Глава 20

Родной дом показался мне совсем чужим. От нечего делать я до поздней ночи бродил по коридорам, вспоминая, как здесь было раньше. Хотелось сравнить свои воспоминания и действительность. Действительность оказалась мрачнее и серее. На первый взгляд — ничего не изменилось, всё осталось на своих местах, вот только стало тише, холоднее, темнее. Гобелены и портьеры потускнели, утратили вид, который имели семь лет назад, став другими, какими-то неправильными. Я вздохнул. Надо бы это всё подлатать, почистить, привести дворец в божеский вид, а то совсем тут стало тоскливо. Хотелось вернуть дому былую красу и величие, но для начала… В лабиринте подземелий ждет приговора отец. Атис без труда распознал всех его подручных, которых мы благополучно рассадили по сырым комнатушкам рядом с бывшим уже королем. Сейчас Викториана обезглавлена, короля нет. Мою же коронацию назначили на начало следующего месяца, а значит, нам стоит как можно скорее разобраться с жестоким монархом. Весть в Древнюю Горную Тюрьму уже послана, осталось дождаться ответа и драконов, которые сопроводят нас в это страшное место. О Горной Тюрьме я слышал десятки раз, десятки раз читал о ней, и каждый раз замирая, когда доходил до приговоров и судеб, тех, кто туда попал. Всё, что происходило в стенах Тюрьмы — ужасно, но неизменно справедливо. А значит, это то, что нам нужно. Жалости к нему у меня не было, о какой вообще жалости может идти речь, когда человек убивает тебя за то, что ты хочешь сделать кого-то счастливым. Весть послали и другие королевства, их короли и королевы должны присутствовать на приговоре. Должны попрощаться с товарищем, который, вероятно, останется там до скончания веков. Звучало жутко, но я знал, что король это заслужил. Всё это. Ведь кровь с рук не смыть, особенно когда убитые тобой дети выжили, и жаждут мести. Жаждут справедливого наказания для своего обидчика. Интересно, догадывались ли о всех этих ужасах остальные? Или отец улыбался, не давая повода задуматься о том, что он — чудовище? Возможно, подозрения были, у драконов так точно. Мираж должен был быть наслышан о том, от кого рождена его младшая внучка… А эльцы? Эльцы точно знали, по словам Дарины, сам король присутствовал на «моих» похоронах. Боги, как же страшно. Лишь бы всё прошло, как нужно. Я остановился у окна. Метель выла, набирая силу, успев передохнуть за день. Сколько ж снега на улицах будет, о Боги… Надо будет поговорить с вампиром. Поблагодарить за помощь. Наградить. Как он, интересно? Вырвался ли из лап болезни? Когда девочки ворвались в залу, я сразу всё понял. Это должно было случиться, этого ждали с замиранием сердца и надеждой, что у алхимика найдется нужное варево, способное задушить безумие в зародыше, избавить дворец от тревожного ожидания развязки. Надо было больше изучать разумные расы, боги, какой же я идиот. Я пошагал дальше, ища наконец свою спальню. Усталость навалилась внезапно, резко, налив мышцы свинцом. Пора отдохнуть, завтра много дел, и я должен быть с холодной и ясной головой. То пробуждение, помнится, меня напугало. Я уж подумал тогда, мол, всё, это бред умирающего сознания… И как же хорошо, что это было явью. Хотя, честно говоря, до сих пор не верится… Это всё похоже на бред, но я рад, что всё складывается как нельзя лучше. По крайней мере, пока. Я тихо отворил дверь, заглядывая в собственные, к слову, не пустующие покои. Лирра давно спала. Тихо сопела, отвернувшись к стенке, и шагов моих не слышала. Вот и славно, не хотелось ей мешать. И ведь забавно вышло — столько лет бок о бок, и ни у кого не было и мысли! Ловко мы обвели друг друга вокруг пальца. Я стянул обувку и растянулся на постели. Хорошо… Пусть всё будет хорошо.

