Часть 7

Лучи утреннего солнца проникали внутрь базы, освещая пыльные углы и старый диван. Кислов медленно приходил в себя, ощущая, как Хенк трясет его за плечо. — Киса, вставай уже, - настойчиво говорил Хенк. Сознание Кисы медленно возвращалось к нему, словно из глубокого подводного течения. Он чувствовал, как каждый нерв в его теле пульсирует от боли, а голова раскалывалась от похмелия. Вкус металла во рту напоминал о разбитой губе, а каждое движение лицевых мышц вызывало острую боль. Киса пытался открыть глаза, но яркий свет утра, проникающий сквозь окна, заставлял их сжиматься. Он ощущал, как холодный пот скатывается по его лбу, смешиваясь с пылью и запекшей кровью, которую вчера Кудинова пыталась старательно смыть с его лица. Его голова была тяжелой, как свинцовый шар, а мысли путались, не давая сосредоточиться. Кислов вспомнил, как вчера вечером он едва касался бутылки, но даже эти несколько глотков казались сейчас ошибкой. Киса открыл глаза, и его взгляд упал на обеспокоенное лицо друга. Он вспомнил вчерашний вечер, когда после драки с Раулем он и Ника спрятались здесь, на "базе". Но теперь Кудиновой рядом не было. Что вызвало у него вопросы. — Что с лицом? - спросил Хенк, заметив синяки и ссадины. Лицо Кислова было одним сплошным синяком. Каждый сантиметр кожи напоминал о столкновении с Раулем, о том, как удары сыпались один за другим, пока адреналин не заглушил боль. — Ах, это... Сцепился с одним долбаебом, — ответил Киса, избегая взгляда друга. Киса с трудом поднялся на локте, стараясь не показать, как сильно ему больно. "Я в порядке," - пробормотал он, но его голос звучал хрипло и непривычно. — Ты уверен? — настаивал Хенк, его взгляд был полон заботы и беспокойства. Кислов кивнул, стараясь улыбнуться, но каждая мимическая мышца напоминала о себе болезненным ощущением. Хенк не казался удовлетворенным этим ответом, хотя и не задал больше вопросов. — Ты рано ушел вчера. Все в порядке? — Да, просто заебался, ещё тот хуесос... — сказал Кислов. О Нике и Рауле он решил тактично промолчать. Не хватало ещё Хенка вмешивать в эту хрень. У него своих проблем хватало. Хенк, к удивлению Кислова, выглядел необычайно бодрым, несмотря на то, что весь вечер на вписке он сидел с мрачным лицом, попивая ерш. Кислов, чувствуя себя разбитым после ночных приключений, не мог скрыть своего удивления. — Ты где ночевал? — спросил Кислов, заметив, что Хенк был одет в ту же одежду, что и вчера. Хенк, пойманный врасплох вопросом, на мгновение потерял свою уверенность, а глаза метнулись в поисках спасительного ответа — Эм... ну, зашёл к кенту одному. Не хотелось бате попадаться, — сказал он, неловко хмурясь и избегая взгляда Кислова. Его голос дрогнул, а руки невольно сжались в кулаки. Киса, давая волю своему любопытству, заметил еле видный засос на шее Хенка. Что заставило Кису одновременно охуеть, что Хенк, который даже в сторону женщин особо не дышал, кроме Ольги Васильевны, решил таки скинуть листву. Это было настолько неожиданно, что Кислов на мгновение забыл о своем похмелье и разбитом лице. Подъебать друга было святым делом, и свой шанс Кислов сегодня терять не собирался. Его губы растянулись в хитрой улыбке, а в глазах зажглась искра озорства. — Ну-ну, вижу, "кент", наверное, красивый был, — с иронией протянул Кислов, подчеркивая каждое слово. — Иди нах, Кис, — Хенк лишь махнул рукой в ответ, смутившись, словно отгоняя назойливую муху. Его щеки покраснели, а взгляд опустился вниз, словно он искал убежище от насмешек друга. Но Киса не унимался, лишь доводя Хенка до белого каления или превращая его в