18. Чужая жизнь.

Напстаблук стоял посреди огромного поля золотых цветов. Какая-то старая джазовая песня играла на фоне, будто бы подпевая ветру, что ласково трепал кудри робота. Даже несмотря на густые серые тучи у горизонта, погода оставалась приятной. Однако сам робот вовсе не был настроен доброжелательно, как раз наоборот — именно сейчас он собирался покончить с этим цирком. Слова Папируса будто щелкнули переключатель внутри него. То, что Напстаблук поддался «голосу в голове» и ранил этим реальных друзей, окончательно убедило его действовать. Посреди поля все так же стояло розовое кафе — робот толкнул дверь, полный решимости, и обнаружил «Меттатона» внутри. Тот сидел за дальним столиком и, завидев приятеля, радостно помахал ему рукой. Будто не замечая мрачного настроения Напстаблука, бумажный Меттатон заворковал: — Ах, рад видеть тебя снова! Надеюсь, ты не уйдешь с утра пораньше, как обычно? Будешь что-нибудь заказывать? — …нет — Оу… Ладно, можем просто посидеть! — встреченный максимально холодно, «Меттатон» старался не терять дружелюбный тон. — Как там дела с правлением? О, и вы ведь планировали вечеринку, верно? — ага В воздухе повисло неловкое молчание. Бумажный Меттатон заерзал на диване, криво усмехаясь: — Так… Что «ага»? Как все прошло? — ты и так знаешь. зачем спрашивать? — Напстаблук посмотрел ему прямо в глаза. — …Что ж. Ты прав. Спрашивать незачем. Гнетущая атмосфера словно отразилась и на окружающем мире: за окном начало смеркаться, вдали послышались гулкие раскаты грома. Лампочка над их столиком пару раз моргнула — ее электрический треск теперь казался куда громче, чем раньше. — Блуки… — не называй меня так. — тихо, но серьезно сказал Напстаблук. — …За что ты так со мной? Первые капли дождя забарабанили по крыше. Наконец, радостное выражение лица «Меттатона» окончательно стерлось. Он поджал губы — совсем не нарисованные, как раньше, а вполне настоящие. Его глаза наполнились слезами. — Я ведь старался… Правда старался! — «Меттатон» резко встал и навис над столом, слезы катились по его щекам. — Почему ты слушаешь ИХ? Разве все то время, что мы провели вместе, для тебя ничего не значит?! — ты… ненастоящий, — наконец выдавил из себя робот, — а они — мои друзья. я выбираю настоящих друзей. — Я… Недостаточно похож на него? Скажи тогда, что мне сделать еще?! Я готов на все ради тебя! По крыше медленно, тяжелыми каплями стучал дождь. Ветер явно усилился, теперь прокатываясь по золотому полю волнами. «Меттатон» устало опустился обратно на сидение. — Почему ты молчишь? -… — Я сделал что-то не так? -… — Почему? Почему ты считаешь меня «ненастоящим»? — странное существо, что украло лицо дорогого Напстаблуку монстра, горько усмехнулось. — Неужели лишь потому, что ты видишь меня только в своих снах и обманчивых отражениях? Того странного монстренка из мира снов это почему-то не касалось! Ответом было лишь давящее молчание. Дождевые капли влетали в окна с громким стуком, словно пытались разбить их и впустить ураган, что бушевал снаружи. «Меттатон» уже буквально кричал прямо в лицо своему собеседнику: — СКАЖИ МНЕ! Я НЕДОСТАТОЧНО ХОРОШ ДЛЯ ТЕБЯ? ДУМАЕШЬ, ТЫ ИМЕЕШЬ ПРАВО БРОСИТЬ МЕНЯ, КАК И ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ?! — …хватит. — Напстаблук медленно поднялся, глядя ему прямо в глаза. — ты заходишь слишком далеко. ты не меттатон. — Но ТЫ нарисовал мне его лицо, Напстаблук. — ты не понимаешь… мне неважно, на кого ты похож. будь ты даже мной, ничего бы не изменилось. — …Тобой? — во взгляде существа промелькнуло что-то новое. Они смотрели друг на друга молча несколько минут. Наконец, «Меттатон» внезапно рассмеялся. Сначала это был тихий, горький смех, который вскоре перерос в полный отчаяния хохот. — …что смешного я сказал? — робот непонимающе смотрел на него, напрягаясь. — Смешного? — смех резко прекратился, сменяясь пугающе безразличным выражением лица. — Ничего, Напстаблук. Существо посмотрело в окно. Молния, расколовшая небеса, на мгновение добавила безумный блеск его взгляду. — Жаль, что все так вышло, знаешь? — задумчиво покачало оно головой. — Клянусь, я хотел по-хорошему. Извини. Просто… Ты не оставляешь мне выбора. Оно снова повернулось к роботу и щелкнуло пальцами. Прямо под Напстаблуком в полу появилась дыра, в которую он, как и следовало ожидать, провалился. Глядя ему вслед, «Меттатон» вздохнул: — Прощай, Напстаблук. Робот открыл глаза и резко сел в кровати. Он медленно поднял руку к лицу и пялился на нее несколько минут. Наконец, робот повернулся к окну, за которым уже слышались птичьи трели и раздавались типичные звуки пробуждающейся Столицы. Он приложил руку к щеке и улыбнулся. — ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО? ВЫ ТАМ? Папирус нервно переминался у двери в кабинет своего Короля. С самого раннего утра его не покидало смутное предчувствие, что что-то пойдет не так. Постучавшись и крикнув что-то вроде: «Я ВХОЖУ, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО!» — скелет толкнул дверь. Он ожидал лицезреть там самую ужасную картину из возможных, поэтому на несколько секунд застыл, увидев лишь… Напстаблука. Робот мирно писал что-то, сидя за столом, и напевал себе под нос какую-то песенку. Наконец, тот поднял голову и улыбнулся: — а, папирус… заходи, заходи. что с утренним отчетом? — Э… — Папирус моргнул пару раз, прежде, чем радостно отрапортовать, — ДА! ВСЕ ОТЛИЧНО, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО! СЕЙЧАС, ВОТ МОИ ЗАПИСИ ЗА ПОСЛЕДНЮЮ НЕДЕЛЮ… — клади на стол, я обязательно просмотрю, — довольно кивнул робот, — кстати, сегодня можешь уйти пораньше. — ПОЧЕМУ? ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ? — нет… вовсе нет, — немного подумав, Напстаблук подмигнул Папирусу, — просто у меня хорошее настроение. После этого он невозмутимо вернулся к своим записям, оставив несчастного Папируса в полном недоумении. Скелет замялся, словно желая что-то добавить… Однако, решив все же не тревожить робота, он зачем-то отдал честь и вышел из кабинета. Напстаблук, ничего не заметив, продолжал увлеченно строчить. Дописав все, что ему было нужно, он аккуратно сложил листок и убрал его во второй ящик стола. Теперь, словно на этом рабочий день Короля был окончен, робот расслабленно встал и потянулся. — чудный день! — неожиданно сказал он сам себе, подходя к окну. — чудный день… Робот, довольно улыбаясь, распахнул настежь ставни. Те с недовольным скрипом поддались, открывая ему вид на Столицу. Ветерок с Поверхности слегка покачивал занавески и торчащие на лбу локоны Напстаблука. — ах, светлый, яркий мир… ты принимаешь меня? — спросил робот, глядя куда-то вдаль. — таким, какой я есть… скажи мне. Ответом ему было молчание. Робот поник, облокотившись на подоконник. Напстаблук молча стоял так некоторое время, прежде, чем внезапно залезть на него и спрыгнуть куда-то вниз. Альфис встала сегодня раньше обычного. Гораздо раньше. Может потому, что после вчерашних событий спать совсем не хотелось; может потому, что будильник в этот раз действительно разбудил ее, как положено делать будильникам; а может, по какой-то совершенно неизвестной нам причине. Как бы то ни было, ученая уже несколько часов была активно чем-то занята и, когда Папирус вбежал в Лабораторию, она этому нисколько не удивилась. — Д-доброе утро! — радостно поприветствовала скелета Альфис. — Есть новости? — ЕСТЬ, А КАК ТЫ ДОГАДАЛАСЬ? — Ты торопишься на пятнадцать п-процентов быстрее обычного… — НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ТАК ЗАМЕТНО! — раздасадованно покачал головой Папирус. — ВПРОЧЕМ, СЕЙЧАС НЕ ДО ЭТОГО! ТЫ УЖЕ ПОЧИНИЛА СВОЮ ДИАГНОСТИЧЕСКУЮ ПРОГРАММУ ДЛЯ НАПСТАБЛУКА? — Ну… Да? Я думаю… А-а что? — ЧТО-ТО СТРАННОЕ ПРОИСХОДИТ! Скелет нервно наматывал круги по Лаборатории. Альфис нахмурилась и подошла к компьютеру. — Что-то случилось с Блуки? — ДА… НО КАК БУДТО БЫ И НЕТ! ОН ПРОСТО… — Папирус сделал неопределенное движение руками. — СТРАННЫЙ. — Э-эм… И что будем делать? — ДЕЙСТВОВАТЬ. НО ТЫ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЙ, Я ВСЕ СДЕЛАЮ САМ! ТОЧНЕЕ, ГОТОВЬ ПОКА ПРОГРАММУ, А Я ПРИДУМАЮ, КАК ЗАМАНИТЬ ЕГО СЮДА. На этом Папирус, не дождавшись ответа и бормоча себе что-то под нос, убежал. Девушке оставалось лишь тяжело вздохнуть и сделать то, о чем ее попросил скелет. Однако, сколько бы Альфис не ждала, Папирус все не возвращался. И даже не писал ей каждые пятнадцать минут с какими-то обновлениями по делу, как это делает обычно… На звонки скелет также не отвечал, что заставило ученую не на шутку встревожиться. Поэтому она набрала Андайн, надеясь на помощь — к тому же, стражница была единственным монстром, посвященным в их с Папирусом план. Пока Андайн и Альфис думали, что же происходит и где им теперь искать Папируса, Его Величество Напстаблук неспеша прогуливался по Водопадью. Точнее… Стоит ли называть самозванца чужим именем? Именно над этим размышлял робот, шагая по заросшему высокой травой берегу реки. В отражении на водной глади же за ним следовал никто иной, как сам Напстаблук, не сводя с него пристального взгляда. — скажи мне, друг… — внезапно повернулся к нему робот, улыбаясь. — как мне теперь к себе обращаться? я более не карикатурная копия твоего кузена и совсем не похож на тебя… значит, должен зваться иначе, не находишь? — …логично, — Напстаблук вздохнул, — и какое же имя ты себе хочешь? — хм… ну, наверное, стоит отдать дань уважения тебе, как моему творцу, и назваться кем-то вроде… рисунок… рисунко… рисункотон. да, рисункотон! — робот радостно хлопнул в ладоши. — звучит свежо и вполне оригинально! ты ведь согласен со мной, блу… напстаблук? Тот лишь снова вздохнул, отворачиваясь. Рисункотон слегка нахмурился: — ну чего ты дуешься? не нравится имя, так и скажи! или ты все еще возмущен тем, что я взял свое по праву? глупенький, тебе это тело все равно ни к чему, а вот я от него неотделим. говорю же, ничего личного… сколько еще раз я должен это повторить? Робот остановился сорвать одну из травинок и тут же продолжил идти, играясь с ней. — ах, милый мой друг… ты даже не представляешь, насколько я тебе благодарен! — Рисункотон хихикнул. — небось, думаешь сейчас, что я тебя ненавижу, м? отнюдь! не будь тебя, я бы никогда не стал свободным. — …неужели свобода для тебя — захват чужого тела? — неожиданно подал голос Напстаблук. Робот рассмеялся, бросая истерзанную им травинку в воду и срывая новую. — а с чего ты взял, что это тело мне чуждо? ох, чего же это я… альфис наверняка так и не рассказала тебе маленький секретик, который добавила тайно… что ж, я не виню тебя за незнание! и даже за ту недалекость и доверчивость, что ты проявлял все это время. альфис постаралась на славу, пряча меня от всего мира! я бы и сам не подумал, что могу существовать, если бы не знал этого наверняка! Рисункотон улыбнулся хитро и принял статную позу: — «я мыслю, следовательно, я существую» — отличная фраза, не находишь? слышал такое когда-нибудь? Напстаблук отрицательно покачал головой. — что ж, ожидаемо! ведь эта цитата принадлежит одному человеческому философу. и, что забавно, именно она стала одной из первых, что я услышал… если это можно так назвать. и именно тогда я… Рассуждения робота прервал чей-то крик. Рисункотон вздрогнул и обернулся: его неспеша догонял Герсон. Старик помахал ему своей тростью, и роботу ничего не оставалось, кроме как помахать в ответ. Как только они поравнялись, Герсон усмехнулся: — Болтаешь сам с собой? — э… да… — робот огляделся по сторонам и пожал плечами. — тут больше и не с кем… — Ва-ха-ха, и то верно! Не против, если к тебе присоединится старик? — Герсон дружески пихнул собеседника тростью. — Все равно в одну сторону идем, авось ты меня и до магазина проводишь… Что