***

Его разбудил холод. Он сел, и осоловело осмотрелся. Комната освещалась одной единственной свечкой, отчего тени в углах казались живыми. Мужчина облизнул губы. Во рту пересохло, клыки болели, но он знал: ни жажда, ни тем более дурь больше не вернутся. Нетвердой рукой он цапнул со стола стакан с водой и осушил его до дна. Страшно хотелось на воздух. Стены давили… Он мотнул головой, которая отозвалась легкой, но крайне неприятной болью. Замечательно… и чем этот шарлатан его опоил? Как же паршиво… Спутницы спокойно спали, и будить их вампиру совсем не хотел. Он не понимал, сколько прошло времени с его первого пробуждения, но хотелось бы верить, что немного. Который сейчас час? Взгляд всё никак не мог сфокусироваться на висящих на стене часах. Наконец, Ксавьер поднялся на ноги. Накинул валявшуюся в изножье рубашку — свободную, не стесняющую движений и не беспокоящую раны. Тихо, по стенке, мужчина покинул комнату. В коридорах было темно и тихо. Похоже, на дворе стоял предрассветный час, и просыпаться никто не спешил. И славно, ему не хотелось ни с кем пересекаться, не хотелось, чтобы его видели в таком состоянии. Стражники были далеко, а значит, никто ему не помешает. Балкон нашелся легко. Отворить дверь тоже оказалось просто, и мужчина выскользнул на улицу, не позаботившись даже о том, чтобы накинуть кожух. Холодный воздух обжег легкие, но отрезвил, охладил горячую голову. Снежинки застряли в волосах и на одежде, защекотали лицо. Открытое небо прогнало давящее ощущение, дышать стало легче. Наконец-то… Задумавшись, он слишком поздно понял, что кто-то приближается. Замер, прислушался, но быстро понял, что уж этого пришельца опасаться не нужно. — Тебе повезло, что я знаю звук твоих шагов, — бросил Ксавьер, даже не глядя на подошедшего эльфа. — Что ты здесь делаешь? — Навестить тебя хотел, — спокойно сказал Дэниэль, встав рядом. — Как давно ты пришел в себя? Как ты себя чувствуешь? Вампир поводит плечом, морщится. — Несколько… минут назад. — ответил вампир. — Бывало и хуже. Принц вздохнул. Нападать с расспросами было гиблым делом, он прекрасно видел, что Ксавьер не в самом хорошем состоянии. Пришлось молчать, изучая давнего знакомца взглядом. Они не виделись несколько лет, но вампир будто и не поменялся. Только глаза сейчас были тусклые, болезненные, будто туманом заволокло. Дэниэль очень давно не видел его таким, и ему стало как-то неловко. — Плохо? — тихо спросил он. — Очень, — отозвался Ксавьер. Помнил ещё, что уж этому эльфу можно доверять. Помнил, что он не осудит за слабость. — Дурно, вот и вышел подышать. — А чего Дарину не позвал? Она не спит. — Нечего знахарей по пустякам беспокоить… И спутниц пугать. — Про спутниц я еще могу понять… Но Дарина сама ждет не дождется, когда ты придешь в себя. Может сходишь? Покажешься, пожалуешь, ежели что-то беспокоит… — Еще очень рано. Лучше позже, когда встанет солнце… — А ты ничуть не изменился, — вздохнул мужчина, коснувшись чужого плеча, — Всё такой же упрямый. — Сам ты… — огрызнулся