Глава XXXV

Время лечит. Так сказал однажды древнегреческий поэт Менандр. Кто-то подхватил, поражённый точностью афоризма, понёс его дальше. Сквозь века долгие годы люди соглашались вновь и вновь, когда понимали, что первичные эмоции, ощущения стираются под гнётом времени. Как камень точит вода, так время отёсывает все воспоминания, делая их гладкими, без единой выпуклости, за которую можно зацепиться, а затем и вовсе стирает в прах, оставляя за собой лишь иллюзию того, что когда-то было. Лулу прочувствовала это на себе. Ни одно событие из прошлого не потрясло её настолько же, насколько смерть сестры, которая даже не была ей близким человеком. Но не горе захлестнуло девушку, нет. Сперва чувство вины, угрызения совести, с которыми ей частично помогли справиться друзья. Затем пустота, но пустота не простая. Пустота там, где изначально ничего не было, но однажды могло бы появиться. В душе Лулу существовало отдельное место для Юли. Только вот она об этом не знала. И когда Юля исчезла навсегда, Лулу поняла это, разбираясь в серванте своей души, и увидела пустующее место на полке. Она хватала воздух, но в пальцы попадала лишь пыль. Ничто. И это ничто уже ничего не заменит. Но даже если вас внезапно ограбят и унесут что-то не очень большое, вас сперва, разумеется, будет раздражать пустующая дырка в интерьере. Но рано или поздно вы перестанете на это обращать внимание и смиритесь. Лулу смирилась. Отпустить не отпустила. Бабушка даже настаивала на посещении школьного психолога, когда внучка в очередной раз решила взбороздить эту тему. И не только бабушка, но и друзья. Однако Лулу оказалась даже более стойкой, чем она сама полагала. Водоворот школьных событий, учёба, новые конфликты и проблемы закрутили девушку с головой, не оставив времени на переживания, показали ей, что она успела прочувствовать сполна траур и пора двигаться дальше. Несомненно, удивила её новость о том, что искусство сирен сегодня проходило не в бассейне. Лулу гадала, в чём могла быть причина. Она ещё не настолько хорошо плавала, по мнению Сцинтиллы, чтобы та хотя бы удовлетворительно кивнула после заплыва, не то, что бы сказала переходить к следующему этапу тренировок. Может быть, сирена неважно себя чувствует? Хотя обычно даже это не может помешать им наслаждаться водой. «Может, ей нужно уехать, и сегодня будет вести новый преподаватель? — эта мысль подняла Лулу настроение. — Хотелось бы отдохнуть от этой мегеры». Правду говорят: всё познаётся в сравнении. Сперва Лулу казалось, что Зельда – самый суровый преподаватель. Потом – что хуже Власты никого быть не может. Затем были Макгроу, Альбумина, теперь вот Сцинтилла – один хуже другого. «С другой стороны, эти хотя бы пытались нас чему-то научить. Хотя ладно, все пытались. Даже Пафнутий Арчибальдович», — думала Лулу, поднимаясь на пятый этаж по винтовой лестнице. Девушка время от времени фантазировала о том, как же обустроился знаменитый звездочёт, вернувшись обратно в прошлое. Рассказывает ли о своём приключении и о том, что станет с Палюстерией спустя пять с лишним веков? Или уже всё позабыл с его-то провалами в памяти? Лулу отворила тяжёлую створку библиотечной двери. Мумия бросила на неё презрительный взгляд, опустив свежую газету. Пахло старыми книгами, сладковатым воском, пылью. Древностью. Лулу шла вдоль рядов книг, сортированных по авторам и эпохам, едва касаясь пальцами разноцветных корешков. Девушке было стыдно признаваться в этом, но она крайне редко брала что-то не по программе, а просто так, для души. Иногда ей казалось, что даже Крис читает больше неё. Сцинтилла сидела за круглым столом в смежной комнате, где студенты часто готовились к занятиям, совершенно одна. Перед ней лежал толстый