помидор от смущения. Его смех звучал в комнате, как музыка, полная триумфа и радости. Успокоившись, Киса подошёл к раковине и начал умываться, стараясь смыть следы прошлой ночи. Холодная вода освежала его лицо, и он почувствовал, как с каждой секундой его мысли становятся яснее. Он смотрел на свое отражение в зеркале, искав в нем признаки прошедшей ночи, но вместо этого находил только решимость справиться с новым днем. Этот день явно будет не сладким, где-то промелькнуло в голове Кисы, но он был готов к его испытаниям. * * * В классной комнате, наполненной шепотом и скрипом стульев, время текло медленно, как будто сама алгебра замедляла его ход. Анна Николаевна, с её строгим взглядом и неумолимым тоном, объясняла новую тему. Но для Кисы, её слова были лишь фоновым шумом, теряющимся в беспорядке его собственных мыслей. Голова до сих пор гудела, но не так сильно, как раньше. Хенк, в отличие от своего друга, был погружен в учебу. Его рука уверенно водила по бумаге, решая очередной номер из учебника. Он казался островком спокойствия и сосредоточенности в море школьной суеты, несмотря на вчерашнее. Киса сидел в последнем ряду, его взгляд был устремлён в окно, где ветки деревьев колыхались на ветру. Его разбитое лицо, следы недавней драки, были почти незаметны. Он был как призрак, присутствующий, но невидимый для остальных. Его одноклассники давно привыкли к его беспечному поведению, которое иногда приводило к конфликтам, и теперь лишь равнодушно наблюдали за ним. Когда последний звонок прозвучал, школьные коридоры наполнились радостным гомоном. Но Киса стоял в стороне, окутанный тишиной своих размышлений. Кудинова так и не появилась, хотя он ждал её весь день. Он даже отправил сообщение в тг, но ответа не последовало. Киса лишь недоумевал от этого. Он хотел бы пойти к ней домой и ему было бы глубоко насрать на Рауля, но сегодня у Кисы были дела. Надо было по просьбе Гендоса наведаться к одному человеку, чтобы забрать деньги. Гена, как всегда, выбрал удобный момент, чтобы исчезнуть, уехав к своей новой бабе в Симферополь, оставив Кису разгребать последствия его внезапного отъезда. Зуев, как назойливая муха, весь день жужжал у него в ушах, до тех пор, пока Киса, с тяжёлым вздохом, не согласился выполнить просьбу. Должника Киса знал и из-за этого ему ещё больше не хотелось идти к нему на хату. Не потому, что у них были плохие отношения, а даже наоборот. Должник был не просто знакомым, он был частью его прошлого, которое Киса так старался забыть. Сява, его старый кент, был живым напоминанием о тех тёмных временах, когда жизнь казалась бесконечным падением в бездну. Киса обещал матери, что завяжет с тем, что тянуло его на дно, но слова рассыпались, как песок сквозь пальцы. Именно на хате у Сявы он впервые попробовал то, что стало его проклятием – всего лишь немного, из любопытства, но этого оказалось достаточно, чтобы запустить механизм саморазрушения. Теперь Киса тонул в этом говне не первый год. Серое небо нависло над районом, и хрущевка, как старый знакомый, маячила впереди, её блеклые стены казались ещё более унылыми под мрачным сводом. Киса шагал по тротуару, утопая в своих мыслях. Сегодняшний холод был необычен для их краёв, и он инстинктивно искал тепло, сжимая пальцы в карманах своей ветровки. Он чувствовал, как холод пробирается сквозь ткань. Обшарпанное здание встретило его не радушно, как всегда. Подъезд, освещённый мерцающей лампочкой, источал запахи, которые заставляли вспомнить все тяготы жизни в подобных местах. Запахи, напоминающие о безнадёжности и забвении, витали в воздухе, словно