Часть 2

Она царапает кожу пальцев ногтем, облизывая губы, а потом морщиться, когда задевают ранку на них. Подарок от Рауля. Она ненавидела, когда он так делал. Но его это никогда не волновало. Ничего, что касалось её, не волновало. Он мог приносить ей лишь боль, физическую и ментальную. Она быстро забывает о том странном порыве, когда страх окутал своими мерзкими щупальцами, когда она вправду подумала, что он сможет укрыть её от грязи, которой сам облепил её. Но она столкнулась лишь с ледяным взглядом, полным отчуждения и гнева. Холодный ветер, пронизывающий до самых костей, обдувает Веронику своим потоком. Всё это время она была в тонком свитере и юбке, которые никак не помогали своей хозяйки согреться. Кожа по всему телу покрылась мурашками и покраснела. Хотелось уже зайти домой и припасть к горячим радиаторам. Но она уже целую минуту разглядывает холодную землю и кеды, которые покрылись слоем грязи, когда она пыталась схватить Рауля за руку, чтобы он не натворил дел, а он лишь отмахнулся от неё, будто от надоедливой букашки. Она тогда чуть не поскользнулась на мокрой земле. Благо, никакой драки не случилось, а всё её старания стоили лишь испорченными кедами. А сейчас она ждёт, когда Кислов наконец-то затянет шнурки потуже, чтобы они наконец-то зашли в теплый дом. Рауль уехал, оставив её разбираться с незваным гостем. Всё-таки Илюша не обманул. У Рауля и вправду имелись срочные дела. Но это все это теперь вторично. Ваня ничего не знает. Это главное. Она помнит тот момент, когда эти двое вступили в перебранку, а она, задержав дыхания, ожидала услышать те самые слова. Слова, которые бы разделили её жизнь на до и после. Узнать, что Кислов всё слышал. И что он теперь знает, насколько глубоко гниль въелась в их семью, изуродовав всё, что до этого было. Где страх перед морем, похожим на огромного свирепого зверя, который, казалось, готов был поглотить всё на своём пути, растворился бы. Его холодные глубокие воды, почти чёрные, и только белые шапки пены на вершинах огромных волн напоминали бы о том, что это всё-таки вода, а не бездна. Бездна, в которую бы провалилась она. Но какого же было облегчение, когда она услышала совершенно другое. — Вау! Я знал, что ты ещё тот мудак сраный, но чтобы поднять руку на собственную сестру, — улыбаясь, сказал Ваня, но слова его были пропитаны ядом. — Поздравляю. Ты превзошёл мои ожидания. Ваня смотрел, как Рауль бросает на него разъяренный взгляд. Он был зол, выглядел как настоящий вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Его глаза были красными от ярости, а лицо исказилось в гримасе гнева. Он сжимал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Всё его тело было напряжено, как будто он готовился к тому, чтобы ударить его в ту же секунду, когда он раскрыл рот. Вокруг него даже воздух казался горячее, словно перед надвигающейся грозой. Сейчас он был похож на быка, который мчался на тореадора махающим перед ним мулетой. Вероника со страхом смотрела на брата, пытаясь придумать, что ей надо предпринять, чтобы остановить приближающийся шторм в лице драки этих двоих. Ей было страшно не за Рауля, не за одноклассника, а за последствия, которые бы произошли из-за этой ситуации. Она с дрожащими, абсолютно ватными ногами, подобны двум соломинкам, гнущимся под напором ветра, встала между ними в тот самый момент, когда Рауль почти замахнулся для удара. Это был опрометчивый поступок, ведь под раздачу могла попасть она. Ника уже поняла, что ему не составит труда ещё раз поднять на неё руку. Она обернулась к нему, ловя абсолютно не понимающий и раздражённый взгляд голубых глаз, который так и кричал: "Какого хуя ты сюда лезешь?!". Но она лишь умоляюще на него смотрела. — Рауль, пожалуйста... — Бля, Кудинова! Он пизданул тебя, а ты его ещё просишь о чём-то?! — с непонимание, переходящий в искренне возмущение, бросил Ваня. Он искренне не понимал, как Кудинова ещё разговаривает с этим уебищем. Он же сука, мудак. Парень ненавидел таких людей, хотя таких даже людьми считать сложно. Он помнил