ежедневник и стояла зелёная лампа банкира со шнурком. — Ты опоздала. — Всего одна минута, — посмотрев на настенные часы, Лулу поняла, что спорить с сиреной бесполезно: опять начнёт давить на мозг в буквальном смысле. — Каждая минута может быть важна. Ты, очевидно, это не поняла, раз до сих пор за один академический час не можешь уложиться в сто бассейнов. Спорить о том, что это нереально, Лулу, конечно же, не стала – себе дороже. Она уже пыталась и «обожглась». — Мне нужно задать тебе вопросы для анкеты – присядь. Кинув сумку на соседний стул, Лулу плюхнулась напротив учительницы и спросила: — А что за анкета? — Вопросы здесь задаю я. — Сцинтилла написала что-то шариковой ручкой в своём блокноте и, не обращая внимания на закатывающиеся глаза девушки, начала: — Сколько у тебя было парней? — В… в смысле? — В прямом. Отвечай. — Эти данные пойдут куда-то? — Если ты про родителей или директора, то нет. Это всё останется здесь. — Она постучала колпачком по блокноту. — На нём заговор – никто прочитать не сможет, кроме нас. Лулу тупо уставилась на раскрытую книгу, не до конца веря словам учительницы. Впрочем, выбора у неё особого не было, так что пришлось убедить себя в правдивости этих слов. — Один парень. — Лулу покачала головой. — Ну, вроде как. — Вы расстались? — Всё… сложно. Ундина поймала себя на том, что пытается отодрать заусенец с указательного пальца, но никак не могла подцепить ногтем – признак нервозности. Тогда девушка поспешила убрать руки со стола. — То есть, ты сейчас в отношениях? — с некоторым разочарованием спросила Сцинтилла. Лулу почувствовала, что краснеет. «Чёрт, какой же кринж. Куда она ведёт диалог?» — Расслабься и отвечай на вопрос, — услышала она чётко в своей голове. Лулу пожала плечами. «Да и фиг с ней! Всё равно потом узнает всё». — Я хотела порвать с ним из-за измены, но он, похоже, не намерен всё так бросать. «Звучит как из дурацкого дневного сериала для домохозяек, которые любит бабушка». — Периодически вынуждает меня на разговоры и… пристаёт. — И ты позволяешь ему это? — Сцинтилла повысила тон. — Плохо, очень плохо. Сколько раз ты влюблялась? Лулу так и подмывало спросить: «А вы?», но она сдержалась. — Не уверена, что смогу чётко ответить на этот вопрос. — Что, больше, чем один раз? Хочешь сказать, что было такое, когда влюблённость не перешла в отношения? — Ну… она была невзаимная, — Лулу всплеснула руками. А чего Сцинтилла хочет? Чтобы каждого понравившегося в постель тащить? Ещё чего не хватало! — А в тебя много кто влюблён? — Прямо сейчас? — Лулу даже интуитивно оглянулась. — Этого я не знаю. Тут же никого нет. Настала очередь Сцинтиллы закатывать глаза. Впрочем, она сдержалась и не сделала этого. — Нет, ну честно, я не спрашивала. А мне никто и не признавался особенно. — Ужасно! Лулу себя чувствовала так, будто она на приёме у врача, который смотрит в результаты анализов и узнаёт о каком-то страшном синдроме, требующем длительного лечения. Ей было волнительно и чуть-чуть даже стыдно. Это ведь с ней что-то не так, или она просто накручивает себя раньше времени? — Ты девственница? Хотя что я спрашиваю, видно же, — ухмыльнулась Сцинтилла, делая очередную запись. Лулу вспыхнула, словно её сильно оскорбили, но промолчала. Нет в этом ничего постыдного – быть девочкой в шестнадцать лет. Зачем куда-то торопиться? Всё должно быть по согласию и… по любви. — Ой, наивная, — Сцинтилла выдавила из себя улыбку, очевидно, прочитав мысли. — Любви не существует, ты же в курсе? — Как же, но вы же… — Учи биохимию. Если самой сложно, обратись к Зельде – поможет. Тебе точно не откажет. Ты у неё была одной из самых перспективных среди своего класса. Это известие поразило Лулу. Она и не представляла, что