Глава XLVI

В субботу в школе выходной, и учителя также отдыхают, как и ученики ИШДОМС. Кто-то возвращается к себе домой, даже в другие города – благо космолёты позволяют – и отрываются там или, наоборот, отсыпаются по полной целых два дня. Но только не Тано. Именно с субботы на воскресенье у него суточное дежурство в морге. А в эти выходные – ещё и одиночное. Ну, не полностью, конечно. Просто его куратор будет с ним не всё время, а лишь его часть. И Тано предстояло впервые в жизни провести ночь на настоящей работе без всяких подсказок. Паук нервничал, разумеется, перед таким важным рабочим днём. И пытался собраться морально, сидя на кухне Крейвенского особняка. Перед ним на всякий случай лежал раскрытый анатомический атлас, и помутнённый взгляд Тано пространно блуждал по его красочным страницам. Он убеждал себя в том, что нужно всё повторить, но собраться с мыслями, как назло, не получалось. В кухню как всегда почти бесшумно зашёл Колин. Бегло оценив обстановку, ухмыльнулся краешком губ и открыл продовольственный холодильник. Бессмертный редко принимал человеческую пищу, а сейчас достал молоко и два яйца, чтобы сделать омлет, Тано сперва не понял, зачем ему это. Ведь Лоренс дома нет, а готовить они все могли только для неё. Звуки готовки казались Тано нарочито громкими, как будто Колин специально пытался раздражать этим брата. Арахнид, поставив локти на стол, закрыл уши руками и попытался в голове прокручивать текст со страницы. «Приобретенные кисты поджелудочной железы: ретенционные кисты развиваются в результате стриктуры выводных протоков железы, стойкой закупорки их просвета камнями, опухолями». «Аденома – доброкачественная опухоль из железистых клеток. Имеет вид ограниченного узла мягкой консистенции, на разрезе ткань бело-розовая, иногда в опухоли обнаруживаются кисты. Аденома имеет органоидное строение и состоит из клеток кубического или призматического эпителия, формирующего железистые образования, иногда с сосочковыми выростами. Опухоль с преобладанием стромы над железистой паренхимой – фиброаденома. Эпителий сохраняет комплексность и полярность, расположен на собственной мембране. Клетки аденомы морфологически и функционально подобны…» Звук шкворчащих на подсолнечном масле яиц долетал до него даже сквозь этот анатомический транс. Тано не мог сосредоточиться на тексте и тупо уставился в потолок, задумавшись о своём. И очень удивился, когда прямо перед его носом очутилась тарелка с ароматным омлетом с томатами, беконом и листиком базилика сверху. — Поешь, тебе нужны силы сегодня, — Колин хлопнул его по плечу и пошёл к выходу. — Э-э-э… спасибо? Стой! Стоп-стоп, ты что, сделал это для меня? — Конечно. Я забочусь о своей семье, — серьёзно сказал Колин. — Тебе что-то надо, — Тано вперил подозрительный взгляд в горячее блюдо и попытался прочитать мысли Колина. Сразу же наткнулся на блок. Бессмертный усмехнулся. — Может, иногда и надо. Но сейчас просто поешь. Я не пытаюсь тебя отравить. Если бы я хотел тебя убить, у меня есть куча других более изощрённых и интересных способов это сделать. Сам догадаешься, к чему я клоню? Колин уселся на стул и вытащил ещё нераспечатанную пачку сигарет. Открыв, протянул сперва Тано. Тот мотнул головой. Колин пожал плечами, не удивившись, и закурил сам. Тано взял вилку, отковырнул один жёлтый кусочек и, подув, положил его в рот. — Не знал, что ты умеешь готовить. Получилось… сочно. — Полезный навык, когда долго живёшь один. И потом, ты что, думаешь, это Сагир Лоренс готовит еду? Он же принц, о такое руки марать не станет. Его выбор, впрочем. Повисло тягучее молчание. Пока Тано ел омлет, казалось, что и время замедлилось. Даже сигаретный дым поднимался