Глава LX

Для Кристиана этот поступок был очень тяжёлым, ведь такого с ним ещё никогда не было. Почти две недели он собирался с духом, втайне, конечно, надеясь, что первый шаг сделает всё же брат. Однако от него не было вестей и даже звонков. От того, что Мако ещё и перестал поддерживать контакт с Готикой, а также даже не вёл страницу на «Древе Дружбы», становилось совсем невыносимо от неизвестности. Поругавшись с Мако, Крис даже перестал ходить на тренировки по магифлексу. Теперь он занимался в одиночестве в лесу, либо ходил в общественный зал. Но ему всегда не хватало брата. Он часто думал о нём и пытался представить их обычный распорядок дня. Делает ли Мако то же самое, что обычно? Думает ли он о нём, о Крисе так же, как думает сам Крис о Мако? — Если он тебе даже не позвонил ни разу, то не очень-то, значит, он тебя любит, — Оскар сочувственно хлопнул друга по плечу одним из пасмурных вечеров и в очередной раз предложил выпить хорошего бурбона. Крис отказался. — А я его? — Это не ко мне вопросы. У меня с сестрой отношения прекрасные. И, честно говоря, в этом причина, по которой я не хочу, чтобы вы возобновили общение. Хочу этому Мако морду набить за то, что так Готику кинул. — Не н-надо. — Крис, — вздохнул Оскар, отставляя наполовину осушенный стакан, — ну вот давай по чесноку… — Просто так? Без приготовления? — О, Великий Скоганде… это такое выражение, балда. Типа «по-честному». — А-а-а… — Ну так вот, если честно, мы оба понимаем, что Мако – мразь. Ты к нему привязан, как к родителям, которых он тебе заменил. Ты за него цепляешься, как за прошлую жизнь. — Но может… может, он прав? — Да в чём? В том, что он запрещает тебе в восемнадцать лет иметь личную жизнь? Заставляет рисковать жизнью в боях без правил? Пытался ударить девушку, которую ты любишь? В конце концов, пытался убедить мою сестру сделать аборт? Да как к такому мужику вообще можно симпатией проникаться? — Я… н-не… — Не вздумай отрицать свои чувства! — Оскар предупреждающе поднял руку. — Ещё сейчас мне с тобой не хватало и на эту тему спорить. Повисла тишина, в которой лишь слышалось размеренное потрескивание поленьев в камине. — Готике нужен этот ребёнок. В конце концов, и из меня дядя выйдет куда как лучше отца. — Мако, возможно, тоже так думает. Мы не знаем. — Я не думаю, что из Мако вообще получится кто-нибудь хороший. В каком-нибудь фэнтезийном романе он был бы отрицательным персонажем. Мне просто за Готику обидно, понимаешь? Она заслуживает нормального парня и счастливые отношения, несмотря на то что она вампир. Но почему-то ей за двести лет попадались парни, которым исключительно нужна какая-то выгода. — А какая выгода нужна была Мако? — Не знаю. Этого я ещё не выяснил. — Может быть, всё-таки между ними была любовь? Ведь дети… они появляются от большой любви. Оскар откинулся на спину дивана и, схватившись за живот, расхохотался во весь голос, аж прихрюкивая. — Ой, не могу, Крис! Ты меня иногда просто поражаешь. В большинстве случаев дети – это случайность. Мало кто по-настоящему планирует ребёнка вдвоём. Зачастую – это только один из пары, я уже даже не говорю «супругов», так как это вовсе не обязательно. И уж точно это не всегда означает большую любовь. Ты хотя бы не веришь в то, что дети появляются от поцелуя? — Ну… нет, — волшебник сконфуженно уставился на свои колени. — Ну слава тебе! А то я уж думал, ты совсем безнадёжен. — Но ведь ты любил Солнышко? По-настоящему. Значит, всё равно в любовь веришь. — Это сложный вопрос. Чувства имеют свойства притупляться. Особенно если топить их в вине. Сейчас между нами нет ничего общего, кроме прошлого, которое приходит яркими вспышками воспоминаний. Причём, скорее всего, у меня одного. Ну, и ещё у нас общий Рыжий Ник. Крис округлил глаза и открыл рот в удивлении. — Я н-не знал. — Я и сам не знал. Вот тебе и случайность. А вообще, я рекомендую тебе приглядеться ко всем нашим общим знакомым. Взгляни правде в глаза: как много