляд девушки метнулся к безымянному пальцу и на душе снова заскребло. Неслышно. Лишь там глубоко и едва ощутимо. Мама. Разве сложно было посвятить свою семью в то, от чего ты бежала? Знала ли бабушка, что произошло с родной дочерью, и от чего сейчас страдает и ее внучка? От мысли про родных защемило еще больше. За эти длинные дни проведенные взаперти, ей лишь однажды дали возможность услышать их голоса по телефону и убедиться, что все в норме. Ровно перед началом сборов. Но мысли о том, что даже ее покорность не сможет уберечь их от этого несчастья приводило ее в отчаяние. Палец оставался пустым для ее же фамильного кольца, что наденет ей на руку сын убийцы ее матери. Насколько абсурдно звучала эта мысль в устах общественности?Возможно, она даже начинала чувствовать зародки ярости, в глубине затонувших чувств. Возможно, действие странных снадобьев ослабевали со вчерашнего дня. Ей казалось, что с каждой секундой ее глаза все шире открывались на происходящее. А голова снова отряхивается от похмелья. Размытая картинка перед глазами снова окрашивалась яркими цветами. Служанка перекинули прозрачную ткань, закрывая обзор впереди, и в этот момент щелкнул замок двери ее спальни. Хлопочущие женщины вокруг нее разбежались в разные стороны и комнату поглотила тишина. Она знала кто вошел в комнату. Но даже виду не подала, не то что выражением лица. Она стояла как статуя — нерушимо, лишена каких либо эмоций. Предмет для обряда. То, для чего она и нужна здесь. Амрит приблизился к девушке с компанией нескольких человек, в одинаковых красных плащах. Все это уже выглядело нездорово, но по крайней мере не самое устрашающе, что она могла видеть сегодня. Самое страшное ждало ее впереди и об этом ее мозг предпочитал даже не создавать надлежащих картинок. Они в любом случае выглядели нереальными. Дубей был в также в красном одеянии, но не в жреческом плаще, а дорогом свадебном наряде. Что надлежит надевать богатому наследнику брахманской касты. Он приподнял руку и служанки тут же подняли вуаль девушки. Амала смотрела в одну точку, так не отреагировав на все происходящее вокруг. Она закрылась в себе, предпочитая оставаться в стороне от той боли, что пыталась догнать ее по пятам. Глаза оставались пустынными, а мысли потерянными восвояси. Амрит потянулся ладонью к ее подбородку, но остановил себя. Через несколько секунд она почувствовала горячее прикосновение к своей головы и вяло открыла глаза. Мужчина стоял напротив и правой рукой медленно проводил линию в области продела в волосах. Синдура — мелькнуло в голове девушки. Красная смесь, используемая в свадебных обрядах Индии. Обычно такой же ставили красную точку в межбровной области. В индуистской традиции практика использования синдура замужними женщинами объясняется при помощи разных мифов. Так, красный считается цветом власти и силы, и синдур поэтому выражает женскую энергию Сати и Парвати. Сати является идеалом жены в индуизме из-за жертвоприношений, которые она совершает для защиты чести своего мужа. Богиня Парвати дарует пожизненное счастье замужним женщинам, которые наносят синдур на пробор в своих волосах. Первый опыт обращения с синдуром женщины получают во время своей свадебной церемонии. Жених приглашает всех гостей прийти и благословить свою невесту. Когда все собираются, он под слова благословения совершает синдурадану, то есть наносит синдур на голову своей невесты. Конечно в иных случаях данная процедура проводилась бы в присутствии родственников, красивых цветочных арок и тостов вокруг. Но браминская свадьба немногим отличаются от обычных празднований. И главная церемония ожидала Амалу позже. Амрит тихо выдохнул горячий воздух ей в лицо, пошевелив ресницы. Амала вздрогнула. Пропущенный прием снадобьев явно увеличил степень ее концентрации, и