отчима, помнил, что он делал с матерью. Ваня же был слишком мал, чтобы сделать хоть что-то. Прошло несколько лет, но воспоминания были ещё яркими, а ситуация с Кудиновой будто вернуло его обратно туда. В тот кошмар. — Заимей уже самоуважение. Это пиздец. Вероника лишь бросила на него укоризненный взгляд. Он не имеет никакого права её осуждать. Он не жил в её шкуре. Ему не понять то, с чем она сталкивается каждый день. Что ей приходится жить вопреки всему, чтобы не поддаться соблазну залезть в петлю. Ведь это бы помогло ей перестать чувствовать эту боль. Отмыться от той грязи, которая не убиралась мочалкой, которой она терла кожу до кровавых узоров после каждого раза и тихо захлёбывалась в слезах на холодном кафеле. Чтобы потом пытаться найти в себе силы вести себя, будто ничего с ней не происходит. А сейчас она лишь пытается сохранить его лицо, а может и дальнейшую жизнь в целости и сохранности. Она знала, насколько Рауль злопамятный. Что он может делать с жизнью людей, которые ему не угодили. — Вань, зачем ты пришёл? Мы вроде обговорили насчёт твоего лонга. — А я не к вам двоим пришёл, а к вашему братцу. Очкастому такому. Ещё, похоже, кидале теперь. Знаете такого? — будто дурачкам, которые не знают очевидных вещей, объяснив, спросил Кислов. Сейчас он выглядел более спокойнее, чем минуту назад, когда шёл на Рауля с видом человека, который пришёл на стрелу и готов был пиздиться до конца. Ваня не славился уравновешенным характером, больше напоминая спичку, которая в любую секунду могла зажечься, а её огонь мог охватить окружающих в ту же секунду. Рауль же имел очень жестокий нрав, который ломал других, превращая их в безвольных марионеток. Превратив и её тоже. Вероника была рада тому, что хотя-бы сейчас смогла остановить надвигающийся пиздец на свою голову. В гневе Рауль не особо следил за словами и на репутацию ему было плевать. — Илюша пошёл проводить Наташ.... Поспешила ответить Ника, чтобы побыстрее заставить Кислова уйти. Но она была грубо, прервана Раулем, который очухался будто после сна, когда она вмешалась в его дела. В тот самый момент, когда остановила. А ему не очень нравилось, когда всё шло не по его плану. — А чего? Какие вещи могут связывать моего братца и такого торчка, как ты? Чё думал, не знаю? Хотя, чего ждать от человека, которого собственный отец кинул, — в кривой ухмылке в своём обыденном насмешливом тоне спросил Рауль. Но всё это напускное спокойствие было пылью в глаза. Ника знала, что Рауль был до сих пор зол. — Илюша на наркоту подсел? Вот папаша "обрадуется". Наследничек ведь. А с такой паршивой компанией связался. Каким-то нищим маргиналом и барыгой. Тск, тск, тск. Как прискорбно. — Я может и торч, но не ебаное животное, которое женщин пиздит, — парировал колкости Рауля он. Ваня не выглядел обиженным. На первый взгляд. Лишь сжатые с новой силой кулаки и побелевшие костяшки выдавали истинное состояние подростка. — Чё компенсируешь свою ущербность? Что даже бесхребетный младший брат оказался лучше? Он ничего не ответил. Раулю не нравилось, когда кто-то намекал на его проблемы или пытался анализировать его. Лицо мужчины уже не выглядело таким расслабленным, как недавно. Ноздри раздувались в гневе, губы были поджаты, а сам он прожигал парня таким взглядом, что даже Вероника поежилась от него. Видя состояние Рауля, она решила окончательно закрыть этот конфликт, чтобы дальнейшие события не развились в отделе травматологии. Вероника вспомнила про "срочные" дела Рауля и решила использовать это как аргумент, чтобы сплавить брата. — Рауль, ты же спешил куда-то. Сам говорил, что там что-то по бизнесу твоему, — схватив парня за ладонь, смотря снизу вверх, сказала Ника. Рауль перевел свой взгляд и смотрел на неё с недовольным лицом. Пронизывающий холод от его пустых, безжизненных глаза, которые в редкие моменты заставляли её глядеть в пол от страха, сейчас прожигали в ней дыру. Она силой заставляла не отводить глаза от бледного лица брата. Уже раскрыв рот, он хотел бы ей выразить все "хорошее", но в этот самый момент в кармане