ты знаешь тех, у кого полная семья? Кто рос и с мамой, и с папой. Таких почти не найдётся. — Твоя м-мама умерла. — С этим не поспоришь. Я тоже когда-то умер. — Оскар отхлебнул из бокала, с удивлением отмечая, что в рот не попало ни капли – напиток закончился. Последнее время он стал туговато соображать. — Такие случаи тоже были. Но очень много среди нас тех, кого именно бросал кто-то из родителей. Это ранит сильнее серебряной пули. Но… это аргумент к тому, что не всегда семья означает большую любовь. Что вообще такое любовь? Вот ты, ты можешь мне рассказать, Крис? — Ну… — Парень зажмурился, сжал кулаки и выпалил: — Желание видеть этого человека счастливым и стараться сделать всё, чтобы таким он был всегда. Не потому что тебе от этого хорошо, а потому что ей… ему от этого хорошо. Желание наполнять светом каждый день… Умение радоваться счастью другого, даже если это не взаимно. Оскар икнул и немного съехал вбок, подминая под себя пурпурную подушку. Глаза его были в расфокусе. — Чёрт, да ты шаришь, друже. Истину глаголишь. Ещё Аристотель утверждал: «Любить – значит желать другому того, что считаешь за благо, и желать притом не ради себя, но ради того, кого любишь, и стараться по возможности доставить ему это благо». Между прочим, начиная с 343 года до нашей эры… Пока Оскар распинался в заслугах Аристотеля, пребывая в некоем «алкогольном кумаре», Кристиан незаметно выскользнул из хижины на свежий воздух. Шурша разноцветными уже давно опавшими листьями, он шёл напрямую к городу, твёрдо зная, что именно скажет Мако, невзирая на реакцию брата.

***

Крису, конечно, было очень тревожно звонить в дверь – он не видел брата несколько недель. Ноги подкашивались. Когда Мако открыл ему, выглядел маг огня неважно: пятидневная щетина на грязном лице, всклокоченные волосы, мятая одежда. Но увидев на пороге Криса – ему показалось – на миг, буквально на миг, в его потухших, воспалённых от усталости, недосыпа (а, может, и горя) глазах загорелись искорки. — Ты чего? — опешив в первое мгновение, резко сказал Мако. — Чего ты шляешься? Время позднее. — П-поговорим? Крис полагал, что будет оттеснять Мако, чтобы войти в квартиру. Он был готов к тому, что брат начнёт сопротивляться. Однако Мако, видимо, был слишком уставший для препирательств, поэтому почти безропотно пропустил Криса в дом. Квартира практически не изменилась с тех пор. Крису польстило даже то, что Мако не выкинул его зимнюю куртку, которая висела при входе. Неужели всё-таки вправду ждал возвращения? — Ну чё? Так и будешь тут стоять? Если пришёл постоять, то лучше стой снаружи. Ты же теперь такой взрослый и самостоятельный. — Мако, я хотел извиниться. — Надо же! Я слушаю. Крис схватил брата за плечи, и на мгновение Мако нехило так испугался, когда тяжёлые ладони волшебника опустились на его хрупкие кости. — Я всё понял. Тебя разозлило не то, что тут была Лулу. И даже не то, что я не спросил у тебя разрешение. Точнее, второе, конечно, частично верно. То есть… тебя разозлило то, что я вырос. А тебе этого не хочется. — Что за ерунду ты несёшь? — после недолгой паузы спросил Мако, выворачиваясь из-под рук великана. — Ты не хочешь, чтобы я выходил из-под твоего контроля, потому что… так ты чувствуешь свою значимость. — Ты что, стукнулся о столб по дороге? — Мако изогнул бровь. — Нет. Тебе важно быть для кого-то авторитетом, Мако. Я понимаю тебя. Ты не умеешь по-другому проявлять свою любовь. Ты заботишься обо мне в ущерб себе. Просто ты делаешь это не мягко и аккуратно, а так, как умеешь. Мако аж рухнул на диван и схватился за голову. Помолчав немного, медленно и устало выдохнул: — Вы чего там с Макгайром курите? — Да как же? — опешил Крис. — Оскар не курит, он же оборотень, они не могут. Но п-постой, ты знаешь, что я живу у него? — Угу. Я всё знаю. — Ты следил за мной? Всё равно продолжал… — Да, а чего ты хотел? Ты же, блин, безмозглая детина, угодишь в передрягу, а мне что потом? Мне как потом с