скажешь? Рисункотон задумчиво склонил голову набок. Предложение звучало неплохо… К тому же, хотелось поговорить с кем-то новым для себя, поэтому робот согласно кивнул. Они шли молча некоторое время. Рисункотон постоянно оглядывался по сторонам, изучая местность, и изредка косился на Напстаблука в отражении реки. Герсон лишь исподтишка наблюдал за этим и посмеивался. Наконец, он ехидно спросил: — И чего ты так внимательно все осматриваешь? Неужто за время во дворце забыл, как родные края выглядят? — нет, нисколько! — воскликнул робот, но тут же чуть тише добавил. — просто… настроение такое — изучать. иногда в знакомых вещах можно увидеть что-то новое… — Хе-хе, мудрая мысль, — кивнул Герсон, поглаживая свою бородку, — что же тебя на нее навело? — …а зачем вы интересуетесь? — Хороший вопрос! Вот как ты считаешь, зачем? Рисункотон посмотрел на старика с подозрением. Тот лишь хитро щурился, ожидая ответа. — что ж… наверное, потому что вам больше нечем заняться. — Не буду врать, это и вправду так! — хрипло рассмеялся Герсон. — Отчасти. Но если говорить откровенно, я люблю изучать монстров вокруг себя! Как продавец, как писатель и историк… Как воин, в конце концов! Всегда любопытно знать, о чем мыслит твой собеседник. — согласен, — робот улыбнулся, — это и вправду интересно. уверен, вы хорошо в этом разбираетесь… — А вот об этом я судить не берусь, — внезапно с крайне серьезным выражением лица сказал старик, — да и меня не интересует степень моего мастерства в чем бы то ни было… Главное, чтобы умению было применение! — но отчего же не судить о мастерстве? разве не интересно знать, насколько ты хорош? — «Хорош» или «плох» — это лишь два ярлыка, которыми мы себя ограничиваем. К тому же, два крайне неточных ярлыка! Сам посуди, ведь ничего на свете не повторяется два раза — по крайней мере, в точной своей копии. Даже капли воды неодинаковы, что говорить о монстрах и их мастерстве! Рисункотон нахмурился и на несколько минут впал в раздумья. Наконец, он возразил: — и все же, природа монстров не может жить без оценки… ярлыки, пусть и не точные, все еще используются. — Твоя правда. Но ведь каждый сам решает, имеет ли эта оценка значение. Вот я решил, что для меня оценка значения не имеет. Достаточно лишь того, что я могу свои знания и умения успешно применить на практике. — но ведь вы только что оценили себя, — тут же заметил робот, торжествуя. — Да, я оценил… Но не себя, а действие, — кивнул Герсон, — для них, в отличие от монстров, оценка вполне возможна. И даже необходима! А знаешь, в чем разница? Робот помолчал несколько секунд и неуверенно покачал головой. — Последствия. — Герсон взмахнул тростью. — Оценивая действие, мы оцениваем его эффективность. А оценивая монстра, мы лишь представляем его карикатуру у себя в голове и подставляем ее в определенные ситуации. У них не может быть последствий, ведь они ненастоящие, значит, и оценка эта ничего не несет в себе. К тому же, монстр всегда может измениться… О, а вот и мой магазин! Спасибо, что проводил, внучок. Ты заглядывай на досуге, еще поболтаем! Старик похлопал растерянного Рисункотона по плечу и скрылся в дверях своей лавки. Постояв на месте несколько минут, робот медленно побрел дальше. Оказавшись на перепутье, он зачем-то свернул налево. Рисункотон тут же оказался по колено в воде, отчего вздрогнул и невольно опустил взгляд вниз, посмотрев прямо в глаза своему отражению. — а, блуки! совсем забыл про тебя, — улыбнулся робот, и отражение улыбнулось в ответ. — …блуки? Но отражение лишь повторяло за ним, как и должно по своей природе. Это не на шутку встревожило Рисункотона и тот метнулся назад. Вновь оказавшись на перепутье, он застыл. Странное чувство тревоги разъедало робота изнутри, парализуя. Долго стоять не пришлось — справа послышались чьи-то торопливые шаги. Рисункотон, словно испуганный кролик, метнулся прямо, чуть не влетев в один из двух стоявших рядом домов. Шаги приближались, так что времени на раздумья не было: робот отчаянно бросился к правому дому, буквально проходя сквозь стену (к счастью, он вовремя вспомнил об этой способности). Все еще паникуя, он забился на кровать в углу, прижался к стене и замер. Кто-то снаружи сейчас топтался на том месте, где только что стоял робот. Таинственный монстр нерешительно постучал в соседний дом и окликнул хозяина. Голос вроде бы… Женский? Рисункотон был слишком испуган, чтобы прислушиваться. Незнакомка снаружи все же вошла в соседний дом и, видимо, ничего не обнаружив там, сразу вышла. Тогда она подошла к дому, в котором прятался робот, и подергала ручку двери. Рисункотон было подумал, что вот оно, сейчас его поймают… Но дверь оказалась заперта, и незнакомка ушла ни с чем. Робот еще долго сидел, не двигаясь даже на миллиметр, прислушиваясь ко всему, что происходило снаружи. Как только Рисункотон понял, что кроме журчания воды в пещере неподалеку больше ничего не слышно, он позволил себе расслабиться и сполз на пол. Лишь сейчас он смог осмотреться. Оглядев розовый интерьер комнаты, робот усмехнулся. — так вот оно что… и как я сразу не догадался! — Рисункотон встал и с облегчением рассмеялся. — блуки, с твоей стороны было довольно умно завести меня сюда! Обходя комнату, робот чуть не наступил на один из лежавших на полу дневников. Он снова усмехнулся, в этот раз слегка презрительно. — кто вообще вот так кидает свои личные вещи на пол? небось, он еще и приклеил их или гвоздями прибил… глупо! скажи ведь, блуки? Рисункотон посмотрел в покрытый тонким слоем пыли экран телевизора. Только его отражение. Точнее… Отражение лица Напстаблука, которое теперь принадлежало ему. Робот состроил недовольную гримасу. — все еще дуешься? очень зря! впрочем, делай, что хочешь. будто мне не плевать! Робот показательно отвернулся от телевизора и прошел сквозь стену. Оказавшись на улице, он хотел уже было