19.

— Похоже на дом с привидениями из луна-парка, — Юнги серьёзно взглянул на меня, а Чонгук сдавленно хихикнул. Юн вошёл внутрь и жестом пригласил меня следовать за ним. Но как только я сделала шаг вперёд, пол предательски заскрипел. — Рин! — пол подо мной рухнул, и моя нога провалилась в дыру. — Боже! — Чонгук молниеносно схватил меня за руку и без труда вытащил из этой ловушки. — Я уже подумала... — Чон помог мне подняться, и я ухватилась за него, словно утопающий за соломинку. — Я тебя держу, держу. Теперь будь осторожнее, — пока моё сердце бешено колотилось в груди, парень успокаивающе погладил меня по спине. — Спасибо, — я несколько секунд пыталась отдышаться, пока снова не почувствовала в себе силы стоять на ногах. Чонгук отпустил меня, но оставался рядом, подстраховывая меня, пока мы исследовали ветхий приют. — Здесь ничего нет, — мы огляделись в пустом пространстве разрушающегося здания. — Значит, придётся подняться наверх, — Юнги метнул туда взгляд, рассматривая лестницу, ведущую на второй этаж.       Этим старым развалинам, молчаливо хранившим свою историю, предстояло поведать нам о своём прошлом. Над головой гулко раздавалось наше эхо, а под ногами поскрипывали деревянные половицы. На стенах висели пожелтевшие фотографии, на которых были изображены дети и сотрудники приюта, но время стерло их лица со снимков.       Мы поднялись на второй этаж, и нашим глазам предстала вереница серых и унылых комнат. В одной из них я обнаружила старое зеркало, в которое стала вглядываться как заворожённая. Моё отражение казалось каким-то бледным и отстранённым, будто моя душа заблудилась в лабиринте времени. Внезапно в зеркале появилось чье-то лицо. Я резко отпрянула, но никто не стоял позади меня. Я подбежала к Юнги и Чону, с испугом в глазах оглядываясь на зеркало.       Мы услышали хихиканье детей, что показалось странным и пугающим в окружающей нас жуткой обстановке. Юнги, не раздумывая, бросился на звук, а мы с Чонгуком поспешили следом.       Я пыталась догнать стремительно убегающего Юнги, но он быстро исчез в темноте. Внезапно моя нога зацепилась за что-то, и если бы не Чонгук, подхвативший меня, я бы упала. Мы осмотрелись, но Юнги нигде не было видно. Чон был обеспокоен, ведь он пока не обрёл свои воспоминания.       Мы увидели приоткрытую дверь, ведущую, насколько я помнила, во внутренний дворик. Однако природа полностью захватила это пространство - повсюду росли деревья и плети растений. Мы осторожно пробирались вперёд в надежде найти Юнги, но его нигде не было. Я недоумевала, что же заставило его так импульсивно и необдуманно броситься вперёд одному. Обычно он казался таким сдержанным и рассудительным. — Возможно, границы между двумя мирами начинают стираться, — бормочет Чон. — Я хочу сказать, что если мы не найдём выход из кошмара, то скоро можем перестать понимать, где какой мир. — Это всего лишь теория. Или у нас уже расшаталась психика? — Так и есть. Мы всё время находимся в сознании: и когда спим, и когда просыпаемся.

***

— Я переживаю, — я продолжаю идти, погрузившись в мысли о Юнги. — С ним же всё будет хорошо, правда, Чонгук? — тот не отвечает. Он смотрит в пол. — Ты в порядке? — Чон этого не показывает, но я начинаю думать о том, что он может быть морально истощён.       Я поднимаю руку, чтобы коснуться его плеча, желая приободрить. Однако, он перехватывает моё запястье и крепко сжимает его, что меня удивляет. Ещё больше меня поражает серьёзное, почти мрачное выражение, с которым он смотрит на меня. — Беспокоишься о Юнги? — спрашивает он хмуро. — Юнги тебе нравится больше, чем я? — не успеваю я опомниться от его неожиданных слов, как Чонгук прижимает мою руку к своей груди, заставляя меня ощутить биение его сердца. — Чонгук? Что ты делаешь? — недоумеваю я, чувствуя, как под моими сжатыми пальцами едва слышно бьётся его сердце. Спокойный ритм его сердцебиения на контрасте с его странным поведением лишь усиливает моё замешательство. — Ты это чувствуешь? — бормочет он, не отпуская мою руку. — Почему ты вдруг так себя ведёшь? — Чон качает головой, по-прежнему не выпуская меня из своей хватки. — Мне больно, — произносит он глухо. Я вздрагиваю от его слов, опасаясь худшего. Пальцы Чонгука разжимают моё запястье, но вместо того, чтобы отпустить меня, он свободно скользит ладонями по моей коже, а затем кладёт обе мои руки себе на грудь, прямо над сердцем. — Почему мне больно, Рин? — с тревогой спрашивает он, и его глаза бегают в тени его взъерошенных волос. — Почему мне так больно, когда ты говоришь о других парнях? — я ошеломлённо молчу, не в силах поверить в то, что он имеет в виду. Неужели Чонгук... ревнует? — Я ещё никогда такого не испытывал, — продолжает он, словно прочитав мои мысли. — Когда я думаю о тебе, моё сердце замирает. Ты улыбаешься - и в моей душе тоже просыпается счастье, — он признаётся в своих чувствах напрямую, даже не осознавая этого в полной мере. Очевидно, что такие эмоции он переживает впервые и ещё не знает, как с ними быть. — Мне кажется, что я хочу узнать о тебе всё, — горячо шепчет Чонгук, всё сильнее прижимая мои ладони к своей груди. — Мне хочется, чтобы ты была только моей, смотрела только на меня и больше ни на кого, — он обращает на меня страдальческий взгляд. Кажется, я окончательно потеряла дар речи под напором его внезапного порыва чувств. — Мне... Мне жаль, — наконец произношу я едва слышно. Я убираю руки, высвобождаясь из его хватки, и Чон не сопротивляется. Вместо этого он бросает на меня долгий, полный печали взгляд. — Нет, это я должен извиниться, — говорит он после продолжительной паузы. — Прости, что так огорошил тебя своим внезапным признанием. Что проявляю это подобным образом... Прости, что так бесцеремонно хватал твои руки, — продолжает Чонгук. — Я не хотел пугать или смущать тебя своими действиями. Просто... увидев твою заботу о Юнги, я впервые так остро ощутил ревность и не смог её сдержать, — между нами повисает гнетущее молчание, полное неловкости со стороны Чона и замешательства с моей стороны. — Идём, нам лучше здесь не задерживаться, — Чонгук начинает идти, и я стараюсь не отставать. В конце концов, нам так и не удается найти Юнги, и мы решаем вернуться туда, откуда пришли.