Лжец

Темно-красные и осуждающие. Такими были глаза Богини. Время превратилось в безмерное пространство, затягивающее в ее сущность все глубже в пустоту. Но даже во время этого Амала не могла убежать от тесного присутствия Кали, во всевозможных ипостасях. — Ты убила мое дитя. — Ты теперь мое дитя. — Ты вершишь справедливость. Ее слова были громче всего что ее окружало, а образы становились все более расплывчатее, пока весь этот круговорот не стал сводить ее с ума. А пульс доводить до крайней точки. Ей казалось, будто она заживо горит в месте похожем на христианский ад. В котором нет материального измерения, нечто аморфное и неосязаемое. Она глубоко вдохнула, захлебываясь воздухом. На фоне очень тихо, вдали этого галлюциногенного красного мира запикали приборы, напоминающие сигнализацию. И Амала услышала звуки собственного кашля. Едва открыв глаза, она сразу же зажмурилась от яркого искусственного света. Просыпаться вот так, стало уже не в новинку. — Мисс Кхан, вы меня слышите? После третьей попытки взглянуть на мир, Амала все-таки приоткрыла глаза и взглянула на девушку в белом халате перед ней. Первой мыслью было то, что она попала в психиатрическую больницу из-за бредового расстройства. И что все то что она пережила за последнее, как ей казалось лето — всего лишь последствия ее болезни. Но затем взгляд упал на перебинтованную руку и кольцо Басу на ее безымянном пальце. — Мисс Кхан, — не унималась девушка, тыча ей фонариком в глаза. — Вы хорошо меня слышите? — Уберите это от меня… — прокряхтела она. — Извините, но мне нужно проверить ваши жизненные показатели. Амала только сейчас поняла, что обращаются к ней на английском. А сама девушка была одета в халат и наряд под ним свойственный британской современной моде. Но почему черты лица были ей так знакомы? — Уберите от меня руки, и все что вы в них держите. Девушка встрепенулась и в ее глазах появился непреодолимый страх. Амала только позднее осознала, что произнесла слова на хинди. Но та искорка опасения в темно карих радужках заставила ее прийти в себя. Служанка Амрита… — Где он? Где я? — Мисс Кхан, Вы в Больнице Святого Варфоломея. Прошу, позвольте объяснить. Девушка дергано начала оглядывать палату и стараться выдернуть все трубки из своей руки. Вкус желчи неожиданно подкатил к горлу. И из-за этого стало сложно проглатывать литрами выделяющуюся слюну. — Как я здесь оказалась? Какое число? — Вам передали письмо, если вы не хотите его читать, я должна… — Где чертов Дубей? И почему я в Англии? — Простите, но все указано… — Я могу попросить тебя убраться из комнаты? — Конечно Мисс Кхан. Девушка невесомо наклонила голову будто в поклоне и уронив конверт на тумбочку рядом, убежала из палаты. Выглядывающий лист бумаги казалась ей сущим злом. Она смотрела долго на пространство перед собой, старалась прислушаться к тишине, попытаться понять, не смотрит ли кто-то за ней. Девушка старалась напрячь абсолютно все свои рецепторы на то, чтобы угадать находится ли она сейчас в безопасности. Но она перестала доверять своему чутью. В голове стоял лишь один вопрос. Что с ней происходит? Медленно подняв перемотанную руку к лицу, она вступилась в малейшие трещинки на своей руке. Кожа сияла чистотой и пахла обеззараживающими средствами так сильно, что обжигало нос. Но она все равно видела там кровь, оставшуюся в микроскопических порах кожи. Запекшуюся там до остатка ее жизни. По крайней мере осознанной. А кто сказал, что она уже не лишилась рассудка? Амала медленно осмотрела свои локти, приподняла одеяло и взглянула на белоснежный больничный халат. Цвет настолько резал глаза своей белизной, что она с силой боролась не закрыть их. Вдруг она осознала, что все ей казалось преувеличенным. Воздух слишком холодным, кровать слишком жесткая, а ее тело и совсем чужеродным. Ей казалось, что она