завибрировал его телефон. Сунув руку в карман джинсов, он достал телефон. Имя, высветившееся на экране, похоже, не обрадовало Рауля. Он стал ещё более мрачным, чем был. Устало выдохнув, он потянул пальцем по экрану, ответил. Сморщившись от голоса по ту сторону трубки, он закончил звонок, когда чей-то недовольный бас что-то сказал ему там. — Сегодня тебе повезло, крысеныш, — сказал Рауль. Потом, повернувшись в сторону Вероники, он в грубом тоне обратился к ней. — А ты разберись с ним. Но чтобы я здесь его тушу за километр больше не видел. Развернувшись, он быстрым шагом направился в сторону автомобиля, оставив непонимающих подростков вдвоём. Вскоре они с Ваней услышали отъезжающий звук машины. * * * Заходя в дом с холодной улицы, они оба сразу ощутили приятное тепло, которое окутывало их. Кожа стала быстро согреваться после длительного пребывания на морозе, но Вероника все равно продолжала обтирать плечи руками. От перепада температур её лицо начало гореть. Что сказать ей было не особо приятно. Ваня молча разулся у входа, сняв свои кроссовки и повесив куртку на одиночную вешалку напротив себя. После отъезда Рауля он вел себя слишком тихо, что на какую-то долю секунды она даже забыла про одноклассника. Повернувшись в сторону парня, она заметила, что тот переоделся. Вместо испорченного ей белого лонга, он был одет в чёрный свитер с невнятными узорами в виде полос, напоминающие огонь. Похоже, забегал к себе домой после занятий, чтобы переодеться. Вероника была рада этому. Не придется смотреть на напоминание о своей неуклюжести. Хватало напоминаний от Рауля о своей ущербности. Парень, похоже, заметил, что на него бесстыдно пялятся. И перевёл своё внимание на неё, внимательно заглядывая ей глаза. Встретившись с карими глазами, которые напоминали бездонный колодец, в котором можно было бы утонуть, Вероника не ощущала дискомфорта или страха, как ощущала в те моменты, когда смотрела в глаза Рауля. Глаза Кислова были теплыми, особенно в этот момент, когда на них падали лучи солнца. Они искрились теплым золотым отблеском, напоминающими жар летнего дня. Вокруг зрачков появлялся ореол янтарного света, который словно обнимал их своим теплом. От них не исходила того мертвого холода, они не были пустыми и безжизненными, как небо без облаков. Глаза Рауля не выражали ни эмоций, ни мыслей, ни желаний. Казалось, что эти глаза видели все и ничего одновременно. Мёртвые, словно у покойника. С Ваней они никогда не были близки. Просто одноклассники, просто знакомые. Но даже сейчас она чувствовала себя более комфортно с чужим ей человеком, чем со своей семьёй. Как бы грустно это все не звучало. — Нам на второй этаж, — нарушила эти переглядки Ника, обратившись к парню. На улице она узнала причину визита Кислова. Оказывается, отправной точкой к мордобою, оказались наушники. Ванины подсы, которые он одолжил Илюше, но тот забыл их вернуть. Сегодня они договаривались, что он их отдаст, но, похоже, Илюша совсем позабыл об этом из-за Наташи. Парень ей ничего не ответил, лишь кивнул, а потом перевёл свой взгляд в другую сторону, чтобы наконец-то оценить обстановку. Перед глазами подростка предстояло прихожая, как роскошное преддверие в мир богатства и изысканности, но не человеческих отношений и искренности. Это был лишь дешёвый фасад, чтобы скрыть их истинное лицо. Под ногами парня расстелился мягкий персидский ковер, который нежно обволакивал каждый шаг и дарил ощущение уюта. Стены прихожей были обшиты панелями из темного дерева, украшенными изящной резьбой. С потолка свисала роскошная хрустальная люстра, сверкающая сотнями огоньков, которые отражаются в зеркалах в позолоченных рамах. В центре прихожей стоял массивный стол из красного дерева, на котором покоилась изящная ваза с живыми цветами. Рядом с ним - пара мягких кресел, обитых бархатом, приглашающих к отдыху после долгого дня. Напротив входа в гостиную висело огромное зеркало в старинной раме, обрамленное изящными лампами. — Нехило можно, оказывается, на пирожных подняться, — присвистнув от увиденного, сказал