Зельда может действительно так хорошо к ней относиться. — Любви-то, конечно, не существует, но мы, сирены, можем очень умело манипулировать людишками, которые так радуются этому гормональному всплеску. Мы можем его использовать в своих интересах. Расскажи мне про свою первую влюблённость и опиши, что ты при этом чувствовала. Лулу почувствовала, что бледнеет, затем краснеет. Она никогда и никому не говорила о том, что ей нравился Колин. Все это понимали и подразумевали, а также ужасно сочувствовали, но никогда Лулу открыто не говорила: «Я влюблена в Колина Крейвена». А сейчас Сцинтилла хочет выудить из неё то, в чём она боялась признаться даже самой себе? «А может, рассказать ей про Майка? Будет проще. Хотя нет… да и она всё равно узнает». Лулу вздохнула и пустилась в пространный монолог, погрузившись в воспоминания. — Он понравился мне с первой же нашей встречи, ещё в поезде. Затем так получилось, что он меня спас. От себя же, вообще-то, — она повела плечом, — но ни тогда, ни сейчас это не было важно. Мы не общались толком. Слишком разные, слишком… там всё было слишком. У него была девушка, подозреваю, что не одна. Я ревновала, честно. Чувствовала обиду и разочарование. Но, с другой стороны, это ведь глупо, да? Ну чем может двенадцатилетняя пигалица заинтересовать рок-звезду, бессмертного? Сцинтилла вдруг оторвалась от записей, и Лулу впервые увидела в её взгляде нечто новое – тревогу. От лихорадочного блеска в глазах ундине стало не по себе. — Как-как ты сказала? — Эм-м… чем может заинтересовать двенадцатилетняя пигалица? — Нет, после. — Рок-звезда? — Да нет же! — Бессмертный? Воцарилось молчание. Сцинтилла молча смотрела на Лулу, поджав губы. В её взгляде читалось искреннее сочувствие, но Лулу не понимала, почему. Затем Сцинтилла встала и пошла в читальный зал, к книгам, поманив Лулу за собой. Девушка послушно встала и на цыпочках побрела за преподавательницей. — Ты должна знать. Мне придётся тебе рассказать. Сцинтилла выудила одну из книг с полок – невзрачная, в серой обложке без картинок. Старая глянцевая бумага с неровной, смазанной печатью. Полистав её, Сцинтилла открыла на одной из страниц и протянула девушке. Лулу прочла: «Особенности сирен. Раздел – слабости. Сила сирен в любви и соблазнении. Но это же может быть и их слабостью. Сирены не влюбчивы по натуре своей и вряд ли смогут полюбить кого-то искренне и надолго. Чаще всего они утрачивают интерес к объекту, как только достигают определённых целей. По-настоящему влюбиться сирена может лишь раз в жизни. Чаще всего эта любовь приходит очень рано, буквально в юношестве, когда молодая сирена ещё не умеет управлять своими чувствами и только начинает разбираться в чужих. Именно в этом возрасте они наиболее уязвимы и могут угодить в капкан любовных уз. Именно в этом возрасте лучше всего ловить сирену на какую-нибудь «наживку», ради которой они будут готовы пожертвовать чем угодно. Самый первый объект воздыханий юной сирены может умереть или не ответить взаимностью, и тем хуже будет для самой сирены. Она будет помнить его всю жизнь до скончания века и вряд ли сможет вступить в счастливые отношения с другими людьми. С другой стороны, взаимность также губит сирену, обрекая её отречься от собственных сил, вынуждая жить примерной семейной жизнью, а не развиваться. Этим можно пользоваться для истребления нечисти. Если вы знаете, в кого влюблена сирена, вам будет проще отвлечь её внимание и убить». Лулу развернула книгу обложкой к себе и прочла: «Справочник по истреблению нечисти. Год издания – 1947». — Звучит, как какое-то проклятье. — Это и есть проклятье. Для тебя самой. Ты будешь вечно страдать по своему бессмертному и никогда по-настоящему не сможешь влюбиться.