слышит, как кровь протекает в ее венах. Встав с кровати, она с опозданием осознала насколько обессиленной она была. Ухватившись за поручни, девушка добрела до стены и выглянула в окошко входной двери. Один охранник. На улице также стояли люди в костюмах. И Амала просто знала, что это люди Амрита. Она знала, что бежать бессмысленно. Но почему она в Британии? Кириан? Конечно же. Сколько понадобилось ей времени чтобы вспомнить о брате? А бабушка? Амала с непониманием моргнула. Мысли ставали все более серыми и смытыми. Она была посторонней особой, наблюдавшей за свое оболочкой со стороны. Никаких признаков наличия эмоций. Тупой расчет. Были ли это то, о чем говорил ей Амр… Она стукнулась головой о стенку. Как же невыносимо тошно становилось от этого имени. Она лишилась жизни, чтобы обрести… в голове роились все прошедшие дни. Нет. Хватит. Ей нужно увидеть семью. Ей нужно выбраться отсюда. Взгляд упал на письмо, все так же выглядящее слишком зловещим. Он не мог написать его просто так. Она знала, что ей не позволят выйти из этой комнаты оставив его без внимания. И знала, что ей лично было невмоготу оставить эти сроки, сжигающие ее самообладание. Слишком медленно подползя к тумбочке, Амала выхватила белый лист, с неверием вглядываясь в первые слова. «Его убийство было моим умыслом. Здесь нет и не будет ни единого извинения и ни единого оправдания. Но я хочу чтоб ты знала, что не виновата в убийстве моего отца. Все, что произошло, было полностью и целиком спланировано моей рукой. С годами моего отсутствия в стране, я многое увидел и осознал, выйдя из-под купола влияния гипнотических слов своего отца. Впоследствии я больше не мог воспринимать его правление как что-то должное. Я видел, как он превращал нашу общину в культ фанатиков, жаждущих утешения собственных желаний нежели служении Богине. Он использовал свою связь с Кали как что-то безнаказанное, почувствовав свое величие. Ты была права. Он убил твою мать. И не было ни одной ночи, чтобы она не явилась ко мне. Ее душу могла успокоить только месть. Месть от руки ее крови, Амала. Я знал, что ты не лишишь жизни Джагджита. Знал, потому, что так действует на нас наша связь. Так мы можем слышать друг друга за мили, если позволим этому голосу пробраться сквозь сознание. В день нашей свадьбы, ты позволила случиться этому. Я знаю, что единственный вопрос, который у тебя остается, почему я не сделал это своими руками? Он не слишком сложен. Но поскольку ты все эти годы прожила как человек, тебе он покажется слишком расчетливым. В день совершения ритуала, твоя ярость и желание мести были истинными, неподдельными, а вина моего отца еще свежа и все так же не искуплена. Моим же мотивами были свержения власти и замещением его места. Я не мог подвергнуть сомнению свою постать перед культом. А Кали бы уничтожила меня за убийство брахмана. Но в твоем сознании она видела только искреннею потребность справедливости. В тот момент ты исполняла свою миссию жрицы, которую получила в момент соединения нашей крови. Подчиняющейся законам Дурги. Она ни за что не избавиться от своего названного дитя. От Обещанной. А мне нужна была сила нашего союза, чтобы получить нужное влияние. Я не мог рассказать тебе этого для сохранения чистоты твоей ярости. Но это письмо служит для успокоения твоей все ще человеческой потребности унять тревогу. Прояснения. Ты заслуживаешь этого. Знать, что никакое твое действие не привело б иному исходу. Знать, что с самой нашей встречи у тебя не было иного выбора. Знать, что такова твоя судьба. И то, что я никогда не раскаюсь перед тобой за содеянное. Теперь, когда я возглавляю культ Кали, ты можешь самостоятельно выбирать свой путь. Я сдержал обещание и ты и твои родственники теперь всегда будете под моей опекой. Но помни. Куда бы ты не ступила, дети Кали всегда будут с тобой.»