вампир. — Не трогай меня. Дэниэль нахмурился, но послушно убрал руку. — И всё же… — Дэниэль заглянул в чужие глаза. — Ты выглядишь крайне… — Паршиво? Я знаю. — Невесело усмехнулся вампир. Вдруг эльф ухватил его за локоть и рывком втянул в тепло коридора. Ксавьер даже возмутиться не успел, быстро понял, насколько замерз. Обхватил себя за плечи, облокотился на стенку и тяжело перевел дух. — Не только паршиво, но и как идиот. Чем ты думал, когда шел на мороз в одной рубахе? А ну марш в постель. Иначе к Дарине поведу. Силком. Вампир показательно поморщился, но спорить уже не нашлось сил. Зато всплыло старое воспоминание о том, как Ксавьер, будучи еще совсем юным, переживал жажду, живя среди эльцев. Как и сейчас он прятался в ванной, сжимал челюсти, плакал, но терпел. Ждал, когда отпустит дурнота. Помнилось, что это продолжалось почти вченость, и когда разум наконец светлел, он выходил. Обычно это было в ночи, когда дворец спал, когда мальчик не мог никому помешать. Бывало, что Ксавьер вовсе сбегал. Покидал территорию и пропадал на несколько дней к ряду, лишь не пугать длинноухих своим видом и сущностью. Но наставник всегда находился рядом. Все дни караулил у дверей, но благоразумно не входил, не желая попадать под вампирские клыки. Или караулили у ворот, ожидая возвращения блудного ученика. Зато после всегда прижимал к себе и успокаивал, зная, что маленькому вампиру больно и страшно. Ксавьер знал, что сейчас бы Дэниэль сделал то же самое, вот только он давно уже не ребенок. Он уже не станет прятаться за спиной у единственного взрослого, который понял, что он не монстр. Ксавьер вырос. Негоже вести себя, как дитя. — Ксавьер, — голос эльфа мягок. — Вставай, пойдем. Не к Дарине, нет, пойдем я просто провожу тебя до спальни. Ты еще очень слаб. — Я сам дойду… — шепнул вампир, упрямо выпрямляясь. –Не стоит. Иди. — Чтобы я потом ото всех получил? Ну уж нет, яхонтовый мой, одного я тебя не пущу. — нахмурившись, сказал принц. — Яхонтовый? Давненько ты меня так не называл. — усмехнулся Ксавьер. — Пойдем, пойдем. Не заговаривай мне зубы, мальчик. Успеешь еще побыть храбрецом и силачом. — Дэниэль протянул руку. — Скоро рассвет, и лично я хотел бы еще поспать. На сей раз Ксавьер подчинился, поднялся и пошагал по коридору, придерживаясь за стену. Они шли молча, не желая зря сотрясать воздух. На языках крутились десятки вопросов, но время для них еще не пришло. Успеют еще наговориться, времени полно. Элец косился на того, кого когда-то учил. Вампир определенно вырос, но он внешне почти не изменился, хотя девять лет — срок даже для долгоживущей длинноухой расы. — Нам сюда? — мужчина остановился у дверей. — Угу-м… Не иди со мной, перебудишь еще. Как я им потом объясняться буду? То-то же… И кивнув на прощание, вампир скрылся за дверью. К его удивлению, свеча еще держалась, горела. Совушки спали, а значит пробыл он там не так уж и долго. Не хотелось ему их беспокоить, и так, наверное, перепугал до полусмерти… Боги, как же стыдно. Надо будет попросить прощения.