этим жить прикажешь, а?! — Мако… — Крис попытался снова коснуться брата, но тот вскочил с дивана, как ужаленный, и принялся резко мерить шагами гостиную. Его стопы при этом мягко утопали в зелёном ковре. — Ты меня бесишь! Ты зачем сюда пришёл, а? Чтобы выбесить меня окончательно? Ты же теперь у нас такой взрослый, самостоятельный! Тебе же никто не нужен, ты сам себе указ, да?! Ну вот и проваливай! Проваливай обратно к своим друзьям, они ведь лучше знают, что тебе надо. — Да, Мако. Я взрослый. И я могу сам принимать решения. Могу сам обеспечивать себя. Могу сам себя обслуживать. Но это не значит, что ты мне не нужен. Ты всё ещё мой брат. И всё ещё самый родной для меня человек. Мако ничего не ответил, но остановился. Наверняка внутри него назревала буря. Крис опередил брата, не дав ему возразить раньше времени. — Тебе тяжело принять то, что я больше не малыш. Что я не нуждаюсь в твоём постоянном контроле. Это нормально. Это… Мако, я всегда считал, что ты прав. Я всегда смотрел на тебя с восхищением как на лучший пример, каким надо стать. И я думал, что ты пытаешься меня исправить, сделать таким, как ты – сильным, жёстким, готовым дать отпор жизни. Но… я другой. Но я осознал, что ты никогда не пытался меня подмять под себя и сделать таким же. Ты хотел лишь уберечь меня от всего плохого, что может дать мне самостоятельная жизнь. Это прекрасно! — Ты неисправим, — Мако вытер лоб, покрывшийся испариной, тыльной стороной руки. — Я вижу, что тебе сейчас тяжело. Я могу помочь тебе. Позволь нам поменяться ролями… — Нет! Ты… — Мако, я хочу этого. Позволь мне тоже заботиться о тебе. И ты поймёшь, что всё это не было игрой в одни ворота никогда. Твоя любовь ко мне взаимна, брат. Мако сам не понял, как оказался лежащим на диване, укрытый пледом, а на кухне уже звенела посуда и кипел чайник. Крис максимально быстро приготовил для них лёгкий ужин, накрыл на стол. А ещё забросил вещи в стирку, помыл полы и горы накопившейся за всё это время посуды. Странно: Мако раньше никогда не заботился о чистоте в доме, для него это было само собой разумеющееся. Поэтому и не замечал творившегося бардака в квартире. А сейчас оказалось, что Крис выполнял почти всю работу по дому, потому что ему это нравилось. И сейчас он делал не ради себя, потому что больше тут не жил, а ради Мако, которому было очень тяжело всё это решить самостоятельно. Мако чувствовал, что наотдыхался – будь здоров. И каждый раз порывался встать и проверить, что Крис ничего не разбил, не порезался или не сжёг вообще кухню, слишком сильно выкрутив газ. Кто, если не маг огня решит эту проблему? — Лежи, ты не высыпаешься. В полицейской академии вас гоняют? Крис поставил тарелку с разными видами пюре и куриными шариками в панировке прямо на журнальный столик. Мако хотел было возразить, что сейчас они всё заляпают, но Крис моментально подстелил газету, которую предусмотрительно захватил внизу, возле почтовых ящиков. Мако уставился на блюдо. Дорожки из кетчупа на картошке образовывали улыбку, разноцветные пюре из брокколи и моркови расходились лучиками в разные стороны, и между ними покоилась курочка. Солнышко! Никто ещё никогда не делал Мако такого красивого, милого блюда. Мако почувствовал, как в носу у него засвербело. Внезапно навалилась усталость. Будь он более бодрым, уж наверняка бы надел эту тарелку Крису на голову и заставил бы переделывать без дурости. Но сейчас Мако чувствовал себя реально уязвимым. И поэтому послушно открыл рот, когда Крис поднёс ложку, зачерпнув немного пюре. — Гоняют – не то слово. — Поделишься? — Зачем это тебе? Ты ведь не можешь мне помочь. — Я могу выслушать и посочувствовать. Это тоже помощь. — Ты серьёзно? — Мако пришлось проглотить ещё одну ложку снеди. — Мы с тобой никогда нормально не разговаривали раньше. — Потому что ныть о своих проблемах позорно! Это не разговоры! — Это нормально, если ты делаешь это с близким, который не считает это за позор. И когда тебе самому