18.

      Медики аккуратно уложили безжизненное тело Намджуна на носилки. Никогда бы не подумала, что стану свидетельницей таких душераздирающих событий в своей жизни. Мне хотелось верить, что это всего лишь жуткий кошмар, от которого я вот-вот проснусь. Но всё происходящее было жестокой реальностью.       Мать Намджуна, рыдая, бросилась к скорой, пытаясь коснуться своего погибшего сына, но муж удержал её.       Мой взгляд переместился к Юнги, который продолжал общаться с полицейскими. Он выглядел немного лучше, но ещё очень потерянно и подавленно. Неожиданно я почувствовала чье-то приближение. Чонгук расправил плед, накидывая его на мои плечи. — Вот, накинь, согрейся, — его забота вызвала легкую улыбку на моём лице. — Спасибо, Чонгук. Ты сам в порядке? — Тяжело все это... Намджун стал и моим другом, — я взяла его за руку и крепко сжала. — Да. И Юнги сейчас нужна наша поддержка как никогда. Я не хочу, чтобы ещё кто-то умирал, — судорожно проговорила, закусывая губу. — Мы позаботимся о том, чтобы этого не произошло, — его слова вселили в меня надежду. — Пойдёмте, — к нам подошёл Юнги, полный решимости, — едем в приют. — Ты уверен, что сейчас для этого подходящее время? Ты ведь тоже не железный. Ты весь на нервах, уставший. Передохни, — я была удивлена, что Чонгук проявил такую чуткость. — У нас есть время до заката. Нельзя терять ни минуты, — Юнги явно перебарщивал. Он был переполнен яростью и тревогой. — Мы едем в приют прямо сейчас, — он нахмурился и быстрым шагом направился к машине Намджуна. — Нам ведь нужно вернуть машину, Юнги, — взволнованная я поспешила за ним. — Они отдали её мне. — Что ты имеешь в виду? — спросил уже Чон. — Его отец сказал, что машина им больше не нужна. По всей видимости, родители Намджуна решили, что машина будет для них слишком болезненным напоминанием о произошедшем, — парень поспешно сел на водительское место. — Мы можем взять такси, — но Юнги не слушал.       Погрузившись в океан отчаяния и бессилия, не в силах найти достойные аргументы, я смиренно принимаю участь и сажусь в машину вместе с Чонгуком.

***

      Разум Юнги, как никогда раньше, ясен и проницателен. Он неумолимо ведёт нас к приюту, осознавая, что возвращение к привычной жизни возможно лишь сквозь тернии кошмарного мира. Мы устремляемся вперёд, хотя мысль о прежнем благополучии уже кажется призрачной.       В зеркале заднего вида скользит взгляд Юнги, словно тень, преследующая меня. Невольно погружаясь в водоворот мыслей, я теряюсь в его глубоких глазах, отражённых в стекле. Он застаёт меня врасплох. Судорожно отворачиваюсь, неловкость обжигает щеки. Сердце, подобно бешеному барабанщику, отбивает ритм тревоги, заставляя вжаться в дальний угол, скрываясь от всепроникающего взора Юнги. Но куда бы я ни направила взгляд, он неотступно преследует меня. — Сараби, — его взгляд вновь устремляется на дорогу. — Д-да? — голос отдался хрипотцой, из-за чего мне пришлось прокашляться. — Ты говорила, что монстр ослаб после возвращения твоих воспоминаний, не так ли? — Да, — разговор принимает серьёзный оборот, побуждая меня приблизиться к переднему сиденью. — У Намджуна и Хины было наоборот, — Чонгук задумчиво скрещивает руки на груди. — Монстр только усиливался. — Я размышлял об этом, слушайте, — Юнги умело выруливает на повороте, продолжая делиться своими наблюдениями. — Во время своего видения Намджун категорически не принимал правду. Это единственное, что нас отличает. — Действительно, после того, как он это отверг, монстр вышел из-под контроля, — Чон обмяк на сидении. — Постойте, если это так, то выходит, что… — воскликнула я, и Юнги вновь скользит взглядом по моему отражению в зеркале заднего вида, едва заметно кивая. — Намджун сам навлёк свою смерть, отказываясь столкнуться со своим прошлым. — Значит, недостаточно просто вспомнить, нужно принять и пережить свои воспоминания. Позволить прошлому управлять собой - значит умереть. Если это правда, то всё намного серьёзнее, — я устало потёрла виски. Юнги пожал плечами, сжимая руль крепче: — Часто богатые люди бывают замешаны в грязных делишках. Отвратительно осознавать, что они могут так бессовестно играть чужими жизнями. — Но Тэхён... — начала я. Юнги усилил хватку на руле. Я закусила губу и решила промолчать. — Возможно, этот "отец" основал приют, — предположил Чонгук. — Вероятно, так оно и есть, — согласился Юнги. — Но будем надеяться, что мы найдём в приюте какие-нибудь подсказки.

***

      Скоро Юнги остановил машину у заросших мхом ворот. Мы вышли и столпились у входа. Снаружи ворота выглядели будто нетронутыми временем, но изнутри они казались пустыми. Я подняла взгляд на проржавевшую вывеску. Собственный голос отозвался в голове холодом: — Мы на месте. — Это место выглядит даже мрачнее, чем в кошмаре, — произнёс Чонгук. — Да, жуткое место, — согласилась я. — Идём, времени у нас мало, — но Чонгук не двигался, будто врос в землю. Над его головой жужжало какое-то насекомое. Я слышала бормотание, но не могла понять, откуда оно доносилось. Подойдя ближе, я заметила, что Чонгук что-то бормочет себе под нос, закрыв глаза: — Улетай... улетай... улетай, — но пчела продолжала кружить над Чонгуком, как коршун. — Только не говори мне, что... — пчела приземлилась на волосы Чонгука. — Она улетела? — спросил он, я осторожно смахнула её с его шевелюры. Его плечи едва заметно вздрогнули. Я не сдержала смешок. — Что? — недоумевающе спросил Чон. — Пойдём, хватит дурачиться, — произнёс Юнги. Я впервые видела его таким встревоженным. Мы последовали за парнем через главные ворота в приют. — Чонгук, ты боишься пчёл? — спросила я. Идущий впереди Юнги наконец-то хихикнул. — Нет, — ответил Чонгук подавленным голосом. Видимо, он хотел сохранить это в секрете.       Мы осторожно пробирались сквозь полуразрушенные здания, пытаясь найти какие-нибудь подсказки. — Странное ощущение, не так ли? — заметил Юнги. — Как будто мы путешествуем сквозь историю. Но было бы проще, если бы мы знали, что именно ищем, — пробормотал он.       Мы подошли к главному входу. Здание было сильно обветшавшим, некоторые его части грозили обвалиться. — А что, если все здесь внезапно рухнет? — встревожился Чонгук. — Думаю, нам не следует туда идти, — Юнги ухмыльнулся. — Ты, оказывается трус, — Чонгук нахмурился, но промолчал. — Но именно за этим мы сюда и пришли, Чонгук, — вмешалась я. — Мы должны успеть многое сделать до заката, — парень бросил на меня тревожный взгляд, но затем снова надел маску безразличия и продолжил идти вперёд с угрюмым выражением лица.       Однако я заметила, что его страх сменился решимостью. Он не цеплялся за жизнь, как другие. Он не боялся умереть.