Часть 8

Ника сидела на старом, потертом диване, укутавшись в изношенное одеяло, пока Киса посапывал рядом, свернувшись калачиком. Его брови нервно дергались во сне, а руки инстинктивно обнимали себя, словно пытаясь сохранить тепло. Воздух в складском помещении был пропитан холодом; единственный обогреватель с трудом справлялся с задачей, издавая еле слышное жужжание и изредка потрескивая от перепадов напряжения. Ники не спалось. Сидя на диване, она обняла колени, уткнувшись в них лицом, и погрузилась в раздумья. Мысли о том, что её существование приносит лишь проблемы, кружили в голове, словно стая воронов в сером небе. Эти мысли окружали её, как туман, скрывая путь вперед. Она чувствовала себя бременем для всех, кто был рядом. И теперь, казалось, она стала проблемой и для Кисы — единственного человека в этом безразличном мире, который, казалось, действительно заботился о ней. Их краткое, но интенсивное общение заставило Нику увидеть в нём не просто проблемного подростка, каким его описывала её мать, а искреннего и надёжного друга, способного понять и поддержать в трудную минуту. И теперь она в ответ на эту поддержку принесла ему лишь новые проблемы в виде Рауля. Ника чувствовала, как вина за его беды ложится тяжёлым грузом на её плечи. Сообщения от Рауля приходили одно за другим, словно звонкие удары по стеклу. Он был в ярости — это чувствовалось даже сквозь холодные цифровые строки. Ника знала, что Рауль не оставит безнаказанным ни Кису, ни её саму за то, что они посмели противостоять ему. Всё это началось из-за её решений, которые привели к тому, что Рауль оказался на той вечеринке, в том одиноком дворе загородного имения Бабичей. Сердце Ники колотилось, когда она, преодолевая страх, открыла чат в тг. Её пальцы были ледяными и неуклюжими, а дыхание застревало в горле, превращаясь в короткие, резкие вздохи, которые нарушали тишину помещения, наполненного запахом старой древесины и металла. Она знала, что не найдёт там ничего хорошего — только угрозы Рауля отправить Кису в Магадан, в места отдалённые. Проблемы с законом, которые тянулись за Кисой, словно тяжёлая цепь, играли Раулю на руку, предоставляя ему власть и контроль, которые он так жаждал. Угрозы были настолько живописными и детализированными, что Ника почувствовала, как каждое слово врезается в её сознание, вызывая ощущение, будто холодные лезвия скользят по её коже. Её тело напряглось, словно она ожидала удара, и в этот момент она поняла, что Рауль не просто угрожал — он рисовал картину будущего, которое станет реальностью, если она не подчинится его воле. Рауль всегда выполнял свои обещания — и это было не пустыми словами. Ника знала это лучше всех, ведь не раз испытывала его "держать слово" на себе. Окончательно приняв решение, Ника осознала, что её бездействие лишь усугубляет ситуацию, и решила столкнуться со своим страхом лицом к лицу. Подчиниться воле Рауля — это было неизбежно, но она была твёрдо решена не допустить, чтобы из-за неё пострадали окружающие, особенно Киса. Она осторожно встала, стараясь не издавать ни звука, чтобы не разбудить Ваню, и вышла из "базы". Ночной воздух был прохладным, и звезды мерцали над головой, словно пытаясь утешить её. Дорога домой казалась бесконечной — каждый шаг напоминал о том, что впереди её ждут испытания, от которых не убежать. Дом Ники возвышался перед ней, величественный и неприступный, его окна сияли в темноте, словно глаза, следящие за каждым её движением. Но тепло, которое когда-то исходило от этих стен, теперь было ей не по пути — оно не достигало её сердца, замерзшего от предательства и страха. Холодная бетонная коробка, которую она называла домом, теперь казалась скорее тюрьмой, чья пугающая тень ожидала её, словно хищник, готовый наброситься на