медленными тонкими витками, а Колин неспешно покачивал ногой в ритм к музыке, звучащей лишь у него в голове. Наверняка осмысливает новый мотив для песни их группы «Ангелы Сатаны». — Не хочешь обсудить? — Что именно? — То, что происходит между вами двумя. Колин вальяжно откинулся на спинку стула, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу. — А что происходит? — Ты появился в школе. Тебя уже давно там не было. — И что? Напоминаю, там учится моя… наша сестра. Может, я пришёл к ней. Откуда тебе знать мои истинные намерения? — Помолчав, он добавил тише: — Как будто всё должно вертеться вокруг одной взбалмошной принцессы. Тано покачал головой. — Зачем ты играешь с ней? Зачем выводишь на чувства? Тебе так хочется её ранить? — Ты, видимо, знаешь не всё, мой друг. Она сама пришла ко мне. И не один раз, а дважды. Не в моих привычках отказывать даме. — Ты ж ей просто воспользовался. — Как и она мной. Так строятся любые отношения. У тебя просто, пожалуй, слишком мало опыта, чтобы это понимать. Повисла тишина. Тано не знал, как подступиться к Колину. Он казался подготовленным к этому разговору. Но по оранжевому цвету глаз паук видел, что брат очень сильно напряжён. Не хотелось доводить его до точки невозврата. Тем более, когда Колин приготовил ему такой сытный завтрак просто так, по доброте душевной. — Слушай, — Колин резко выдохнул длинную струю дыма, сложив губы трубочкой, и придвинулся ближе к столу, — а ты почему вообще так печёшься о ней? Хочешь быть её патроном? Так для начала нужно умереть. Глаза стали светлеть, затем желтеть, приобретая салатовый цвет. «Интересно, а он сам знает, какого цвета у него глаза в каждую конкретную минуту? Или это совершенно бесконтрольно?» Тано никогда об этом не задумывался, но сомневался, что даже сам Колин сможет ответить на этот вопрос. — Дело не только в ней. Разумеется, я переживаю за всех своих учеников, так как от их личных конфликтов целиком и полностью зависят оценки, а с ними и мои репутация и зарплата. — Резонно. — Колин усмехнулся. — Поэтому ты устроил потасовку с Макгайром. — Откуда… — Об этом даже в новостях пишут. — Колин развернул к брату экран с сайтом Древа Дружбы». — Когда ты зарегистрировался? Не пользовался же раньше соцсетями, презирал их. — Когда ведёшь бизнес, важны разные способы контакта с клиентами. Хотя это и создаёт определённые риски, соглашусь. Но на то и существуют пока приватные чаты. — В любом случае, драка в столовой – это не то, что я хочу обсудить, — Тано потёр лоб. — Я, конечно, переживаю за учеников, но я переживаю ещё и о тебе. — Обо мне? А со мной что? — Ты… другой. Даёшь слабину, старик. Колин поджал губы. Глаза его снова потемнели, на этот раз куда-то больше в синеву. — Я просто… просто устал. Суеты навести захотелось, ха. Смешок вышел невесёлый. Тано снова покачал головой. «Сидят два менталиста, оба могут счувствовать друг друга, прочесть мысли, но не делают этого, чтобы не поругаться. Поэтому ведут максимально пустой, непродуктивный диалог. Изумительно. Я словно в каком-то идиотском сериале, где весь сюжет строится на недомолвках». — От чего же ты устал? Передай сахар, пожалуйста, — попросил Тано, когда чайник на плите засвистел. — Ты же не пьёшь чай с сахаром. — А кофе растворимый пью только с ним. — А раньше всегда предпочитал «горькую смерть». — А я тоже устал от однообразия, серости и горечи. Захотелось… ярких красок. Колин снова поджал губы. Радужка его глаз сейчас проходила где-то по границе коричневого и красного. Он потёр переносицу так, как будто устал, на самом же деле, скрывая таким образом истинное настроение. Знал, что раскрылся. Знал, что Тано сейчас подколол его очень сильно, затронув то глубинное, что