сладость безумия

      Мир катится в бездну безумия. Стремительно и невозвратно по заранее выстеленной ковровой дорожке.       Законы физики рушаться, логика сгорает и рассыпается пеплом на ветру. Реальность выворачивается наизнанку, пронзительно визжа и кровоточа.       Странногедон вступает в свои права, прекращая все людские распри, дела, заботы и даруя жителям Гравити Фолз лишь одно-единственное желание — выжить.       Пустые улицы украшены красочными гирляндами из чужих внутренностей, а веселиться на этот праздник пришли паразиты, занимающее теперь вершину пищевой цепи: крысы, черви и многоножки с подозрительно человечными глазами. Бог, или кто-то другой, обязанный следить за всем этим бардаком, покинул это место.       Мэйбл плевать.       Она смотрит на город, точнее на то, что от него осталось, из окна массивной пирамиды, которая парит в воздухе. Ей никого не жалко. Люди тут жили, как мельтешащая мошкара с бессмысленными тревогами и мечтами, и умерли, раздавленные силой того, кто куда могущественнее.       Мэйбл ухмыляется и поворачивается, перехватывая взгляд Билла Сайфера. Янтарная радужка единственного глаза, в которой пойманным в клетку застыл тонкий, как тысячелетний червь черный извивающийся зрачок, и улыбка Чеширского кота — вот и все, за что можно зацепиться. Остальные черты демона не уловимы, постоянно меняются, будто хотят вернуться к первоначальному облику плоского треугольника, но он остаётся в этой оболочке, вылепленной по подобию человека. Мэйбл знает, что за ней скрывается древнее существо, для которого весь этот апокалипсис не более чем развлечение. Его настоящий лик за гранью ее понимания, но это для Мэйбл совершенно не важно.       Билл протягивает ей руку в чёрной перчатке, и когда Мэйбл хватается за неё, утягивает ту в круговорот танца. Танца на костях. Танца без музыки и ритма. Мэйбл смеётся, искреннее, чем за всю свою жизнь.       Билл предлагает ей с разбегу прыгнуть в омут безумия и тонуть, тонуть, тонуть, пока лёгкие не заполнятся цветастыми красками и токсинами, а мозг полностью не отключится.       Он предлагает хаос, как сладкую конфету, с нотками смертельной кислоты. Такое сравнение невольно наталкивает на ненормальную параллель с педофилией, что, учитывая их разницу в возрасте, уже не кажется таким странным.       Мэйбл с ухмылкой и благодарностью принимает предложение, и ей плевать, плевать на то, что Диппер и Стэн сейчас наверное лежат где-нибудь с выпущенными кишками, плевать, что этажом ниже устроили вечеринку существа всех форм и размеров, иногда пожирающие друг друга, плевать, что небо окрасилось кислотными тонами, а в городе творится абсурдная чертовщина, не сравнимая ни с одним придуманным человечеством треш-фильмом. Ее не волнует даже то, что возможно сама она все это не переживёт.       Билл — сплошь серная кислота. Вступив с ним в реакцию — легко упасть на колени, сгибаясь от резкой боли в желудке, выплёвывая ошмётки собственного глубоко-внутреннего мира. Но не то, чтобы это Мэйбл пугало. Скорее заводило.       Сейчас это ее мир, ее собственное подаренное королевство. Никто ничего от неё не требует, никаких выступлений больше не будет.       Время застыло, увязнув в пучине этого безумия, и создавая ад для тех, кто остался внизу, и рай для неё.       Билл видел как разрушаются и начинаются эпохи, видел людское отчаяние и торжество, не счесть, сколько людских жизней промелькнуло перед его взором. И из всех них он выбрал ее. Мэйбл.       Осознание этого факта греет и сжигает дотла.       Здесь, вместе с демоном, который создал для неё великолепный трон, выкованный из людского страдания, ее место. Она может делать все, что захочет, ведь рамки нормальности и закона тут стёрты в пыль и растоптаны.

Мэйбл безумна. Но счастлива.