добычу. Преодолев страх, Ника открыла массивную дверь и вошла. В доме царила тишина, нарушаемая лишь эхом её шагов, отражающихся от холодного мрамора пола. Разувшись, Ника ощутила холодный пол под босыми ногами, который словно призывал её вернуться назад, в безопасность тени. Но она колеблясь, направилась в сторону кухни, где каждый шаг отдавался гулким эхом в пустоте коридора. Рауль стоял к ней спиной, его силуэт вырисовывался на фоне мерцающего света кофейного автомата, который тихо шипел, выполняя свою задачу. Он выглядел расслабленным, но Ника знала — это была всего лишь маска, за которой скрывалась хищная природа. — Ну, как там твой нарик? — голос Рауля был полон язвительного тона, и он не отрывал взгляда от струйки пара, поднимающейся из кофемашины. Ника почувствовала, как в горле образовался комок, и она не могла заставить себя хоть что-то промямлеть. Из-за Кисы, она поняла, что забыла, насколько она боялась брата. Его напускная расслабленность только усиливала её тревогу. Предсказуемая агрессия Рауля была бы предпочтительнее этой маскировки спокойствия. — Молчишь? — спросил Рауль, его плечи напряглись. Он не любил, когда его игнорировали. — Интересно, будешь ли ты также продолжать держать свой язык за зубами, когда твой ебырь уедет обслуживать весь барак на зоне? — Рауль... — едва слышно прошептала Ника, облизывая засохшие губы. — ВеРонИка, — передразнил её Рауль, его голос звучал насмешливо, но в нём чувствовалась усталость. Он взял чашку кофе на руке и медленно повернулся к ней, его движения были вялыми, словно каждый мускул протестовал против этого действия. — Прикинь, я также могу, идиотка. Что-то по существу будет сегодня или нет? Лицо Рауля было искажено кровоподтёками, которые ярко выделялись на его бледной коже, словно тёмные пятна на белом полотне. Его глаза, пустые и безжизненные, прожигали Нику, заставляя её чувствовать себя словно она стоит перед бездной. Разбитые костяшки его пальцев ярко выделялись на фоне тусклого света единственного светильника, создавая зловещую картину, пока он держал чашку с кофе, из которой поднимался лёгкий пар. — Знаешь, Ник, — начал Рауль, его голос звучал как скрежет ножа по стеклу, — вот я смотрю на твою жалкую физиономию и не могу понять... — Он сделал паузу, отпив из чашки, и его глаза приобрели задумчивый оттенок. — Как ты умудряешься быть ущербнее, чем Илюша? Он хотя бы не трахается с ущербными нариками. Ника почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее, и её дыхание участилось. Страх смешался с новой эмоцией — легким раздражением, которое начало пробуждаться в её груди. — Ты там сходи что-ли, анализы сдай,— предложил Рауль, его взгляд был пронзительным, как будто он мог видеть сквозь неё. — А то я уверен, что у него букет венерических заболеваний. — Мы не спим, — ответила Ника, её голос дрожал, пытаясь сымитировать спокойствие, но каждое слово было наполнено усталостью от бесконечного потока обвинений. Сжимая рукав кофты Кисы, она пыталась удержать свои эмоции на поверхности, чтобы не дать им утонуть в бурлящем океане. — Не смей мне пиздеть в лицо! — внезапно крикнул Рауль, и чашка кофе пролетела мимо её лица, разбившись об стену с громким звоном. Осколки разлетелись во все стороны, некоторые из них попали на Нику. От прежнего напускного спокойствия Рауля не осталось и тени. Он бросился на Нику с бешеной скоростью, словно тень, мелькнувшая в полумраке комнаты. Ника успело лишь инстинктивно выставить руки в качестве защиты, но это не сильно помогло. Тяжёлая ладонь Рауля ударила её по щеке, заставить упасть на пол. Её ладони скользнули по осколкам разбитой чашки, и крошечные стеклянные зубья впились в кожу, оставляя кровавые следы на полу. Она дрожала от страха, продолжая прикрывать голову одной