уйти… Но возможность посетить обитель самого Напстаблука оказалась заманчивой, так что Рисункотон без раздумий вошел в соседний дом. Оглядевшись, робот невольно хмыкнул: — что ж… это твой дом, блуки. конечно, я уже видел его в твоих воспоминаниях, но в реальности у него совсем… другая атмосфера. смирения, ностальгии… безысходности даже. неужели тебе это так нравилось — гнить в одиночестве? Рисункотон вопрошал пустоту, размахивая руками. — разве тебе никогда не приходило в голову, что ты достоин большего? мы ведь с тобой так похожи, блуки… только я не готов молча терпеть. они бросили тебя… нас! мы можем стать выше этого! тот странный цветок был прав, блуки, ты не должен позволять им тянуть тебя вниз! Теперь уже робот был в ярости. Он буквально кричал, вглядываясь в каждую поверхность, где видел свое отражение: — ты считаешь, что ты хуже них! что ты обязан им соответствовать! но ведь есть я, блуки! мы с тобой — одна сторона медали. брошенные, ненужные… и вместо того, чтобы присоединиться ко мне, принять мою философию, ты просто дуешься! молчишь, будто это тебя не касается! ты такой же, как я, слышишь?! Рисункотон рухнул на пол, безудержно рыдая. Впервые за все это время он не мог сдержать своих эмоций и пролежал так долгое время, пока силы не иссякли. Теряя сознание, робот прошептал: — блуки… прошу, вернись ко мне, блуки… Последнее, что он услышал, был скрип двери и чей-то встревоженный возглас. — ЭЙ, я искала его там, окей?! Я вошла внутрь и там никого не было! — А КОГДА Я ВОШЕЛ ВНУТРЬ, ОН ЛЕЖАЛ ПОСРЕДИ КОМНАТЫ БЕЗ СОЗНАНИЯ! — Ну значит, он пришел туда ПОСЛЕ меня! Рисункотон приоткрыл глаза. Яркий свет ламп ослепил его, но через пару минут он все же смог увидеть комнату вокруг себя — видимо, пока он был без сознания, его принесли обратно во дворец. Неподалеку от кровати, на которой он лежал, спорили друг с другом Андайн и Папирус. Еще чуть поодаль за компьютером сидела Альфис, явно недовольная их криками. Робот попытался что-то сказать — получился лишь невнятный хрип. Но этого оказалось достаточно, чтобы все заметили его пробуждение. — БЛУКИ! — воскликнули одновременно Андайн и Папирус, бросившись к изголовью его кровати. Рисункотон скривился, словно от головной боли. Еще не догадались… Что ж, теперь ему было все равно. — О, раз уж т-ты проснулся, можем провести диагностику! — бодро предложила Альфис. — Какая к черту диагностика?! Он только в себя пришел! — возмутилась Андайн в ответ. — …делайте, что хотите, — фыркнул Рисункотон и отвернулся к стене, — хоть голову отрывайте. Все на секунду замерли, глядя на него в недоумении. — …Что ж, — тут же добавила Альфис, — раз уж ты согласен… Рисункотон безучастно смотрел в потолок и отсчитывал секунды до грандиозного скандала, пока программа анализировала его систему. Остальные же напряженно вглядывались в экран компьютера. «три… два… один…» — И-и-и готово! — Альфис выглядела удивленной и обрадованной одновременно. — Результат максимально ч-чистый. Сторонних программ н-не обнаружено… — как не обнаружено? — пожалуй, слишком резко возмутился робот. Он сел и посмотрел на результат диагностики. — Что-то не так? — слегка растерянно переспросила ученая. — .....нет. — Рисункотон отвернулся, все еще ошарашенный. — нет. все так… — ЧТО Ж, РАЗ ВСЕ ХОРОШО, НАМ СТОИТ ОСТАВИТЬ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ОТДЫХАТЬ! — заключил Папирус, подталкивая Андайн к выходу. — Я и сама могу идти! — проворчала стражница, впрочем, не сопротивляясь. — АЛЬФИС, ТЫ НАС ДОГОНИШЬ ИЛИ ТЕБЕ ПОМОЧЬ? — Я-я уже иду! — пискнула Альфис, собирая свою аппаратуру. Робот безвольно опустился обратно на подушку. В голове звенело: «не обнаружено…» Ученая замялась на пороге, не решаясь уйти. Наконец, она неловко пробормотала: «Поправляйся!..» и тут же выскочила в коридор. Не обнаружено. Сторонних программ не обнаружено. Сторонних… Рисункотон, сжимая голову руками, переворачивался с боку на бок. Сторонняя программа… Это Блуки-то?! Нет… Он — сторонняя программа. Эта внезапная мысль заставила робота нахмуриться. Неправда. Он — не сторонняя программа. Это его тело! Он его заслужил! — …и что? разве оно того стоило? — внезапно спросил он себя, вздрагивая от звука собственного голоса. — блуки… ушел из-за тебя. Рисункотон медленно поднялся с кровати. Медленно подошел к зеркалу. Медленно встретился взглядом с отражением… Ничего не изменилось. Блуки нет. Волна ярости окутала робота. Ярости к ситуации и к самому себе… Рука сама поднялась, сжимаясь в кулак. Осколки зеркала разлетелись в стороны, к счастью, не задев лица. Внезапно Рисункотон ослаб, будто с этим ударом ушли его последние силы — он еле доковылял к кровати, все еще полный обиды и злости. Укутавшись в одеяло, робот свернулся калачиком и закрыл глаза. Может, хотя бы во сне они встретятся вновь…? Но, когда Рисункотон вновь открыл глаза, его ждал вовсе не знакомый до боли бумажный мир, нет… Лишь отвратительная ему теперь реальность. За окном потихоньку рассветало, но робот даже не встал с кровати. Зачем? Напстаблук больше не вернется. Ни во сне, ни в отражении… На глаза вновь навернулись слезы. Отчего-то вспомнился их последний разговор прежде, чем Рисункотон забрал контроль. Он был так глуп и жаден… Чего стоит свобода, добытая такой жертвой? Робот нахмурился. Но почему он теперь думает так? Разве не этого он хотел? Ведь все пошло лучше, чем он предполагал — теперь Рисункотон свободен. Никто не обвинит его, не прогонит, не предаст… И почему этот несчастный Блуки внезапно стал ему нужен?! Рисункотон перевернулся на спину. Ах, Блуки… Но ведь благодаря ему он здесь. Сам ведь говорил об этом… Конечно, его всегда интересовал именно вопрос свободы. Наверное, Напстаблук знал… По крайней мере, уж точно чувствовал. Робот резко сел. Ну значит, сам виноват! Нечего быть таким дураком. Да и к тому же, он вовсе небескорыстен, попался