невидимые призраки прошлого. Киса знал, что не стоит удивляться этому — ведь каждый уголок здесь хранил следы чьих-то ошибок и отчаяния. Настроение было не слишком радужным. Киса поднялся по скрипучим ступеням, каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве лестничной клетки. Старый звонок на двери был сломан, оставляя лишь тусклый след на облупившейся краске. Он начал громко стучать, и за дверью раздались приглушённые звуки — кто-то торопливо переставлял ноги, словно не решаясь открыть. Наконец, дверь скрипнула, раскрывая вид на невысокого мужчину с татуировками, которые плетением узоров обвивали его худощавое тело. Косяк дымился между его губ, и глаза его внимательно изучали Кису, прежде чем он, вынув самокрутку, расплылся в улыбке. — Здорова, Кис, давно не виделись, — голос Сявы был груб и низок, как будто каждое слово вырывалось из глубины его груди. Он протянул руку, в которой ещё теплился косяк, — Чё за бабками Гендоса пришёл? Он звонил. — Да. — Щя принесу, — бросил Сява через плечо, уже уходя в глубь коридора, усеянного мятой одеждой и пустыми бутылками. — Заходи давай, че как не родной. Киса переступил порог, чувствуя, как волна запахов — травы, старой мебели и затхлого алкоголя — обрушилась на него, заставляя его на мгновение замереть. Каждый вдох наполнял его ощущением заброшенности этого места. Небольшая кухня, освещённая тусклым светом лампы под потолком, казалась убежищем для заблудших душ. На столе, покрытом слоями неведомых пятен, гордо стояла бутылка Царской, окружённая ассортиментом закусок — от солёных огурцов до открытой банки тушёнки. Люди на кухне, сидевшие вокруг стола, были погружены в свои разговоры, не обращая внимания на нового посетителя. Их лица были усталыми и невыразительными, словно жизнь вытравила из них всю энергию. Сява, не оборачиваясь, направился к балкону, где сквозь полуоткрытую дверь проникал холодный ветер. Киса стоял с прикрытыми глазами, уперевшись плечом в старый косяк двери, чья краска давно потрескалась, обнажая слои прошлых лет. Сява появился неожиданно, словно призрак из прошлого, и чуть запыхавшимся — его дыхание было резким и неровным, как будто он действительно пробежал стометровку, а не просто вышел на балкон. — Бля, Кис, тут такое дело, короче, недостача у меня, — начал Сява, закусив губу и оглядываясь по сторонам, словно искал поддержки в пустоте коридора. — Но не волнуйся, бабки будут. Щя пацан один подскочит с бабками. Лёха звать. — Бля... — тяжело выдохнул Киса, и его взгляд потемнел от раздражения. — А ты не мог заранее сказать, чтобы я позже подскочил? — Ну извини, брат, башка дырявая. Забыл, — Сява потер затылок, и его улыбка была извиняющей, но в ней читалась и некая беспечность. — И чё мне делать? — Ну здесь подожди, — предложил Сява, указывая на потёртый диван в углу гостиной, где каждая пружина казалась готовой рассказать свою историю. — Лёха скоро придёт. Можешь пока "расслабиться". У меня есть, если чё. — Не, давай пива просто, — Киса отвернулся, словно само упоминание о "расслаблении" было ему неприятно. — Понял, щя будет, — Сява кивнул и направился к холодильнику, который жужжал старым мотором, — Иди пока в гостиную, че в коридоре будешь дверь обтирать. Гостиная встретила его не всепоглощающим одиночеством, а мягким светом уходящего дня, пробивающимся сквозь полузанавешенные шторы. Стены, покрытые слоями старой краски, словно шептали истории прошлого, а потрескавшийся паркет под ногами Кисы напоминал о неизбежности времени. На старом кресле сидела девушка, чья фигура вырисовывалась в полумраке как нежданный