предлагают. — Ты ж не какой-то там психолог, чтобы такой ерундой заниматься. — Для тебя это не ерунда. Это очень важно. А-ам! И ещё об этом никто не узнает. — Ну ещё бы! Если узнает, я тебя убью. — Не сделаешь ты этого, — Крис широко улыбался. — Потому что я тебе дорог. — То, что ты мне дорого обходился всю мою юность – ещё не значит, что ты мне дорог. Это разные вещи. — Да, но второе бесценно. Жуй-жуй, глотай. — А ты сам-то есть будешь? — после очередной ложки спросил Мако. — О чём я и говорил. Нет, спасибо, я не голодный. — Крис? — Да поел я! — А хочешь… хочешь торт? Рука Криса замерла в воздухе, так и не дойдя до цели. Чуть дрогнув, с ложки упала капелька – первая за вечер – на лицо Брайана Хэндсома, напечатанное на первой странице газеты, лежавшей рядом с тарелкой на журнальном столике. — А что, у тебя есть? — Да, в холодильнике. Мы покупали в честь сданного успешно зачёта в пятницу. Я забрал пару кусков с собой. Огромный такой, с ягодами. — С ягодами! — радостно воскликнул Крис. И тут же испуганно зажал рот рукой, но Мако широко улыбался, наблюдая за братом. — Ты всегда будешь для меня малышом, Кристиан. Особенно с такой реакцией на торты. — Знаю. И не осуждаю тебя. И всё же… — Ты так и будешь разглагольствовать или мы всё-таки пойдём и нормально поедим на кухне, как люди? Я всё-таки ещё не спинальник, чтобы вот так вот питаться в лежачем состоянии всё время. За кухонным столом беседа пошла куда непринуждённее. Крис, в основном, молчал, но наблюдая за тем, как брат за обе щёки уплетает ужин, чувствовал себя гораздо спокойнее обыденного. Ему было непривычно, ведь Мако всегда нагонял страха на парня, но сегодня Крис увидел его совсем в другом свете. Он увидел в нём человечность, простые слабости, которые могут быть у каждого. «Он ничем не лучше и не хуже меня. И совсем не страшный». Мако же рассказывал обо всём на свете, словно перед ним сидел не Крис, от которого маг огня всегда старался скрывать подробности своей личной жизни, а какой-нибудь близкий товарищ. Он рассказывал про занятия в полицейской академии, про трудности совмещения учёбы и тренировок, даже коснулся отношений с Готикой, хотя вспомнив последнюю, снова впал в довольно мрачное настроение. — Ты боишься, — в какой-то момент сказал Крис и на миг сам испугался, что это разозлит Мако. Однако брат просто провёл вилкой по дну тарелки, издав скрежещущий звук, но не вспылил, как это обычно бывало. А Крис подумал – как хорошо, что на месте тарелки не чья-нибудь шея. — Боюсь, — фыркнул Мако. — Конечно, я боюсь, Крис. Я… я едва тебя на ноги поднял, а тут ещё… — Но ведь ты будешь не один! На этот раз у тебя есть все мы. У ребёнка ещё будет мама и двое дядь! И двоюродный дедушка из Румынии. — Вдруг с Готикой что-то случится? — Мако нервно сглотнул. — Как случилось с… родителями. — Она же вампир, что с ней может случиться? — удивился Крис. — Вампиры не такие уж и бессмертные, какими кажутся. А Готика, — Мако покачал головой, — она довольно хрупкая. Я хочу её оберегать, а не… А что будет, если я разлюблю их? Я просто никогда не думал о Готике как о своей жене… и ребёнок, он по-любому свяжет нас обоих. Разойтись будет гораздо сложнее. Я боюсь ответственности. Боюсь сделать неправильный выбор. — Если ты сомневаешься, любой сделанный выбор будет неправильным. Они умолкли, оба задумавшись о своём. — То есть мне не видать счастья в любом случае? — Ты либо действительно разочаруешься в семейной жизни, либо изведёшь себя угрызениями совести, что не позволил Готике жить так, как хочет она. — Мне нужно пожертвовать собой… — Или любимой женщиной. Тут надо решить, насколько сильно ты её любишь. Готов ли ты сделать её счастливой. — Ты так уверенно говоришь, как будто считаешь, что понимаешь мои эмоции. Но что если я слишком чёрствый? Что если я не способен любить вообще никого? — Ты уже любишь себя и меня, как бы ты этого не отрицал. Ты просто прячешь всё глубоко внутри, потому что тебя не