теперь она с начала снова ощущать ноющие отголоски их связи. А вместе с ней и возвращающуюся ярость. Когда охрана вела ее каким-то проходом в пещеру, она не могла рассмотреть ничего кроме огня факелов на стенах. Вуаль на лице очень дезориентировала в пространстве, но зато оставляла ей мнимое чувство одиночества и пространства для собственных чувств. Подойдя к двери они остановились, и Дубей наклонился к ее уху. — Помни, что ты должна сделать правильный выбор. Если кто-то из культа не поверит в искренность этого союза, нашей сделке конец. Как и твоим мечтаниям о свободе. Пещера не вместила слишком много людей, как для индийской свадьбы. Но как для приверженцев того самого культа, их число приводило в ужас. Под каменным куполом собралось не менее сотни особей в темных красных плащах, окруживших большой постамент с огромной золотой чашей на нем. Амала шла приподняв подбородок и радуясь, что никто не видит отвращения на ее лице, в то время когда все смотрели на ее с обожанием и приветствовали низкими поклонами. Она была обещанная, которую прятал Амрит. Пару встретил старейшина и Амала могла поклясться, что впервые не могла разобрать слов, проговариваемых ей в тот момент. В ее голове роилось настолько много мыслей, это было похоже на отходняк после какого-то наркотика. Будто вся блокировка пала и сейчас ее накатывало новой волной оживших эмоций. На постамент поднялся старший Дубей. Амала с отвращением наблюдала за тем, как его слова сочатся безумством и необузданной верой в дела культа. А в ответ в глазах смотрящих рождалось необъяснимое воздыхание к этому человеку. Будто они общаются с самой Богиней, а не обычным жрецом. Молодую пару попросили встать у золотой чаши в момент, когда отец уже завершал свою речь. Амале помогли разобраться с ее многочисленными тканями и с того момента, как она ступила на этот камень, все вокруг будто замедлилось. Она могла смотреть только на гнилое лицо старшего Дубея и думать как оно перекашивается от боли, схожей на то что переживает сейчас дух ее матери. Она смотрела на него все время не отрываясь даже когда тот достал кинжал и начал говорить о их семейной реликвии. — Лезвие, выковано Богиней, для свершения справедливости. Кинжал способный очистить ложь, оголяя все проступки. Амала улыбнулась краем рта, понимая что сходим с ума от ярости. Мужчина спутавший свое сознание слепой верой, может что-то говорить о справедливости. Поверившей в свое величие и мнимую всевозможность. Смешно. Больно смешно наблюдать за абсурдом, раскрывающийся перед глазами. Мама. Каким обрядам подверглась она? Каким обрядам подвергнутся ее родственники и, если она сейчас разрушит все то что здесь происходит? Глава передал кинжал Амриту оставив у себя бархатную ткань, в которую он был замотан. Багровый материал облокачивал ладони брамина и Амала задалась вопросом так ли выглядела кровь ее мамы на руках у этого безумца? Вокруг ахнули люди, а в чаше будто что-то булькнуло. Амала заставила себя отвести глаза от ненавистного ей лица, и ошеломленно уставилась на руку Амрита. Брамин стоял с кинжалом в правой руке и сомкнутой в кулак левой, с которой ярко красной струйкой стекала кровь прямо в золотую чашу. Амрит смотрел ей прямо в глаза с сдвинутыми к переносице бровями и молча протянул ей тот самый кинжал. Красный, красный, красный… Все вокруг окрасилось в цвета агонии и неимоверного страха. Она смотрела на лезвие и только сейчас осознала что впервые видит орудие убийства. Впервые присутствовала при том, как тонкое лезвие разрезает ткань, нервы и сосуды. Как кровь, насыщенная железом бегло очерчивает струйку вниз к земле и медленно падает в чашу с цветами. Такими красивыми до, и такими испорченными сейчас. Теперь то, что она так любила было очернено уродливым ужасом. — Перед тем как вступить