рукой, пытаясь защитить её от следующего возможного удара, пока Рауль стоял и нависал над ней сверху. Она почувствовала резкую боль, когда он с силой дёрнул её за волосы, заставляя подняться на подкашивающихся ногах. Он прижал её к столешнице, схватив за руки чуть выше локтей. Его пальцы впились в кожу, словно железные тиски. Руки брата подхватили её под бёдра, рывком поднимая вверх. В следующую секунду Ника обнаружила себя сидящей на столешнице, ударившись затылком о дверцу одного из кухонных шкафов, которые мама так тщательно выбирала и заказывала специально для этой кухни. Схватив Нику за горло, он сдавил её шею, заставив Веронику судорожно хватать воздух ртом. Она видела перед собой безумный взгляд человека, который мог сжать ещё сильнее, и тогда её не станет. Всё это закончится. Возможно, Ника была бы даже рада этому, если бы Рауль не ослабил свою хватку, схватив её крепко за лицо и заставив смотреть в свои глаза. — Ты в край осмелела, сука, и мне это совсем не по душе. Если я ещё раз увижу тебя, тупую шлюху, рядом с этим куском мусора, — выдыхая каждое слово с яростью, он приблизился к Нике, так близко, что она могла почувствовать его горячее дыхание на своей щеке, — Знай, сука, я сделаю с твоим ебырем всё, что я писал. Ты знаешь, что я не вру. Знаешь же?! — его грубые пальцы сильнее вонзились в её кожу, словно цепкая ловушка. Ника лишь жалко закивала, глотая солёные слёзы, которые текли по её щекам, смешиваясь с болью и страхом. В её глазах отражалось беспомощное отчаяние, будто бы маленькая птичка, загнанная в клетку, откуда нет выхода. Но Рауль, удовлетворённый её немым согласием, внезапно отпустил её лицо и вцепился в её губы, как голодный зверь. Его зубы больно смыкаются, что она чувствует вкус металла во рту, а руки скользят по её тело, касаясь талии и задерживаясь на ягодицах, сжимая их. Этот поцелуй, касания, были такими грязными, бесцеремонными, по-хозяйски демонстрирующим его власть. Ника чувствовала, как её горло надрывается от подавляемого крика, а внутри всё скручивалось до судорог. Это была не страсть, а ужасно, гнусно навязанное доминирование. Её желудок сводило от омерзения, не от удовольствия, а от чувства полного бессилия. Хотелось блевать, хотелось кричать, но ещё больше хотелось полностью утонуть в этой апатии, о которой она так мечтала. Во тьме её сознания мерцала одна мысль: чем тяжелее сейчас, тем больше шансов, что психика сможет адаптироваться и спрятаться в спасительную безразличность. Грубые прикосновения Рауля ползут от бедёр к груди и обратно, поддевая край футболки. Кисина кофта давно лежит где-то там на полу с испачканными от крови рукавами. Руки брата переходят на низ живота. Случайное касание сводят желудок, вызывает тошноту, которая только усиливается, когда Рауль пытается освободить её от верха. Резким рывком снимая жалкую ткань, как бульдозер, решительно сносящий старый забор, он выкидывает её футболку куда-то в сторону. Оставаясь в одном бюстгальтере, она чувствует, как её кожа покрывается мурашками. В горле подступает страх, словно что-то мешает дышать, когда Рауль с таким же рывком разбирается с пуговицей на её джинсах , но она, в отличие от футболки, держаться дольше, но также сдаются с потрохами. — Нет, — просит она, глотая слёзы, перехватывая ладонь Рауля. — Не надо. Пожалуйста. — Поебать — еле различимо рычит мужчина, притягивая Нику ближе к себе, заставляя больно удариться об гарнитур. Он без стеснения притискивается своим стояком к промежности Ники. Между ними жалкий кусок ткани, в виде трусов. Защита никакая, учитывая напористость и разъярённость Рауля. — Рауль, пожалуйста... — её мольбы проходят мимо него, Ника пытается оттолкнуть его, но её запястья тут же оказывается крепко прижаты к вверхним шкафчикам. Его рука