научили, как правильно нужно проявлять свои эмоции. Но ты справишься. — Готика в любом случае оставит ребёнка? — Мако взъерошил волосы и поставил подбородок на ладонь. — То есть, по сути, мне предстоит сделать выбор лишь в том, участвовать ли в их жизни или сделать вид, что я не при чём. Крис кивнул, довольно улыбаясь, как делал это практически всегда. Мако тоже кивнул одновременно и Крису, и собственным тяжёлым мыслям. На самом деле, волшебник уже знал ответ, осталось лишь действительно вытащить его на поверхность. Они поговорили ещё о многих вещах после. Например, про учёбу. Мако рассказывал про свою Академию, Крис – про ИШДОМС. Обоим парням безумно нравились те места, в которых они оказались. Но через какое-то время они вернулись к теме отношений. — Насколько… насколько у вас с Лулу всё серьёзно? — строго спросил Мако. Но Крис тут же сник, вжал голову в плечи и затих. — Что? Что я такого спросил? — М-мако, у нас с ней… н-ничего. — В смысле «ничего»? Ты влюблён в неё или как? Ответом стал для Мако сильный румянец Криса, распространившийся по щекам, всему лицу и даже на шею. Крис полностью был красного цвета, как будто его только что облили кипятком. Он нервно приглаживал одну непослушную прядку волос, хотя в этом не было никакой необходимости. — Перестань меня уже бояться! В этом нет ничего постыдного. Я же тебе рассказал про Готику и все эти трудности. И между прочим, это ты меня вынудил. — Я н-ну… но это не в-взаимно. — Тяжело, наверное, всё время смотреть на женщину, с которой не можешь быть. Крис уныло потупил взгляд и схватился за вилку. Как будто это могло помочь, стал кромсать свою пищу на более мелкие кусочки. И, хотя это казалось невозможным, покраснел ещё больше. — Да ладно, со мной ты можешь бы откровенен. Ты в этом плане похож на нашего отца... на моего, вернее. Тот тоже никак не мог смириться, что влюблен в настоящую королеву... Крис поперхнулся особенно большим куском. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. Волшебник вопросительно посмотрел на брата, безмятежно отпивающего кофе из своей кружки. — Что? Мальфирин была... — Ты сказал, — перебил Крис, — «моего» отца. Я не ослышался? — Ты, конечно, умственно отсталый, но со слухом проблем вроде не было. Да, Крис. Клаус Лейкер – не твой отец. А я не... — Единоутробный брат. Ты мой единоутробный брат? — Сводный, Крис. Нас роднит лишь брак наших родителей. Твоей мамы и моего папы. Крис поспешно встал из-за стола. Глаза его хаотично бегали, ладони тряслись. — Я не... — Не понимаешь? Мы абсолютно чужие по крови друг другу люди. Кто бы в этом сомневался? — Ты... ты всегда знал? Не дожидаясь ответа, Крис подхватил брата, оторвал от земли и крепко-крепко прижал к груди. Он стискивал бы волшебника так и дальше, если бы Мако не захрипел. Тогда парень аккуратно поставил его на землю. В глазах Криса стояли слёзы. Он порывисто обнял Мако ещё раз, чтобы скрыть свою слабость и прошептал: — Ты воспитывал и растил меня, зная, что я абсолютно чужой для тебя человек. Я не могу выразить свою благодарность тебе, Мако, словами. Кем бы ты ни был, ты замечательный, самый настоящий брат, которого я очень сильно люблю. У тебя стальные нервы и щедрая душа. Я бы... я бы не справился на твоём месте. Теперь я понимаю твои чувства чуть лучше. Мако осторожно коснулся плеча волшебника, нежно, почти любя. До сегодняшнего дня мальчики никогда по-настоящему не обнимались. Сглотнув внезапно подступивший комок, Мако дрожащим голосом начал свой рассказ: — Я возненавидел тебя с первой минуты, как ты появился. Но лишь потому, что не мог злиться на отца. Я посчитал, что он предал маму, которая... Крис на миг отпрянул, посмотрев на напряжённое лицо колдуна. — Я всегда думал, что мы родные, и что у нас была одна мама. Никогда не задумывался, о том, что... что случилось с твоей? — Она погибла. Пожар, охвативший наш дом. Я был совсем маленьким. В глазах Мако вспыхнули язычки пламени, словно колдун восстанавливал