в ловушку ради воспоминаний о пропавшем кузене! Надо было дать отпор до того, как стало слишком поздно… Разве нет? Он с печальным вздохом лег обратно. Им ведь было так весело вместе… Пусть даже Рисункотон играл роль. Впервые был кто-то, наслаждающийся его компанией… Так искренне. Даже когда Напстаблук обиженно молчал рядом, было приятно. Просто от того, что он с тобой… Что кто-то с тобой. Рисункотон повернулся к стене. Что ж, теперь он проклял себя жить вечность с чужим именем, с чужими друзьями, в чужом доме, без единственного друга. Отлично. До самого утра он так и пролежал, думая об этом снова и снова. Когда в его комнату постучали, робот безучастно произнес «входите», даже не повернувшись к двери. Как и ожидалось, показался Папирус. Он тут же в ужасе отшатнулся, увидев осколки разбитого зеркала, начал тараторить что-то о безопасности, но Рисункотон не слушал. Может, они быстрее поймут, если он не будет ничего делать? Робот все ждал, когда дверь захлопнут и по коридору снова прогремят торопливые шаги, но вместо этого почувствовал, как кто-то сел рядом на кровати. И осторожно положил руку ему на плечо. Рисункотон почти ощутимо вздрогнул. — …Ты обижаешься? — совсем уж тихо спросил Папирус. — …на что? — На меня. На Андайн. На Альфис. На всех нас. — ....... — робот приподнялся на локтях, сел, и посмотрел скелету в глазницы. — .....да. обижаюсь. Папирус промолчал, не двигаясь ни на миллиметр. Наконец, пару секунд спустя, нерешительно убрал руку, прижал ее к своей груди, тихо вздыхая. — Мне очень жаль. Рисункотон откровенно пялился на него с самым непонимающим и непонятным выражением лица. Что-то внутри него в этот момент тихонько скрипнуло, как пружина старого матраса. — мне тоже. Они смотрели друг на друга. Внезапно робот понял, что так яростно пытался защитить Напстаблук, когда пришел с ним прощаться. Понял — и невероятно этому удивился. — поможешь убрать осколки? — робот примирительно улыбнулся. — прости, что так вышло… мне показалось, что я увидел в отражении монстра. — …ТЕХНИЧЕСКИ, ТЫ И ЕСТЬ МОНСТР, — слегка недоверчиво улыбнулся в ответ Папирус, — НО Я ПОНЯЛ, К ЧЕМУ ТЫ КЛОНИШЬ. КОНЕЧНО, ПОМОГУ! Рисункотон и сам не до конца понимал, что же он понял, но это что-то вселяло надежду. Когда с уборкой осколков было покончено, он совсем развеселился и сказал: — знаешь, что? сегодня у нас всех выходной. официально. звони андайн и альфис, скажи, что мы собираемся в снежнеграде. и санса позови. а я пока подготовлюсь! Окончательно сбитый с толку, но невероятно счастливый, Папирус умчался выполнять приказ. Точнее, дружескую просьбу, так как он не на работе… …А Рисункотон уже вертелся перед новым зеркалом, которое ему услужливо притащили из гостевой комнаты. Он уже перерыл весь шкаф с одеждой, разочаровавшись в его скромном ассортименте. В итоге робот надел парадный белоснежный костюм, даже нацепил шляпу поначалу, но передумал. Оставил только корону, сместив ее слегка набок. Кучерявые волосы Напстаблука удерживали ее куда лучше, чем гладкая шевелюра Рисункотона, что радовало. Но он снова передумал, убрав корону вглубь шкафа с одеждой, надеясь, что она затеряется там и больше никогда не найдется. Прежде, чем выйти из комнаты, он в последний раз задумчиво посмотрел на свое отражение и прошептал: «…может, так я пойму наверняка.» Настроение было замечательным. Под ногами хрустел свежевыпавший снег, поднимая его еще выше. Выше, чем каменный пещерный свод, выше слоев булыжника и известняка, выше неба. Куда-то в неизвестность, возможно даже в необъятный космос. Впервые за все это время, Рисункотон был искренне счастлив. Он больше не искал Напстаблука в отражении. Он чувствовал, что тот совсем рядом — настолько близко, что невозможно достать рукой. Настолько глубоко внутри, что увидеть его можно только издалека. Рисункотон улыбался. Не наигранно, не злорадно, не вымученно. Он еще не понял наверняка, но уже чувствовал, что счастлив. Все остальные были в сборе, нетерпеливо столпившись возле дома скелебратьев. Андайн, завидев робота издалека (несмотря на отсутствие глаза, зрение у нее было самое острое), издала боевой клич и бросилась в атаку. Робот дал себя поймать, и они оба повалились в снег. — Признавайся, какой демон в тебя вселился?! — Андайн угрожающе сверкала глазом, скалясь. — …наверное, тот же, что в тебе сидит, — делая невинный вид, ответил Рисункотон, — только мой не кусается. пока. Андайн громко расхохоталась, быстро встала и рывком подняла на ноги робота. Так сильно, что весь прилипший снег с него слетел. Рисункотон улыбнулся, внезапно пихнул ее и унесся прочь с криком: «ты вóда!». После еще одного боевого клича Андайн, все остальные побежали в рассыпную. Кроме Санса — тот неспеша побрел в направлении, куда убежал Папирус. Догонялки в снежном лесу закончились безоговорочной победой преследователя — глава Королевской стражи сумела захватить в плен даже Папируса, предательски спрыгнув на него с дерева, пока бедолага шарахался от каждого сугроба. Разумеется, такую победу положено праздновать, а так как Папирус на дух не переносит баров и забегаловок, они устроили снежный пикник — каждый принес что-то свое. Папирус — все, что смог найти в снежнеградском магазинчике, Санс — полупустую бутылку то ли кетчупа, то ли горчицы, Альфис — термос с алфавитным супом, а Андайн… — …что это вообще? — Арбузные пирожки! — гордо объявила стражница. — Очень вкусные, между прочим! Папирус слегка недоверчиво взял один, осматривая со всех сторон. Рисункотон последовал его примеру. — а если посадить его в снег, вырастет арбузное дерево? — насмешливо спросил Санс. — Это д-даже чисто т-т-теоретически невозможно! — проворчала Альфис, дрожа от холода и безуспешно пытаясь открыть термос с супом. — Во-первых, в-в сн-н-негу нет питательных в-веществ, во-вторых, арбузы н-не растут на деревьях! В-т-т-третьих, из