силуэт из другого мира. Киса завалился на рядом стоящий диван. — Привет, — прозвучал её голос, мягкий и проникновенный, прожигая его карими глазами — Здорова, — кратко поприветствовал её Киса, чьё внимание невольно приковалось к её фигуре, столь чуждой этому месту. Она держала между пальцами сигареты, медленно затягиваясь. Лёгкий дымок сигареты медленно поднимался в воздух, создавая тонкие узоры перед её лицом. Короткие шорты слишком сильно обнажали её голые ноги. Свободная футболка, которая казалась слишком велика для её хрупкого тела, просвечивала силуэт груди, но это не выглядело пошло. Она была какой-то слишком чистой для место. Не была похожа на обитательницу этих стен, среди которых часто можно было встретить тех, кто давно потерял надежду. В её облике читалась некая свежесть, словно она только начала. — Ты же Киса. — произнесла она скорее утвердительно, чем вопросительно, её голос звучал мягко, но в нём читалась уверенность. — Да, а ты откуда знаешь? — его голос дрогнул немного, словно он был удивлён, что его узнали. — В коридоре слышно было. — её улыбка была тёплой, а взгляд — проницательным. В её глазах мелькнуло озорство. — Аа, бля, точно, — неловко улыбнулся Киса, чувствуя глупость своего вопроса. — Я Карина, — сказала девушка, её улыбка расширилась, и она протянула свободную руку в знак приветствия. Её рука была тёплой, и кожа мягкой, словно шёлк. Киса подал руку в ответ. — Ты по делам сюда пришёл? — спросила девушка, туша сигарету об пепельницу. Её глаза были наполнены любопытством, но в то же время она казалась такой, кто знает ответы на все вопросы. — Да...— чуть замявшись ответил Киса, — А ты? — Отдыхаю, — её голос звучал беззаботно, и она легко махнула рукой, словно отмахиваясь от всего мира. — Видно. Сява завалился в гостиную, его руки были заняты банками пива, которые блестели от холода. — А вот и пивко, на, — сказал он, метнув одну банку в сторону Кисы, который ловко поймал её, не вставая с мягкого дивана. Холодный металл банки приятно охладил его ладони. Вторая бутылка взмыла в воздухе, направляясь к девушке. — Лан, Кариш, давай гостя нашего развлекай, — бросил Сява, усаживаясь на стул с видом хозяина положения, а затем обратился к Кисе, — Когда Лёха придет, то скажу, Кис. Киса кивнул, его взгляд был сосредоточен, и он повернулся к Карине, которая уже изящно открыла банку с лёгким щелчком. Карина подняла банку, и свет от улицы, проникающий через окно, отразился в конденсате на металле. Она улыбнулась, и её глаза встретились с взглядом Кисы, полным ожидания и непринуждённости. * * * — Причина, по которой меня так назвала мама, звучит как сюрреалистическая картина, — её слова текли легко, в то время как Ваня, с интересом наблюдая за её лицом, медленно глотал пиво. — Я же родом из Владика, где Япония чувствуется на расстоянии вытянутой руки, и вот, в далёкие 90-е, мой отец привёз оттуда машину. Тойота Карина. И вот так, в честь этой машины, и появилась я — Карина. Представляешь, мои родители назвали меня в честь своего первого авто! Сюр, но в этом есть своя романтика. В течение часа их беседы, пока Киса и Сява томились в ожидании Лёхи, Киса узнал о Карине много нового и неожиданного. Она родилась в Приморском крае, в семье, где любовь родителей давно угасла, и теперь они живут раздельно. Её отец владеет автосервисом и магазином автозапчастей, у него уже новая семья, но отношения с дочерью остались несмотря на это тёплыми. Мать Карины — бухгалтер в одной из местных компаний, женщина сильная и самостоятельная. Карина, оказавшаяся на пару лет старше Кисы, уже двадцать, и