блуждают по телу, а губы касаются шеи, болезненно покусывая её. Ника сильно жмуриться, пытаясь абстрагироваться от происходящего, не переставая бормотать мольбы помощи. Переместившись с шеи, он опять впивается ей в губы, заставляя грубо разжать челюсть, чтобы углубить поцелуй. Ника ахает от возмущения, когда чужой горячий язык скользит по нёбу. От этого ощущения её выворачивает наизнанку. Она испытывает боль. Не только душевную, но и физическую. В её мыслях царит хаос, сердце бьется бешено, словно у испуганного зверька, оказавшегося в ловушке. Он одной рукой сдирает лифчик вниз, заставляя лямки предательски сорваться. Бесцеремонно касаясь и грубо сжимая ее грудь, он оставляет следы на её теле. Ника тихо всхлипывает, проглатывая горькие слезы. Она не может понять, почему он так с ней обращается. Почему он неизменно причиняет ей боль, заставляя её сердце рассыпаться на осколки. Она не понимает в какой момент он начал смотреть на неё по-другому? Когда он потерял свою человечность, превратившись в чудовище? Это далеко не первый его акт жестокости, но менее ужасным он не перестает быть. Ника, медленно возвращаясь из обманчиво утешительных глубин своих мыслей, ощущает, как холодная реальность бесцеремонно хватает её за плечи. Её сердце замирает в предвкушении неизбежного, и она понимает — вот оно. Это сейчас произойдёт. Воздух в комнате наполняется тяжёлым предчувствием, и каждый тиканье часов кажется громче, словно отсчитывая последние мгновения перед неминуемым. Боль. Чертова боль заставляет её прикусить губы до крови. Этот ублюдок никогда не заботился о том, чтобы облегчить её участь. Он берёт её насухую. Болезненные толчки напоминают, будто там не член, а наждачка. Ника даже не уверена, что ему самому это нравится. Ника, судорожно ловя каждый вздох, пытается удержаться на плаву в бурлящем море болезненных ощущений. Её дыхание учащается, сердце стучит. Она болезненно мычит на одной ноте. * * * Она лежала на кровати, утопая в море белоснежных простыней, которые казались холодными и безжизненными, как и её взгляд, устремлённый к потолку. Потолок был обычным, белый, но в её глазах он превращался в экран, отражающий темные мысли. Апатия окутывала её, словно тяжёлая шаль, и желание исчезнуть становилось всё сильнее с каждой минутой. Время будто остановилось, и хотя часы показывали полдень, для неё это было безразлично. Рауль отсутствовал, но его присутствие всё ещё ощущалось в воздухе — фантомные прикосновения, которые оставляли на коже мерзкий след, словно грязь после дождя. Ночь она провела под струями душа, где вода была то слишком горячей, то слишком холодной, но никогда не такой, как нужно. Мочалка в её руках превратилась в инструмент самоказни, каждое движение которой было наполнено отчаянием и болью, оставляя на коже красные следы, словно карту из ран. Слёзы смешивались с водой, и она не могла понять, где заканчиваются они, и начинается душ. Мобильник безостановочно вибрировал на прикроватной тумбочке, его настойчивый звон разрывал тишину комнаты, словно крик, напоминая о себе. С рассвета её мучили сообщения от Кисы и Риты — два имени, которые светились на экране, как маяки в море её одиночества. Их слова были полны беспокойства, но Ника не находила в себе сил ответить. Она сегодня не пошла в школу. Не в её состояние. Тело её отзывалось эхом боли на каждое движение, вчерашние события оставили на нём неизгладимый след. Зеркальце, поднятое с тумбочки, стало свидетелем её страданий — синяки под глазами от недосыпа, опухшие глаза, искусанные губы, на которых кровь застыла, как свидетельство произошедшего. След от ладони на щеке тускло светился, а на шее — яркие отметины Рауля, словно мерзко насмехались над её слабостью. Отражение в зеркале было искажено болью, и она не