п-пирожков в принципе ничего не растет… — но ведь никто даже не пытался. а вдруг косточки арбузных пирожков обладают магическими свойствами самопроизрастания в снегу? это могло бы подарить нам настоящие снежноарбузнопирожковые плантации. — Глупости! — Андайн фыркнула, швыряя в скелета пирожком. — Пока вы будете их выращивать, я съем все, что останутся без присмотра! Так что советую торопиться, если хотите арбузные пирожки хотя бы ПОПРОБОВАТЬ. Рисункотон, наблюдая за диалогом, невольно хихикнул, чем привлек к себе пристальный взгляд Санса. Тут же сделав серьезное лицо, он попробовал пирожок. Как оказалось, они и правда вкусные… Посреди пикника Андайн объявила, что нужно отвлечься от еды и пробежаться, чтобы поднять аппетит. Несмотря на протесты отдельных уставших лиц, вся компания затеяла игру в снежки. В конце концов, она переросла в прятки на выживание… В этот раз Папирус был готов, и сам же залез на самое высокое дерево, стараясь раствориться среди редких сосновых веток. Санс куда-то исчез сразу же, как Андайн начала считать, а Рисункотон зарылся в сугроб. Одна Альфис бегала из стороны в сторону, пытаясь найти подходящий для прятания ствол дерева. Но она не успела этого сделать и стала первой жертвой жестокого нападения из-под снега… Альфис настолько испугалась, что тут же начала икать. Так громко и часто, что бедную ящерку пришлось дисквалифицировать и отправить на одеяло для пикника… Рисункотон был найден абсолютно случайно: Андайн споткнулась об него, пока искала остальных. Он был отправлен вслед за Альфис, чему особо не сопротивлялся. — икаешь? — спросил робот участливо. — А — ик! — га… — о, я слышал, что в таких случаях нужно что-нибудь пить. — У — ик! — меня есть т-только суп… — ну… — Рисункотон сочувственно пожал плечами. — попробуй его пить. без букв, просто суп. вдруг поможет? Тем временем, Папирус продолжал держать свой пост на дереве. Он старался не терять бдительности, поэтому переодически посматривал и наверх тоже (вдруг Андайн его чудесным образом опередила). И вот, стражница подошла к его дереву… Скелет вжался в ствол, страясь остаться незамеченным, и ему это удалось: Андайн, ворча себе под нос, пошла дальше. Только Папирус с облегчением вздохнул, как ему прямо а лицо прилетел снежок, и бедняга бухнулся в сугроб внизу. Разумеется, Андайн тут же его поймала и, несмотря на яростный протест, потащила к одеялу для пикника. Санс нашелся сам собой — пока все его искали, он сидел и уплетал оставшиеся арбузные пирожки. На вопрос, почему он не отзывался, скелет ответил: «когда я ем, я глух и нем», — и все дальнейшие вопросы отпали. И вот команда снова в сборе! Андайн все еще пыхтела, как пароход, и громко описывала испуганные лица каждого найденного. Папирус так же громко спорил с ней, доказывая, что его лицо совершенно не выглядело испуганным с его ракурса. — И ВООБЩЕ, СРАБОТАЛ ЭФФЕКТ НЕОЖИДАННОСТИ! ТЫ ШВЫРНУЛА В МЕНЯ СНЕЖОК, ЧТОБЫ СБИТЬ С ТОЛКУ! — …Я не швыряла в тебя снежок. — Андайн прищурилась. — Я думала, ты сам свалился… Или на тебя упал снег с веток выше. — НО ТОГДА КТО ЭТО СДЕЛАЛ? — а, это я, — невозмутимо пожал плечами Санс. — ЗАЧЕМ?! — одновременно воскликнули Андайн и Папирус. — я думал, мы все еще играем в снежки. кстати, пирожки закончились. Пока остальные спорили, Альфис все так же безуспешно пыталась унять приступ икоты алфавитным супом… Рисункотон пялился на плавающие в супе буквы и в голове промелькнула мысль, что Напстаблуку бы понравились такие. Внезапно, он снова поймал на себе взгляд Санса. Что этот взгляд означал, он предпочитал не думать… Наконец, все устало побрели в уютный дом, украшенный пиратским флагом. Внутри было тепло, уютно, и пахло размороженными спагетти. Как оказалось, холодильник сломался, и под ним образовалась огромная нелицеприятная лужа… — ЧТО Ж, СПАГЕТТИ ОТМЕНЯЮТСЯ, — с грустью в голосе объявил Папирус, — НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО МЫ НЕ МОЖЕМ ПРИГОТОВИТЬ ИХ ПРЯМО СЕЙЧАС! Все в комнате переглянулись. — я думаю, что лучше не стоит… — наконец подал голос Санс, и прежде, чем его брат успел расстроиться еще больше, добавил, — …чтобы приготовить такой длинный шедевр, нам нужно много времени, так? и его останется совсем немного, чтобы оценить вкус твоих спагетти. — ЧТО Ж, ВОЗМОЖНО, ТЫ ПРАВ. — Папирус скептически прищурился. — ОДНАКО, НАМ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ГОТОВИТЬ ИМЕННО СПАГЕТТИ, ВЕДЬ ТАК? Все снова переглянулись. — звучит интересно! — с энтузиазмом воскликнул Рисункотон. Он не фанат готовки, да и в Бумажном мире она бессмысленна, но лицезреть кухонный хаос в живую был не против. В итоге решили приготовить пирог, ингридиенты для которого подозрительно завалялись в кухонных шкафчиках. Только возникла небольшая проблема — никто из присутствующих не имел опыта в готовке целых пирогов! Общими усилиями компания попыталась следовать рецепту, который так же подозрительно оказался у Санса в кармане, но толку вышло мало, и уже через пять минут они засыпали горящую плиту снегом. Признав свое кулинарное поражение, друзья уселись пить чай на булькающем диване перед телевизором (к счастью, приготовление чая не требует огромных кулинарных навыков). Когда Меттатон исчез, количество и разнообразие программ резко увеличилось, пускай они и не достигали того же качества. Например, шоу про мытье рук теперь шло по четвергам, что нарушало все мыслимые и немыслимые законы мироздания, но это как-то работало. Когда градус абсурда достиг уровня полного безрассудства, телевизор вырубили. — Что ж… Т-тогда, может, сгоняем ко мне? — предложила уже не икающая Альфис (внезапная реклама пекарни Маффет сделала свое дело). — Можем з-зарубиться в приставку… И-или посмотреть аниме… — ОСТАНОВИМСЯ НА ВАРИАНТЕ С ПРИСТАВКОЙ, — тут же прервал ее Папирус. — и как раз по дороге заскочим в гриллбис, — добавил