в союз, Обещанная должна доказать свою услужливость Богине исполнением своего главного долга и разбудить свою силу внутри. Она медленно подняла глаза и взглянула на Амрита, стараясь не выдать ужаса что поглотил ее после сказанных слов. Тот не отвлекаясь ни единой минуты все время взирал лишь на нее. Будто пытаясь испепелить ее глазами. — Помни, что наша главная цель сбережения мира сего от нечисти и несение справедливости. Поэтому связывая сейчас свою кровь с семьей Дубеев в этой чаше, ты очищаешь ее от всего злодеянного, поднося свою плоть и душу на несение службы Кали. Какой же тошнотный его голос полон мазутной слабости к его вере. Амала слышала, как люди вокруг стягивались поближе увидеть собственными глазами насколько бордовой окажется ее кровь. Но интересовал ее совершенно не то правда ли это, или то слышит ли ее предательские мысли сейчас Богиня. Все о чем она думала — это о том, какой ошибкой оказалось само существование этого мужчины перед ней. «Если кто-то из культа не поверит в искренность этого союза, нашей сделке конец.» Амала взяла нож левой правой руки, дабы полоснуть свою левую ладонь и неожиданно осознала, что не дрожит от страха как предполагала. Кровь оказалась такой же устрашающе бордовой как и у Амрита. Когда их руки соединились в рукопожатии, а первая капля упала в чашу, вокруг послышались оханья и всхлипы от слез. Амала застыла. — Чтобы закрепить союз обещанных, понадобиться соединение не только вашей крови но и силы. Пора Обещанной откликнуться на зов Кали и впервые открыться своим способностям. Красные плащи вдруг расступились и в зал завели замотанного в лохмотья и веревки мужчину. Амала остолбенела. Казалось будто кровь сворачивалась на ходу, так как застыла в жилах. Она снова посмотрела на Амрита и тот будто невесомо кивнул ей головой. Это невозможно. Связанным мужчиной оказался тот самый уволенный слуга Амрита — Джагджит. Жертва. Жертвоприношение… Наказание. Девушка дернулась, но Дубей крепче сжал ее ладонь надавливая на рану, заставляя ее прийти в себя. Это просто невозможно. Она не сделает этого, она не будет этого делать ни под каким предлогом. Слуга смиренно склонил голову, борясь с чувством стыда и выполненного долга одновременно. В какое-то мгновение ее голову начали заполнять оглушающие голоса бхутов и призраков, шепчась в ее голове. Теперь это ощущалось по другому. Их осязаемость гущей переполняла воздух. Подняв голову к толпе, она взирала на духов, культ и всей нечисти что присутствовала здесь, но глаза искали лишь единое. Серую тень, одиноко стоящей под стеной. Почему она молчала. Она также должна была проходить такие обряды? Скорее всего этот урод вырвал ей язык до ее смерти. Мучая ее до самого конца. Сможет ли она простить себе, если сделает то же самое с другим человеком. Если будет смотреть, как медленно считываются секунды его жизни. Зная, что именно этот человек не заслуживает наказания, даже малейшего, а она не обладает правом совершения такой судьбы. Лезвие, выковано Богиней, для свершения справедливости. Она уже здесь, внутри. Тебе нужно только ее прочувствовать. Амала смотрела на свои руки и вспоминала все, что ощутила за последние несколько недель. Жуть и благословение Богини и то чувство неимоверной наполненности нельзя подделать. Каким бы не был этот мужчина напротив, он открыл ей мир ее расцвета силы и никто не сможет отобрать у нее ее же могущество. Если она и правда обещанная и вправе вершить справедливость, то так она и поступит. Она не помнит, как поднесла кинжал вверх и сделала свой первый рывок. Не помнит, как брызнула кровь к ее лицу, и как вокруг послышались дикие крики и мольбы о спасении. Но очень хорошо помнила умирающее глаза главы Культа Кали и раздирающую агонию внутри, что передавалась жрецу от каждой его жертвы.