он никогда не осмелился бы показать. — Держи свой сахар. — Бессмертный передал ему фарфоровую посудину с крышкой с подоконника. — Почему принц Сагир переставил его туда? — От Лоренс, полагаю, — пожал плечами Паук, наливая себе в чашку воду. Затем он порвал зубами пакетик растворимого кофе, высыпал содержимое, понаблюдал за вихрем пенистых пузырьков и, поболтав ложечкой, уселся обратно за стол. — Если бы от Лоренс, он бы положил на самую верхнюю полку, нет? — А смысл? Она ведь знает заклинание призыва. Ей нипочём высота расположения. — Тогда смысл вообще прятать, если девчонка может достать что угодно. — Смысл в том, что на подоконнике за этими грязными жалюзи Лоренс даже и не подумает искать. Слишком брезглива. — Хитрый ход. Колин радовался, что ему удалось перевести тему в другое русло таким плавным образом. Ему совершенно не хотелось вести разговор о Лулу. Он мог бы просто оттолкнуть её от себя, как всегда делал это раньше, но отчего-то решил попробовать совершенно противоположный паттерн поведения. А вот почему – сам не мог понять. Из праздного интереса? От скуки? От того, что она сестра Рубины? Но они ведь разные. Рубину никто не мог затмить. В Лулу не было того стержня, той воли, что были у её сестры. Она тоже была упрямая, но в то же время очень аморфная и пассивная, иногда даже там, где это не требовалось. Эта мягкотелость всегда раздражала Колина в большинстве девушек. Так чем же Лулу лучше других? Ничем. И Тано был абсолютно прав тем, что бессмертный просто играл с её чувствами, как и всегда привык это делать. Но то, что теперь он испытывал более яркие эмоции от этого – факт. — Я не привяжусь к ней. Он сам не ожидал, что скажет это вслух. Впрочем, мог бы и не говорить. Тано ведь всё равно бы узнал. Тано подавился кофе, и начал издавать звуки смеха вперемешку с кашлем. Бессмертный похлопал его по спине. — Кха… кха-ха-ха, чё-ёрт! Я так и думал. Нет, я знал! Колин, ты сейчас вот серьёзно? Ты кого пытаешься убедить в этом? Меня или себя? — Всех и сразу. Он пихнул арахнида в грудь, так что тот едва не опрокинулся на спину с табуретки, но вовремя схватился за край стола и удержался. Правда, стянул на себя большую часть скатерти, поэтому немного кофе пролилось ему прямо на джинсы. — Зараза! — выругался Тано, вскакивая. И горячо, и джинсы нужно было застирать срочно. Это были его любимые – чёрные, с потёртостями на передней поверхности. Не хотелось их делать сладкими и грязно-бурыми. — Я не желаю это с тобой обсуждать больше, — Колин с отвращением смотрел на жалкие попытки Тано отстирать джинсы с помощью влажной салфетки, а затем сел и поджёг новую сигарету. — Ты можешь продолжать думать, что хочешь, на этот счёт. Но я уже всё сказал. — Или же проболтался. Ты ведь не тот, кем хочешь казаться. Колин безмолвно затянулся. Тёмно-голубые глаза замерли неподвижно. И всё же насмешливый взгляд не выражал обычной уверенности. Тано решил, что самый момент надавить. Менталист против менталиста. — Зачем ты это делаешь, Колин? — А тебе не всё равно? С чего бы тебе вдруг так переживать о принцессе? Нет, ну правда. Может, ты сам имеешь на неё виды, а? Так я могу уступить, чего уж там. «Он никогда не называл её по имени с тех пор, как она появилась в его жизни в качестве любовницы», — неожиданно для себя заметил Тано. Громко вздохнул. Усталость давала о себе знать. Возможно, он и вправду лезет туда, куда не следует. — Они с Фелисити не очень ладят. — Я в курсе. — И они живут в одной комнате... — Есть что-то, чего я не знаю? — перебил бессмертный. — Чем-то можешь удивить? Вопрос ребром. С подвохом. Тано – такой же менталист, как и Колин. Даже по крови их силы не сильно различаются. И о Лулу Колин