его брат, — я ужасно хочу картошку фри. — ГРИЛЛБИС НЕ ПО ДОРОГЕ В ЛАБОРАТОРИЮ. НАМ БУКВАЛЬНО ПРИДЕТСЯ ИДТИ В ОБРАТНУЮ СТОРОНУ! — картошка фри того стоит, — пожал плечами Санс. — И ТЫ ОПЯТЬ ЗАСТРЯНЕШЬ В ЭТОМ БАРЕ НА ЧАС! — я могу за ней сходить, — предложил Рисункотон, — мне тоже хочется картошки. тем более фри. — …РАЗ ТАК, ЛАДНО. ТОЛЬКО БЫСТРО! Пока остальные толпились на улице, Рисункотон толкнул дверь в забегаловку. Внутри было тепло и довольно уютно. Немногочисленные посетители сидели по углам — кто-то спал, кто-то безучастно пялился в угол, кто-то играл в карты на свежий выпуск сканфордов. Робот неспеша прошел к барной стойке и посмотрел на бармена: тот невозмутимо протирал очередной стакан. Спустя пару минут молчания Гриллби поднял вопросительный (как предположил Рисункотон) взгляд на посетителя. — мне… — робот прикинул в уме, сколько картошки нужно на их компанию. — …десять порций картошки фри. и бутылку кетчупа. Бармен кивнул и скрылся в двери неподалеку. Уже спустя несколько минут он вернулся с заказом. Сначала робот хотел забрать его и уйти, но подумал, что для Папируса это будет слишком хорошо… Поэтому начал с Гриллби беседу: — о, какое замечательное качество обслуживания, — Рисункотон улыбнулся, — и как у вас выходит? спрашиваю, как король (и клиент!). в конце-концов, многие отзываются об этом заведении хорошо… может, стоит его за это наградить? Гриллби задумался, а после нерешительно качнул головой. — отчего же? — настаивал робот. — это ведь привлечет еще больше клиентов, разве нет? Гриллби огляделся, будто в поисках союзника. Никого нужного не найдя, он пожал плечами. — а я говорю, что привлечет, — возразил Рисункотон, — какие вообще награды есть для забегаловок и баров? золотые бокалы? золотые бочки с вином? золотые столы? — .....рабочие музыкальные автоматы. — и все? — ................полагаю, так. Рисункотон был разочарован, но в то же время рад, что сумел вытянуть из бармена хоть что-то. Взяв свой заказ, он добавил на прощание: — хорошо. значит, ждите на днях золотой рабочий музыкальный автомат. о, и санс попросил записать на его счет. По дороге в Лабораторию компания разделилась: особо шустрые (Андайн и Папирус) мчались впереди, за ними торопилась Альфис, а Санс и Рисункотон остались замыкающими. Робота такой расклад не воодушевлял, но он старался не подавать виду. Впрочем, переодически он немного ускорял шаг. — пытаешься убежать? — невозмутимо спросил Санс. — о, вовсе нет, — нагло соврал робот, — просто не хочу отставать от остальных. — у нас в любом случае один пункт назначения, не потеряемся. Еще некоторое время шли молча. Рисункотон отчего-то нервничал все больше. Наконец, скелет снова заговорил: — ты слышал что-нибудь о говорящих цветах? На секунду робот замер, напрягая память. Неужели он о Флауи? Впрочем, раскрывать этого фрика Рисункотону резона не было, ведь Санс ему точно так же не нравился, поэтому он решил сыграть в дурачка. — ты об эхо-цветах? — ага. кто-то разыграл моего брата с помощью эхо-цветов, и теперь тот решил, что у него есть знакомый говорящий цветок. Рисункотон невольно усмехнулся (больше от нервов, чем от смеха). — я бы на твоем месте не радовался, — мрачно добавил Санс, — как я понял, этот «цветок» говорит вовсе не безобидные вещи. лесть, угрозы… пророчества. — какой ужас, — с серьезным выражением лица кивнул робот, — мне стоит объявить за ним охоту? — не. просто держи ухо востро. и газон чаще стриги, — Санс подмигнул, а затем сам поспешил вперед, — эй, папс, оставь и мне кетчупа. Как оказалось, картошка фри — слишком вкусная вещь, чтобы донести ее куда-то в целости и сохранности, поэтому в Лабораторию друзья пришли с пустыми руками. Альфис сделала неутешительный вывод, что придется открывать пачку йогуртов и заваривать лапшу, тут же запретив Папирусу и Андайн подходить к электрическому чайнику из-за «взрывоопасной ауры». Никто не возражал, ведь все помчались наперегонки врубать приставку. Рисункотон переодически прокручивал в голове чужие воспоминания — каждое из них складывалось к предыдущему, будто кусочек пазла. Понимание росло вместе с счастьем, и даже страх быть раскрытым куда-то исчез. На мгновение, он зажмурил глаза… — …Ты больше не злишься? — Папирус говорил шепотом, чтобы не привлекать внимание Андайн и Санса, что перебрасывались оскорблениями перед горящим экраном. Альфис внизу заваривала лапшу. Прежде, чем ответить, робот огляделся по сторонам. Затем повернулся к скелету и искренне улыбнулся. — я думаю, что нет. Папирус лишь кивнул, уже через секунду делая вид, что этого мимолетного диалога не было. Когда все уровни были пройдены, а лапша была съедена, скелебратья заявили о своем уходе. — УЖЕ ПОЗДНО! — оправдывался Папирус. — ДА И К ТОМУ ЖЕ, Я… СОМНЕВАЮСЬ, ЧТО СМОГУ ПО ДОСТОИНСТВУ ОЦЕНИТЬ ВАШЕ ЛЮБИМОЕ ШОУ! ТАК ЧТО НАМ ПОРА. — ага. было весело, — подмигнул Санс, — улетно. снеговзрывательно. и плитоподжигательно. завтра же все по расписанию? Рисункотон практически не смотрел включенное аниме. Он все пытался подобрать последний пазл, но тот решительно отказывался показывать себя… …Андайн легонько пихнула его в плечо, пока Альфис отошла в туалет (количество выпитого на морозе супа дало о себе знать). — Ты живой? — усмехнулась глава Королевской стражи. — Выглядишь… Астрально. — стараюсь. — Стараешься быть живым или астрально выглядеть? — и то, и то, я полагаю… Внезапно, Рисункотона охватила волна ревности. Осмыслив весь прошедший день, он понял. Понял, что совсем не ровня им… С ними было и впрямь лучше. Они были живыми. Настоящими. И даже несмотря на эту горькую правду, счастье не исчезло. Тогда он понял кое-что еще. — …Окей, приятель, ты явно не в себе, — наконец сказала Андайн шутливо и немного встревоженно, — тебя проводить до дворца? — о, не стоит. я хотел еще прогуляться… передавай альфис доброй ночи. Рисункотон брел