***

Утро началось с ворчания. Ворчали сразу трое: Ксавьер, Дарина и Атис. Первый ворчал на боль, которая никак не хотела отпускать, и на тугие повязки, которые сдавили грудь и не давали нормально вздохнуть, вторая — на вампира, который себя не бережет, а третий — что погода сегодня на редкость паршивая. Проснувшиеся девушки осоловело переглянусь, пытаясь понять, почему клин сошелся именно здесь. Потом в памяти всплыли события прошлых дней, и всё встало на свои места. Ежедневный обход и проверка раненных. — Ты зачем ночью на улицу пошел, сокол мой? — напускалась на вампира женщина, меняя повязку на плече. — Подышать захотелось, говорю же! Ай! — шипел Ксавьер. — Всё же нормально! — Ты мог простыть! И так еле на ногах держишься, белый, аки снег, и только простуды нам не хватает. Мужчина беззвучно ощерился, ведь крыть ему было нечем. Не верили, что от зимнего холода ему полегчало, так пусть и не верят дальше. — Он что, сбежать успел? — удивилась Таня, потерев глаза. — Когда? — Ночью, — вздохнул мужчина. — Еще даже не рассвело. И я просто вышел размять ноги… — В следующий раз поставлю на дверь магический замок. — хмыкнула она. — Эй! — Правильно, деточка. И к вам никто посторонний не зайдет, и никакой неугомонный вампир не выйдет, — женщина протянула мужчине рубаху. — Раны, конечно, неприятные, но если не будешь их тревожить, то затянутся быстро. Ничего не болит? Или, может, болело, но прошло? — Голова ночью болела. Сразу спросонок, — понизив голос, сказал он. — Вот и решил выйти, проветриться. Дарина коснулась его лба тыльной стороной ладони. — Жара нет. — Да откуда бы ему взяться… — Головная боль — вполне нормальная реакция на тот эликсир, — подал голос алхимик. — Ты сам предпочел его за место крови, малыш. Не жалуйся уж. Вампир фыркнул. — Вечером… — женщина задумалась. — Девоньки, поможете ему, если меня не будет? Тут дело не хитрое, грудь, плечо… Спорить или сопротивляться будет, сразу зовите Атиса. При нем он не посмеет клычата скалить. — Дарина внимательно рассматривала бескровное лицо вампира. Тяжело вздохнула, ласково встрепала рыжие патлы. — Как же ты нас напугал… — и притянула его к себе. Ксавьер не сопротивлялся, прикрыл глаза. Отзывался на ласку, не спорил, да и соскучился по «матушке». Скоро она его отпустила, и знахари наконец покинули комнату. — И куда ты ходил? — строго спросила Кай. Ксавьер сидел, рассматривая узоры на ковре. — Подышать, — со вздохом отозвался тот. — Предрассветный час — очень тяжелое время, мне было дурно. Ничего страшного не случилось, Совенок. Я просто прошелся по коридорам, постоял на балконе и вернулся обратно. Согласись, бывают моменты, когда необходимо проветриться. Девочка поджала губы, соскользнула с постели и прошла ближе. А после осторожно обняла. Вампир сидел смирно, не отталкивая, и наконец погладил баронессу по спине. — С повязкой на ноге я справлюсь сам, но с остальным… Слабость, черт ее дери. Обычно я через пару дней уже в полном порядке, но сейчас она всё никак не проходит, и руки не слушаются… Перевязки не займут много времени, всё не так уж и страшно. Вот только вас напрягать я не хочу. В следующий раз грудь попытаюсь перевязать самостоятельно. — тихо сказал он, глубоко вздыхая. — Это всего-то ушиб, разберусь. — Нам не сложно. — отозвалась Кэтрин. — Ушиб, не ушиб, а приземлился ты не слишком удачно. — вздохнула Таня, — Неужели тебя смущает наша помощь? — Нет. Просто я не хочу выглядеть беспомощным. — сказал он, подняв глаза. — Не люблю чувствовать себя беззащитным. — он ненадолго умолк, а потом продолжил: — Всю жизнь я стараюсь прятать такое своё состояние от других, стараюсь быть… Кем угодно. Для кого-то я хороший друг, для кого-то — родитель, для кого-то — скандалист менестрель, для кого-то — страстный любовник. Но лишь единицы видели меня… Вот таким. Видели, как я мечусь по постели в кошмарах. Или корчусь от боли, не пряча это за ухмылкой. Была бы моя воля, я бы не показывал вам всего этого. Не говорил бы. Но, Боги решили иначе. Мне… Попросту стыдно. Уж поймите меня правильно. — вампир говорил совершенно серьезно, никакого намёка на издёвку в голосе не было. Мужчина потёр лицо. — Опять я перепугал вас своими откровениями. Ну что же такое… Вы простите меня, ладно? За всё простите. Просто без этого, увы, никак, такие законы у жизни, и такова уж моя природа. Будь я эльфом, не мучился бы так из-за каких-то там порезов. — Мы постараемся сделать всё, что в наших силах. Не стоит беспокоить Дарину, мы справился, да, Танюш? — улыбнулась Кай. — Конечно. — кивнула знахарка. — Как же приятно будет тебя смущать.