Ваня, разглядывая всё вокруг и направляясь в сторону лестницы. Поднявшись наверх, они сразу направились в сторону комнаты Илюши. В комнате, брата царил свой особенный мир. Стены были украшены плакатами с любимыми группами, а также картой мира, на которой были отмечены места, куда он мечтал отправиться. Пол покрывал мягкий ковер, который приглушал звуки, создавая атмосферу уюта. В углу комнаты стоял большой письменный стол с настольной лампой. На столе были разбросаны учебники, тетради и ручки, а рядом стоял ноутбук. У стены напротив окна стояла кровать, застеленная ярким пледом, на котором можно было увидеть книгу, которую перед сном читал Илья. Возле окна располагался небольшой шкаф, который служил одновременно и гардеробом, и местом для хранения различных мелочей. Рядом с кроватью находился небольшой комод, на котором стояли разнообразные фотографии и сувениры, напоминающие о приятных моментах жизни. На стенах висели полки с книгами, дисками и различными предметами декора. В целом, комната была достаточно светлой и уютной, отражая характер и интересы своего хозяина. Вероника направилась в сторону стола, где, покопавшись в ящиках, нашла то, что нужно было Кислову, который сейчас обтирал своими плечами дверной проем, смотря куда-то в пол. Он не реагировал на суматошные копания Ники, уйдя глубоко в себя, о чём-то задумавшись. Отвлекло его от своих мыслей лишь то, когда девушка сунула ему в руки кейс с наушниками. — Это они? Кислов опять же ничего не ответил, а просто кивнул в знак согласия, рассматривая кейс, будто что-то инородное. Вероника уже бы хотела проводить парня, ведь дело сделано, а значит, уже можно попрощаться. Но Ваня резко подал голос. — Тебе вообще нормально с ним жить? — сдержанно спросил Ваня. Вероника прекрасно понимала, о ком говорил одноклассник, но отвечать на такое ей не хотелось. Она много раз спрашивала себя о том, а зачем она вообще всё это терпит, почему не расскажет, но не находила ответов на свой вопрос. Просто она в какой-то момент поняла, что помощи ждать неоткуда. Рауль был известен своим скверным характером, но никто бы не мог подумать, что он может делать такое со своей младшей сестрой. Все бы просто отмахнулись. Она помнила тот случай в прошлом году, когда один парень в их ПГТ надругался над девушкой. Общественность в итоге не поверила ей, а начала обвинять во лжи. Даже её мать. Она помнила, как, выпив очередной бокал вина, она начала говорить про распущенность нынешних девушек. Наверно, именно тогда её надежды рухнули. — Думаю, тебе пора уйти, Вань. Мне ещё нужно сдел.... — Почему ты не расскажешь родителям? Он же ударил тебя! Ты не заслуживаешь такого обращения. Это же пиздец! — с беспокойством, кажущемся и вправду искренним, спросил Кислов. Он бросал на неё непонимающий взгляд, полный волнения. Удивительно, даже чужой ей человек волновался о её состоянии больше, чем семья, которая жила под боком. Это заставило уголок её губ дернутся. И она столкнулась с ещё большим непонимающим взглядом, когда Ваня заметив её кривую улыбку. — Вань, правда, всё в порядке. Я сама разберусь с тем, что мне делать. Это не то, что должно тебя волновать. — Блять, Кудинова, но это же не игра! А вдруг...— начал бы Ваня, но был прерван Никой, которая уже устала перед всеми оправдываться в том, что она не отвечает чужим ожиданиям, в том, как ей поступать. — Наша семья, к сожалению, не такая идеальная, как хотелось бы. Я правда, сама разберусь. Мы же не так близки, чтобы ты указывал мне. Ваня промолчал. Он несколько секунд прожигал её взглядом, а потом, бросив, что его не надо провожать, вышел из комнаты. Ника осталась одна. Опять. Она опять чувствовала себя оторванной от всего мира. Теперь ей опять казалось, что она осталась одна со своими мыслями и чувствами. Оттолкнув человека, которому, похоже, единственному не было насрать на происходящее вокруг неё. Хотя она не особо понимала, почему Ваня настолько эмоционально реагировал на что-то подобное. Он не славился эмпатией. Но рассуждение об этом теперь не имели смысла.