картину воспоминаний. — Наша семья родом из Южной Кореи. Настоящее имя отца – Сонг Хё Сэнг. Мы были цирковыми артистами, акробатами. Отец показывал фокусы с огнём. Он любил маму, очень любил. Ради неё отказался от своей карьерной мечты и пошёл за ней в странствующий цирк. Цирки – это непопулярное явление в Корее, если ты не знал. Самый известный – Дончун, а о других никто не слышал. О нашем – тоже. Это был семейный бизнес моего дедушки, отца мамы. Все акробаты, люди. Никого из магов. И тут мой отец, весь из себя такой успешный, из зажиточной семьи, влюбляется в свою «пташку» и отказывается от всего, уезжает из Сеула за ней. Какое-то время отец ещё надеялся, что мама его послушает, от большой любви решит осесть в каком-нибудь городе, но увы – даже беременность не остановила её от выполнения трюков. Она жила на канате. «Больше в воздухе, чем на земле», — так про неё говорили. До самого дня родов мама продолжала выступать. Возможно, — губы Мако тронула лёгкая улыбка, — поэтому я тоже не боюсь публики и люблю это ощущение, когда все на тебя смотрят. Я рос в цирке, и мне это нравилось. Моё будущее было определено: как только я научился ходить, мама стала обучать меня гимнастике. — Поэтому ты такой ловкий. — Мне кажется, тот опыт первых лет совсем не сохранился. Я мало что запомнил именно из цирковой жизни. Но я помню огонь. Накануне что-то случилось. Знаю, что моего отца разыскивала его семья, особенно, когда узнала, что родился внук. Бабушка и дедушка хотели забрать меня к себе, чтобы я рос в Сеуле. На самом деле, я думаю, что это правильное решение. Когда пришлось бы пойти в школу, кочевая жизнь с цирком не подошла бы. У них был скандал, а потом… ночью я проснулся, и вокруг всё было в огне. Цирк горел. Все шатры, все снаряды для поддержки. Люди, животные. Кто-то задохнулся от дыма, кто-то получил серьёзные ожоги. Отец вытащил меня из маленькой подсобной комнатки, которая была моей спальней, вытолкнул наружу, задав лишь один вопрос: «Где мама? Где Чиён?» Но я не знал. Со мной в спальне её не было. Отец ворвался обратно в горящий шатёр. Как я узнал позже, мама до последнего ходила по канату. Она репетировала какой-то номер допоздна и не заметила возгорания. Она упала прямо в пламя, когда лопнул канат, и сгорела. — Ты мог бы остаться без обоих родителей, — Крис тяжело сглотнул, а Мако покачал головой. — Не знаю. Мой отец – маг огня, как и я. Думаю, нам огонь навредил бы в меньшей степени. Отец ходил по цирку с щитом. Но он не целитель. И не может лечить обширные ожоги, тем более внутренних органов. И уж тем более не может возвращать мёртвое тело к жизни. — А что было потом? — Крис не верил тому, что Мако решился всё сразу ему рассказать. Наверное, это и вправду был самый продолжительный диалог двух братьев. — Потом отец пытался выяснить, кто за всем этим стоит. Ты вот сам понял? Крис снова покраснел и тихонько пробормотал: — Ну, так, конечно, некрасиво говорить, но что, если это была семья папы? — Именно. Дедушка Сон подстроил поджог, таким образом решив показать, что мама недостойна отца, ведь она не маг, а человек. Это её убило. — Дедушку посадили? — Нет! — резко ответил Мако. — Но отец поклялся, что сделает всё, чтобы посадить его за решётку. После этого мы переехали в Андеадлинг, где отец устроился работать полицейским. Он пытался собрать как можно больше полезных связей среди юристов, но постепенно с годами его гнев, направленный на собственного отца, ослабевал. А я рос и ходил в Андеадлингскую начальную школу. О маме мы не вспоминали. Жили вдвоём, мужской компанией. Отец был молчаливым и задумчивым. Мне не хватало его тепла, не хватало его общения и внимания. Он приходил с работы, бросал в меня куртку, чтобы я постирал, и ложился спать. А утром уходил на работу. Иногда спрашивал про оценки в школе – раз в месяц я показывал ему дневник. Так мы и существовали. А потом появилась она, Мальфирин. — М-мама? — Да, Крис, твоя мама и ты.