могла вынести этого вида. С криком отчаяния она швырнула зеркальце в стену, желая разрушить не только его, но и отражение той, кем она стала. Она хотела содрать с себя кожу, чтобы избавиться от его отметин, чтобы стереть его прикосновения, которые горели на её коже, как клеймо. Поднявшись с кровати, Ника ощутила, как каждый её шаг отдавался эхом в пустой комнате. Воздух был пропитан запахом свежего бедствия, и каждый предмет в комнате казался обвиняющим её в том, что произошло. Спустившись вниз, она увидела всю ту же картину. Рауль не потрудился даже скрыть следы своего присутствия, оставив после себя хаос, который теперь Ника должна была убрать, словно он хотел, чтобы она каждый раз, поднимая осколок, вспоминала о его действиях. Кофта Кисы лежала у её ног, словно напоминание о том, что когда-то было тепло и безопасно. Воспоминания о Ване вызывали в Нике чувство глубокого стыда. Рауль, словно злой демиург, сбросил её с небес, заставив утонуть в собственном унижении и страхе. Она чувствовала себя ненормальной, изгнанной из ряда вон, словно маленький котёнок, который был жестоко брошен в лужу. Страх перед тем, что Киса узнает правду, заставлял её сердце замирать. Как он посмотрит на неё после этого? А Рита? Двое людей, которые относились к ней с теплотой, теперь могли видеть в ней лишь объект отвращения. Ника не могла допустить, чтобы они узнали правду. Она сжимала голову руками, пытаясь убедить себя в том, что сможет сохранить это в тайне, что сможет защитить себя от их взглядов, полных осуждения и брезгливости. Но в глубине души она знала, что скрывать правду с каждым разом становится сложнее. Когда Ника закончила уборку, она медленно подошла к кофте, лежащей на полу. Она взяла её в руки, и ткань холодно прильнула к её пальцам. Кофта была пропитана запахом Кисы — смесью его одеколона, сигарет и свежести стирального порошка, что вызвало у Ники всплеск ностальгии по беззаботным дням их недолгой дружбы. На рукаве кофты красовались кровавые разводы, словно картина абстракциониста, написанная на спешке. Эти пятна были не просто пятнами — они были символом насилия, которое она пережила, и тайны, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Ника знала, что должна избавиться от этих следов, прежде чем Киса увидит их и начнёт задавать вопросы, на которые она не хотела отвечать. С трепетом в сердце она закинула кофту в стиральную машину, надеясь, что горячая вода и моющее средство смогут стереть следы прошлой ночи. Но в глубине души она понимала, что некоторые пятна невозможно вывести — они оставались в памяти, проникая в самую суть её существа, оставляя неизгладимый след в её душе. Ника медленно подошла к старому дубовому шкафу, который всегда источал запах воска и старины. Он был полон тайн, как и её семья, храня в себе бутылки с алкоголем — свидетелями множества семейных торжеств и скрытых печалей. Её руки дрожали, когда она доставала бутылку красного вина, которое мама берегла для особого случая. Но сейчас каждый момент казался особенным, каждая секунда — невыносимой. Слышался лишь звук штопора, входящего в пробку, и короткий вздох облегчения, когда пробка вышла с характерным звуком. Вино медленно наливалось в бокал, создавая вихри, которые напоминали Нике о хаосе в её жизни. Она взяла бокал и бутылку, и, словно беженка, спряталась в своей комнате, закрыв дверь на ключ. Там, в уединении, она позволила себе на мгновение отключиться от реальности. Вино казалось сладким и горьким одновременно, как и её собственные мысли. Она пила медленно, каждый глоток был попыткой забыть, но вместо этого вино только усиливало остроту её эмоций, делая их более яркими, более реальными. Ника понимала, что не может убежать от себя, но в тот момент она просто хотела не чувствовать ничего.