её путь привёл в Крым не случайно — она поступила в Севастопольский институт, чтобы начать новую жизнь, полную обещаний и открытию, но в итоге теперь жила у Сявы. Уже где-то месяц, так как у неё случился конфликт с хозяйкой квартиры, а та приказала отчалить из её жилплощади. А в общаге заочникам места не давали. Неожиданно для всех, громкие стуки в дверь разрезали тишину, словно нежданные ноты в середине паузы. Сява, его голос наполненный предвкушением, произнёс: — Лёха, похоже, наконец-то пришёл, — он направился к двери, его шаги были полны решимости, а взгляд, брошенный через плечо в сторону Кисы, приглашал последовать за ним, — Кис, идём. Киса, чьи мысли ещё блуждали в теплом океане историй Карины, начал вставать с дивана. Он осторожно убрал ноги Карины со своих бёдер, которые она, казалось, беззаботно использовала в качестве подушки для ног, успев за час переместиться с рядом стоящего кресла к Кисе на диван. Размяв задеревеневшие конечности, он поднялся, словно с трудом отрываясь от уютного гнезда тепла и близости. — Уходишь? — спросила Карина, её голос был мягок, но в нём читалась нотка разочарования. Она поудобнее расположилась на диване, словно пытаясь сохранить тепло его присутствия. — Да. Напишу в тг, — бросил Киса, его слова были кратки, но обещание звучало твёрдо. Он направился к выходу из гостиной, каждый его шаг отдалял его от этого маленького мира, который они создали вместе. — Ловлю на слове, — бросила в спину уходящего парня Карина. Её слова были лёгкими, но в них сквозило ожидание, и в воздухе повисло невидимое обещание встречи. В прихожей Киса встретился с высоким парнем, который о чём-то говорил с Сявой, пока Киса не подошёл. Он стоял, облокотившись о стену. — Лан, на, Кис, держи. Тут все бабки, — сказал Сява, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась торопливость. Он передал Кисе пачку купюр, которая казалась толще обычного. Киса, ради приличия, не стал пересчитывать деньги на месте, чтобы не показаться грубым. Пускай Гендос сам разбирается, если что-то пойдёт не так. Свою задачу он выполнил, и теперь он был свободен от обязательств. — Ладно, Сяв, пока, — сказал Киса, пожимая руку мужчины, — Я пошёл. — Гендосу привет передавай, — бросил ему в спину Сява, пока Киса открывал входную дверь. Выйдя из затхлого подъезда хрущевки, Киса ощутил, как тяжесть дня сменилась прохладой вечера. Он решил, что сегодня он слишком устал, чтобы куда-то идти, и ему надо домой. Идя по району, где каждый фонарь создавал свои маленькие островки света в окружающей темноте, он почувствовал вибрацию в кармане джинс. На дисплее телефона высвечивался контакт "КаринаПриморье". — Чёт, ты быстро позвонила, — сказал Киса, его голос звучал насмешливо, но в нём чувствовалась и некая теплота, — Даже пяти минут не прошло. — Вообще-то прошло, — ответила Карина, и в её голосе слышался легкий смех, который заставил уголки его губ невольно подняться в ответ, — Хотела убедиться, что ты меня не наебал. — Убедилась? — его слова были кратки, но в них звучала игривость. — Да, — сказала Карина, и после её слов в трубке наступило недолгое молчание, которое казалось наполненным невысказанными словами, — Ты завтра свободен? — Возможно, — ответил Киса, его голос был осторожен, ведь его жизнь была ходячим хаосом, и неожиданные планы могли появиться в любой момент, — Завтра позвоню и скажу точно. — Мм, хорошо. Пока, Кис, — прощание звучало легко, но в нём была и нотка ожидания. — Пока, — сказал Киса, и закончил разговор, чувствуя, как его сердце тихо откликнулось на прощание. Он продолжил свой путь домой.