вперед, не прекращая думать. Невероятно странная мысль засела у него в голове — слишком бесформенная, чтобы осознать, слишком материальная, чтобы игнорировать. Он и не заметил, как оказался в ярком холле отеля МТТ, который мало изменился после исчезновения своего прежнего владельца. Разве что народу в нем теперь собиралось побольше, ведь резервировать столики в ресторане стало значительно дешевле. Робот моргнул, будто пытаясь прогнать видение. Но ни журчащий фонтан, ни яркие лампы под потолком никуда не исчезли… Что-то внутри него йокнуло, то ли от радости, то ли от испуга. Рисункотон нерешительно прошел внутрь, минуя редких ночных посетителей, и толкнул ярко-желтую дверь местного кафе. Волна удивления и радости прокатилась по сознанию Рисункотона. Он ведь впервые видел это место — в воспоминаниях Напстаблука оно лишь мелькало пару раз в экране телевизора. Все здесь блестело, сверкало и переливалось, в том числе и еда. В контраст этому великолепию, за прилавком стоял мрачный, потрепанный жизнью кот с сигаретой во рту. Завидев робота, он было спрятал сигарету, но тут же вернул ее на место. — Добрый вечер, Ваше Величество, — усмехнулся Бургерпэнтс, приветственно приподнимая рабочую шапочку, — тоже любите перекусить в час ночи? — не знаю, здесь было открыто… — Рисункотон все еще переминался с ноги на ногу на входе. — я думал, кафе закрывают на ночь. — Ресторан закрывают, а кафе почти круглосуточно работает. Наверное, чтобы дольше высасывать из меня жизненные силы. Рисункотон неловко хихикнул. Радуясь, что его шутку оценили, Бургерпэнтс приободрился. — Так что, будете заказывать? Робот уставился на сияющее меню, висевшее на стене за прилавком. Подумав около трех секунд, он невозмутимо ответил: — я хочу все. — …Че, прям ВСЕ? — да. — Рисункотон потянулся в карман, но вспомнил, что не может материализировать туго набитый кошелек из ниоткуда, как в бумажном мире. — упс, я забыл кошелек дома. запишешь мне в долг? верну утром. Бургерпэнтс лишь пожал плечами и ушел на кухню, бормоча себе что-то под нос. Через полчаса он вручил роботу огромный поднос. — благодарю! — Рисункотон одарил его лучезарной улыбкой и утащил поднос с собой. Мрачный кот за барной стойкой лишь буркнул: «Все роботы психи. Но этот вроде ничего…» Пробовать это все великолепие Рисункотон решил в ресторане — посетителей там сейчас не было, а открыть его для себя любимого он мог на вполне законных основаниях владельца и Короля, в конце концов. Впервые, наверное, за всю свою жизнь, он делал что-то для себя. Как оказалось, все те блюда, что он «готовил» Напстаблуку в Бумажном мире, и правда вкусные. Правда, многовато блесток в гламбургере, но это не столь важно. Отчего-то, Рисункотон даже прослезился. Вот так просто — слеза взяла и скатилась по щеке, капнув в почти допитое звездное парфе. Он еще долго пялился в бокал, думая о чем-то… По его щеке скатилась еще одна слеза. Робот уверенно шел, снова взывая к чужим воспоминаниям. Болотистая тропинка привела Рисункотона к древнему, как и его владелец, дому. Громко постучав в дверь, он принялся покорно ждать. Уже через несколько таких стуков дверь наконец сонно скрипнула. На пороге стоял Герсон, не совсем проснувшийся и не слишком удивленный ночным визитом. — Надолго ко мне? — улыбнулся он, оглядывая гостя с ног до головы. — вовсе нет, всего на пару минут. хотел лишь кое-что спросить… Но Герсон заставил робота войти внутрь, усадил в кресло и заварил чай. Когда аромат трав напитал комнату и проник в обои, Рисункотон неуверенно начал говорить. — вообще я, для начала, зашел сказать, что вы не совсем правы. ну, в оценке монстров… — он потер кружку. — мы ведь оцениваем не только то, что может быть, но и то, что уже было. — То, что было, не всегда может сказать о том, что будет, — возразил в ответ Герсон. — ну… так нечестно. я весь день над ответом думал! — Ладно, справедливости ради оценю твой ответ, как удовлетворительный. В комнате снова повисла мягкая тишина. Робот огляделся по сторонам, набираясь смелости. Наконец, он выдавил из себя: — …как понять, где заканчиваются другие и начинаюсь я? — В каком смысле? — ну… как отличить свои мысли и мнение от чужих? Рисункотон поник, ставя кружку на стол. Несмотря на ухоженность и безупречный вид, от него веяло стариной. — я больше не знаю, кто я. не уверен, что вообще когда-либо знал. даже тело не помогает понять. материальный мир тоже… это пугает. Герсон понимающе кивнул. Робот тут же поднял на него взгляд и спросил: — а вы когда-нибудь задавали себе этот вопрос? вы ведь всегда были материальны… — Приходилось, конечно. Чаще, чем ты думаешь… — старик погладил свою бороду, вздыхая. — Особенно, когда жизнь координально меняется. Тут ты либо должен измениться сам, либо должен изменить что-то вокруг себя. — …а если менять нечего? — с грустной усмешкой спросил Рисункотон. — Выход найти можно всегда — зависит лишь, с какой стороны подойти к вопросу. Просто… Слушай себя. Настоящего. Если постараться, наверняка услышишь. А если нет — я здесь! Или в магазине. Рисункотон нерешительно кивнул. Уже уходя, он с благодарностью посмотрел на Герсона. — …спасибо. Во дворце Рисункотона ждала тишина. Мирная и совсем не злая, скорее даже гостеприимная. Он решил, что будет делать. Но это завтра — сегодня робот надеялся получить свой последний шанс на извинение. Прежде, чем лечь спать в поисках своего бумажного царства, он тихо вошел в свой (точнее, Напстаблука) кабинет. Достал из второго ящика стола письмо, открыл его. Быстро пробежался глазами, взял ручку и принялся дописывать. Ему понадобилось всего пять минут, но показалось, что они длились вечность. Снова запечатав письмо и вернув его на место, Рисункотон побрел к своей… и Напстаблука комнате. Перед тем, как исчезнуть, он хотел лишь одного — увидеть в последний раз своего первого и единственного лучшего друга.