***

сентябрь 2000 года

— Пап, кто это? Невысокая, коренастая женщина, вошедшая в квартиру, была совершенно босая. Она оставила в коридоре влажные, чуть коричневые следы, которые Мако теперь требовалось убрать, ведь отец уже указал рукой на швабру, стоявшую в углу. — Мако, у нас гости, а тут не убрано. Надеюсь, на кухне осталась еда? — О, ничего страшного! — незнакомка улыбнулась и помахала рукой Мако. Мальчику захотелось сейчас же спрятаться в своей комнате. — Я могу сама что-нибудь приготовить, Клаус. У тебя есть мука? — Клаус? — оторопело спросил Мако и сразу же прикрыл рот, осознав, что произнёс это вслух. Девушка снова повернулась к Мако, наградив его сияющей улыбкой, а затем, скинув капюшон, присела на корточки, как будто Мако был совсем малышом. Она протянула к нему руки, а маленький маг лишь глупо уставился на её круглые коленки. Девушка рассмеялась и, тряхнув головой, разбрызгала несколько капель дождя, слетевших с её волнистых локонов. — Твоему папе больше нравится, когда его называют именно так. Не бойся, милый. Я думаю, мы с тобой подружимся. Тебя зовут Мако? У неё были такие большие зелёные глаза, которые затягивали, словно топкая трясина, и Мако потребовалось всё усилие воли, чтобы разорвать зрительный контакт. — А вы кто? — Можешь звать меня Рин. — Мако, я не понял! — рявкнул Клаус. — Почему посуда не помыта? Ты что, хочешь меня опозорить? Мако не понял как, но он моментально оказался в крепких, почти железных объятиях этой незнакомой дамы, которая строгим, но нежным голосом сказала: — Клаус, он же ещё ребёнок. Почему ты с ним так строг? Ничего страшного не случится, если он помоет эту посуду чуть позже. От неё пахло хвоей и вербеной. Мако чувствовал себя неловко, но нахождение рядом с Рин как будто действительно успокаивало его и дарило чувство безопасности, которой он уже давно не испытывал. И всё же, у отца сегодня было явно плохое настроение. — Ты забыла, на каком основании ты находишься в моём доме? Я выпустил тебя не потому, что ты мне нравишься, Рин. И не потому, что твоё дело закрыто. А потому что… потому что я человек милосердный. И не могу выпустить босую девушку на улицу побираться, как какая-нибудь нищенка. — Уверен, что дело только в этом? — Рин сверкнула глазами, заставив Клауса поспешно отвести взгляд. Она ему определённо нравилась и пользовалась этим без стыда и совести, умело влияя на Клауса. Мальфирин не могла поверить собственной удаче: сам капитан Андеадлингской полиции положил на неё глаз. И её чуткое женское сердце подсказывало, что то было вовсе не от жалости или милосердия. Она выпустила Мако из объятий и подошла со спины к Клаусу. Клаус ненавидел, когда к нему подходят со спины и всегда бил в ответ. Он не мог не почувствовать приближения Рин. Она была ниже его почти на полторы головы и упиралась носом между лопаток. И всё же, когда её сильные руки сомкнулись у него на талии, Клаус не вздрогнул, не начал кричать. Он спокойно коснулся её рук и что-то тихонько прошептал. Мако был не в силах наблюдать за воркованием двух взрослых людей. Ему стало стыдно и очень-очень обидно. Папа клялся в любви матери, а теперь он видел его в объятиях совершенно чужой тётки! Мальчик побежал в свою комнату и только у порога вдруг заметил какую-то корзинку, стоявшую в коридоре. Внутри лежал свёрток, который беспрестанно шевелился. Позабыв про отца и Рин, Мако осторожно приблизился к шевелящемуся комку тряпок. Не сразу он понял, что внутри находится настоящий, живой ребёнок. Даже когда этот малыш выпутался из своих тряпичных узлов и протянул к Мако свои пухлые цепкие ручки. У мальчика были точно такие же пронзительные зелёные глаза, при взгляде в которые Мако вздрогнул. Они словно выворачивали душу насквозь. Невинный, абсолютно беззащитный ребёнок выкатился из корзинки и вскочил на ноги. Ему не терпелось познакомиться с Мако. Малыш был абсолютно голый, но его это совершенно не смущало. Он видел цель и радостно гукая к этой