наверняка знает действительно больше, чем он сам. — Фелисити нервничает и срывается на мне. Мы даже сильно поругались и на текущий момент разошлись. Это неприятно. — Это твои проблемы, — Колин равнодушно пожал плечами и затушил окурок в хрустальной пепельнице. Тано отрешённо уставился на серую пыль, комочками кучившуюся в ёмкости. Впервые в жизни он испытывал к этому даже не просто нейтральность, а отвращение. Пепла могло быть больше, если бы он не завязал. И не только пепла, но и других ошмётков. Тянет ли его сейчас? Сложно сказать. Но рядом с Колином Тано испытывает такой же стресс, как и пять лет назад, когда их дружба только завязалась. Колин должен был вытащить его из этого дерьма. И Тано верил другу. Но что на деле? На деле Колин стал причиной ещё большего погружения в пучину грехов. В глубокий колодец с безмолвным эликсиром. Тано хлопнул глазами, снимая наваждение. Осознание правды дошло лишь сейчас, на трезвую голову. — Я могу тебе помочь, — говорил ему Колин пять лет назад. Когда Тано в очередной раз поругался с Фелпсами и мёрз на автобусной остановке ноябрьским вечером. Ему некуда было идти. Ученики колледжа – лишь модельки в игре, нереалистичные болванчики, каждый из которых играл свою роль в долгом пути исправления. — Всего пара капель, и ты забудешь этот дерьмовый день. И другие дерьмовые дни. Твоя жизнь заиграет новыми красками. Открывай ротик. Тано высосал тогда целый пузырёк. Маленький, но арахниду хватило сполна, чтобы кутить всю ночь и ещё после. С этого всё и началось. С тех пор он прошёл долгий путь сперва на дно, а затем из него. Он был и в рехабе, в различных анонимных клубах. За кадром остались и срывы, и ломки. И все неприятные моменты связанные с наркотиками. Тот случай, когда он очнулся в парковом туалете после отключки, далеко не единственный. Их было сотни. Тано приходилось буквально отскребать себя с пола в неизвестных местах. Каждый раз он не знал, проснётся ли на утро после очередной вечеринки с эликсиром. Арахнид поднял на брата полный ненависти взгляд. Затуманенным от дыма взором смотрел на то, как бессмертный неспешно постукивает тонким пальцем по сигарете, стряхивая пепел. Он опустил взгляд – думал о чём-то своём. Путавшиеся собственные мысли мешали читать чужие. — Зачем ты это делал? — спросил Тано сквозь зубы. — Что именно? Соблазнил малявку? Напоминаю, это она ко мне пришла, а не я к ней. Мне она не нужна. Холодная напускная уверенность вновь вернулась в его тон. Вот только Колин сам просил не поднимать вновь эту тему, но он же и вернулся к ней. Получается, что думал всё это время. Но Тано покачал головой и неожиданно хлопнул по столу так, что Колин даже выронил тлеющую сигарету в пепельницу. Посуда звякнула на столе. — Зачем ты подсадил меня на дурманящий эликсир? Колин выпустил очередную струйку дыма, поставив локти на стол и обхватив голову руками. — Как будто не догадываешься. — Не понимаю совсем. Ты ведь мог убить меня. Осознание того, что Тано уже несколько раз висел на волоске от смерти по собственной глупости, накатило на него волной отчаяния. Арахнид вскочил и, схватившись за голову, принялся расхаживать по кухне. Колин с невозмутимым видом продолжил пялиться в одну точку на столе. — Подумать только… подумать только, — приговаривал он. — Да, мог, — кивнул Колин. — Мог в любой из тех раз, что ты пил эликсир. Но послушай вот что: у тебя ведь есть собственная голова на плечах. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что наркотики здоровья ещё никому не принесли. Даже на натуральной основе, а не синтетика. Ты всегда мог сказать мне «нет», но предпочёл иной выбор. — Я тебя обожал! Боготворил! — Как и многие другие человекоподобные. Честно говоря, я никогда не понимал такого повышенного позитивного внимания к своей персоне. Я ведь откровенная мразь, но все меня так любят… — Вот именно! Ты… ты мразь! Тебе плевать на меня всегда было. Я был расходным материалом для твоих экспериментов. Подопытным кроликом! — Ну, наконец-то ты начал хоть что-то понимать. Смотри, как ясно соображает ум, когда он чист. Тано кинулся на Колина, обхватив того за плечи, повалил на пол. Бессмертный не сопротивлялся. Словно деревянная кукла, упал на спину, всё тем же неживым блёклым взглядом уставившись в потолок. Замахнувшись, Тано пнул парня несколько раз носком ботинка в бок. Колин ожидаемо не отреагировал. — Мне больно лишь внутри, но не снаружи, — проговорил он, когда Тано, уперевшись руками в подоконник, отвернулся к окну. — Весь пар выпустил? Резким движением Тано смахнул всё, что лежало на широком подоконнике. Несколько банок и чашек с грохотом разлетелись на мелкие осколки в разные стороны. Всевозможные записки, пластиковые контейнеры с крупой и специями, сухие листочки, даже одна из кукол Лоренс – та, что без головы – оказались на полу. Часть мусора попала и на бессмертного. — Ненавижу тебя и этот дом! Моя жизнь могла бы складываться совершенно иначе. Колин умиротворённо прикрыл глаза, сложив руки на животе. То ли ему было всё равно на этот выпад Тано и то, что теперь придётся убирать всю кухню до прихода Лоренс с балета, а то ли он кайфовал, наслаждаясь чужими эмоциями отчаяния и гнева. — А складывалась бы? Ты сторчался бы не со мной, а с другими. При любом раскладе. — Неправда! — Правда. Ну что ты как маленький? Ты был взбалмошным подростком-бунтарём, сложным гибридом, которому хотелось откровенной грязи, но на серьёзные преступления кишка тонка. Правда, думаю, рано или поздно в состоянии аффекта и до этого бы дошло. Ты и сейчас можешь быть неуправляемым, агрессивным… Ты был идеальной мишенью, чтобы использовать на тебе «наркотик-успокоительное». Если на тебя не подействует, то ни на кого. Тано развернулся к нему, тупо уставившись на брата. Не ожидал он такого ответа. Он продолжал злиться, но теперь многое приобретало смысл. Как бы он поступил на месте Колина? Для начала, он вряд ли бы стал варить эликсир. Не хватило бы изобретательности и опыта. Да и страх на тот момент ещё был перед законом. А если всё это отбросить, если представить, что ты и есть Колин, то кого бы ты выбрал идеальной жертвой? Уж явно не изначально спокойного Джексона. Или Рыжего с его психопатией, который может неизвестно ещё, что учудит. — Между прочим, подтверждая твои размышления, — встрял Колин, — эликсир действительно помог тебе избежать многих нарушений порядка. Я не утверждаю, что подсаживать тебя на зависимость – хорошее и правильное решение, но на тот момент тебя сложно было сдержать как-то ещё. Не прибегая к тому же к магии, конечно. Но, сам знаешь наши законы. А ещё я вообще-то не маг. И вдруг до Тано дошло. Это был щелчок в голове, инсайт, от которого даже задрожали руки. — Ты поил меня эликсиром даже не ради самого эликсира и своего развивающегося наркобизнеса. Это был твой личный способ поддерживать баланс и оставаться падшим. Ты уничтожал душу и тело одного подростка, одновременно предотвращая всевозможные нарушения. — Бинго, — Колин позволил себе расслабленную улыбку. — Теперь ты знаешь всё. И не можешь злиться на меня в полной мере. Да, я жуткий эгоист. Но ты прекрасно меня понимаешь, потому что сам такой же. И поступил бы точно так же, будь на моём месте. Тано понимал, что Колин абсолютно прав. И ему стало стыдно. И ведь правда, вспоминая свою раннюю юность, Тано понимал, что он либо пребывал в вечном пьяном угаре, либо творил какие-то непотребства