цели шёл. — Отстань от меня! — шикнул на него Мако. — Сейчас придёт твоя мама! Но ребёнок его не слушал, он всё тянул к волшебнику ручки. Тогда Мако взял и несильно, но шлёпнул по этим рукам, отпрыгивая в сторону. Улыбка исчезла с румяного лица малыша, он оторопело уставился на свои медленно краснеющие ладошки. И только сейчас Мако понял, что случайно выпустил огненную энергию. Нежная кожа ребёнка моментально покрылась волдырями, а малыш вот-вот был уже готов расплакаться. Мако схватил его в охапку, зажав рот рукой, поволок в ванную. — Быстрее под холодную воду. Они меня точно убьют. Малыш словно понял, что вести себя нужно максимально тихо и лишь кряхтел от боли и старательно морщился. Однако, как бы тихо они себя не вели, их возню услышали. — Что тут происходит? — раздался над ухом громогласный крик отца. — Руки мою… Мако почувствовал острую боль в ухе – отец всегда его оттаскивал за ухо, стоило парню хоть в чём-то провиниться. Перед тем, как отец устроил ему настоящую взбучку за проступок, Мако увидел полные ужаса и печали большие глаза Мальфирин и почувствовал настоящее сожаление. Он ведь не хотел вредить этому ребёнку. Он не желал зла ни ей, ни её малышу, кем бы они там не были. Отец молча выпорол Мако, оставив на спине ряд красных, болезненных полос. Он никогда не обзывался, не кричал, не бранил и не ставил в угол. Клаус Лейкер предпочитал действенные методы физической боли, которые работали с любыми преступниками и которые можно было применять на собственном сыне. Мако отключился от боли и бессилия на двадцатом ударе ремня. И очнулся тогда, когда ему кто-то нежно гладил волосы. Он встрепенулся, почувствовал боль и едва не заорал, увидев резкие вспышки перед глазами. — Тише-тише, — спокойно говорила Рин. — Всё хорошо. Я сейчас помажу тебе спинку мазью, будет немного щипать. Потерпишь? — Мако стиснул зубы и кивнул. — Ну и досталось же тебе! Не понимаю, почему Клаус к тебе так жесток? Ведь ты не специально. И ты правильно сделал, что сразу повёл Криса в ванную. Он даже не успел понять, что произошло. Она отвлекала его разговорами. Её успокаивающий шёпот и мурашки по спине снова заставили глаза Мако слипаться. Перед тем, как провалиться в сон, Мако хотел попросить прощения за то, что натворил, но вместо этого у него вырвалось то, что он на самом деле думал: — Я вас ненавижу. Вас и вашего ребёнка.

***

Наше время, 2016 год

— Я этого н-не помню, — Крис печально повертел руками в воздухе, разглядывая пальцы. На ладонях было много шрамов, в том числе и от ожогов, но сейчас уже невозможно было сказать, когда какая травма была получена. — Конечно, ты не помнишь, тебе ведь было всего два года. — Но почему ты ей так сказал? Почему ты так подумал? — Потому что это из-за Рин отец так резко поменялся. Он полюбил другую женщину, с которой хотел построить новую семью. А я напоминал ему о маме. И не только своим присутствием, но и тем, что я периодически подходил к нему и спрашивал: «А как же мама?» Даже в день их свадьбы. Я чувствовал в его поступке предательство. Мальфирин никогда не относилась ко мне плохо, даже наоборот. Думаю, если бы она была жива до сих пор, она была бы отличной мачехой и впредь. Иногда мне не хватает её так же, как родителей. Она спасла нас, Крис. Хотя могла бы оставить меня под завалами и выбраться самой. Но она сдалась в плен и спасла нас с тобой. Её последние слова были: «Позаботься о Крисе. И о себе». Крис уронил голову на руки и разрыдался так громко, что сверху от соседей послышался недовольный стук. Мако сочувственно положил руку брату на плечо. — Получается, у нас с тобой у обоих нет семьи. — Но мы смогли создать свою собственную. — И полюбить друг друга так, как будто мы и вправду родственники. — Получается так, — Мако снова улыбнулся, чувствуя, что за сегодняшний вечер ему стало гораздо легче. Он словно отпустил тяжёлый груз прошлого, поделившись всем накопленным горем с Крисом. И почему он никогда не делал так раньше?