назло обществу и старикам. Третьего было не дано. У него просто не было других интересов. Если он не пил эликсир или не кололся, он шёл грабить и разрушать. На душе стало гадко. Тано поскрёб длинными ногтями татуированную кожу плеча. Захотелось пойти помыться, хотя это, конечно, не помогло бы ему смыть весь тот позор, все эти бесполезно прожитые годы жизни, за которые ему жутко стыдно. — Ты хотя бы осознаёшь и принимаешь свою вину. Тобиас вот так и не смог. Даже после смерти считал себя исключительным, обладающим правом уничтожать. — Я не хочу быть на него похожим. — Никто не хочет, — Колин пожал плечами, не отрываясь от пола. — Но, к сожалению, так или иначе любой из нас может повторить его путь, стоит лишь один раз оступиться. Важно лишь делать всегда верные шаги. — Так как же понять, какой шаг верный? Я ж не гадалка! — С этим я бы, кстати, поспорил. У тебя может быть талант к предсказаниям, как у твоей матери. Впрочем, я могу тебе сказать – ты встал на верный путь. И это одна из причин, почему я больше не появляюсь в твоей жизни как дилер. Мне нет резона продавать эликсир хорошим и полезным для общества человекоподобным. Даже если когда-то они были моими постоянными покупателями. Слышать о том, что он встал на истинный путь, для Тано было очень приятно. С тех пор, как он стал чистым, оказалось, что жить можно очень даже интересно и совсем без насилия и всяких проблем с законом. Можно найти интересы, хобби, сменить круг общения, завести отношения, устроиться на хорошую работу. На самом деле, Тано не очень приятно было в этом самому себе признаваться, но Густав появился в его жизни очень вовремя. И сыграл в его «исправлении» далеко не последнюю роль. Изначально бунтарство Тано сыграло с ним шутку: желая быть непохожим на ближайшее окружение, он невольно стремился к той «нормальности», которой не было у Густава. Ему расхотелось быть каким-то фриком именно после знакомства с таким эпатажным парнем, как бы странно это ни звучало. К тому же, Густав постоянно знакомил его с новыми людьми, и круг общения Тано существенно расширялся. Теперь он состоял не только из торчков и неформалов, но также из медийных, известных личностей. Да, не со всеми из них Тано желал бы общаться каждый день, но теперь ему было с чем сравнивать свою старую жизнь. У него появилась альтернатива. На губах Колина блуждала загадочная улыбка. Очевидно, он всё-таки читал мысли Тано. — Я никак не хочу комментировать вас двоих. Распердон мне никогда не нравился, но для тебя он действительно оказался тем, кем надо, — подытожил Колин всё то, что успел счесть у паука. — Как продвигается твоё исследование? — он поспешил сменить тему. — Всё ещё думаешь, что это ты? — А кто же ещё? Ко мне даже Скоганде тут приходил. Я был трезвый. Почти. В пророчестве ведь чётко сказано... — Ну, это мог бы быть какой-нибудь больсетмаф. — Разноглаз умер. Кто это ещё может быть? — Ну, уж не знаю, — Колин усмехнулся. — Ты так уверен в собственной исключительности. Впрочем, конечно, это твоё право так считать. Может, ты и прав. — Я знаю, что я прав. — Ладно, — сдался Колин. Или сделал вид, что сдался. Тано едва не ответил "Шоколадно", но вовремя прикусил язык. «Что это я? Совсем уже. Распердонить начал». И почему Тано вообще так часто думает о Густаве? Да, как ещё минуту назад они выяснили, Густав действительно важен для него, он хороший друг, но… арахниду определённо не хотелось бы к нему слишком привязываться. «Все эти сентиментальные сопли… как-то это прям небрутально, — он поморщился. — Не думал, что когда-то меня так разопрёт из-за ванильного мужика, даже по-дружески. Самому с себя противно». «Но всё же не так противно, как то, каким я был раньше».